Вечером пошел дождь. Капли громко стучали по оконному стеклу. Стало влажно, датчики загорелись синим светом, температура в комнате поднялась, и заработала система очистки воздуха.

После уроков я вернулся в комнату и переоделся. Окт играл на смарт-часах и что-то напевал себе под нос. Кажется, он был в прекрасном настроении – близился второй этап его ТОНа.

– Ян, во время второй встречи какой физический контакт разрешен?

– Рукопожатие.

Лицо Окта посветлело.

– Ура, наконец-то я смогу пожать им руки! Думаю, у бабушки с дедушкой теплые ладони…

– Ты все же решил называть их именно так?

Окт покачал головой.

– Просто мне почему-то нравятся именно эти обращения. Хотя, если буду их называть дедушкой и бабушкой, они, наверное, расстроятся? Правда, они как-то говорили, что чувствуют, будто я их внук…

От чистой одежды шел приятный запах свежести.

– Тогда, думаю, все в порядке.

Окт кивнул и улыбнулся.

– Я бы хотел познакомить тебя с ними. Было бы здорово сфотографироваться вместе. Но сказали, что это запрещено.

До того как ребенок и родители становились полноценной семьей и покидали центр, были запрещены любые свидетельства их связи – голосовые сообщения, видеозаписи, фотографии. Боялись, что это может повлечь за собой негативные последствия.

– А у тебя же скоро третий этап! Давненько ты не заходил так далеко, – проговорил Окт.

Я до сих пор так и не разобрался, хорошие ли они люди. Единственное, в чем был уверен, – они честные и не такие, как все. Я радовался, что Хана и Хэорым не разбрасывались пустыми словами. И мне искренне хотелось снова пообщаться с ними.

Вдруг по громкой связи раздался голос Хвана.

– Всем собраться в актовом зале. Повторяю, всем собраться в актовом зале.

Обычно нас собирали только во время мероприятий или учебной тревоги. Крайне редко это делали после уроков, как сейчас.

– Ян, сегодня разве учебная эвакуация?

– Не похоже. Сирены не было. К тому же нас не оповестили заранее. Это что-то другое.

– Нас обычно никогда не собирали вот так внезапно…

– Да ладно, сейчас все узнаем.

Я потрепал его по голове. Но почему-то предчувствие было не очень хорошим. Я вспомнил слова Ноя: «Сказала, чтобы он сосредоточился на работе центра». Окт выключил смарт-часы и направился к двери.

В актовом зале потихоньку собирались воспитанники. Пак и другие воспитатели стояли на сцене. «Наверное, хотят сказать нам о чем-то важном», – слышались перешептывания со всех сторон. Внезапно меня охватило необъяснимое напряжение, и я посмотрел на бледное лицо Пака.

Как только все собрались, директор подошел к трибуне и взял микрофон. Его темно-карие глаза внимательно изучали каждого воспитанника.

– Прошу прощения, что собрали вас здесь в свободное время.

Голос Пака, как обычно, звучал низко и спокойно.

– Мы не будем долго вас задерживать. Я лишь сделаю небольшое объявление. – Пак слегка улыбнулся, пытаясь успокоить заметно нервничающих воспитанников. – На какое-то время мне придется покинуть центр. Но уверяю, лишь ненадолго.

Глядя на ошарашенных воспитателей, я понял, что для них эта новость тоже стала потрясением. Мой взгляд выхватил серьезное лицо Чхве.

– Вы куда-то уезжаете? – спросил кто-то из ребят.

– Личные обстоятельства. Пока меня нет, за вами присмотрят наши прекрасные воспитатели, поэтому очень прошу вас и впредь достойно себя вести. Приношу свои извинения за то, что так внезапно оставляю свой пост. – И Пак низко поклонился.

Впервые он покинет центр. Пак ведь даже выходные всегда проводил здесь. А как же ТОН? Через несколько дней второй этап у Окта и третий этап у меня… Да и у многих ребят были запланированы тестирования, кто-то вообще уже жил с родителями на территории центра. Как в такой ответственный момент он может взять и уйти?

Зал наполнился гулом голосов:

– Что это с Паком? У тебя ведь тоже скоро ТОН?

– И у меня скоро первый этап…

– Почему он так внезапно покидает центр?

– Неужели из-за низких рейтингов его отправляют на переквалификацию?

– Так он вроде бы недавно проходил обучение, зачем снова? Он ведь сказал – личные обстоятельства.

– Может, он решил жениться?

– Да кого он мог встретить? Он ведь даже в выходные здесь сидел!

Пак отошел от трибуны, и микрофон в руки взял Хван.

– Директор посвятил всего себя нашему центру. Ему нужно восстановиться как морально, так и физически. Пока директор не вернется, прошу вас всех соблюдать предложенное расписание тестирований и не отлынивать от занятий. Теперь можете вернуться в свои комнаты.

Воспитанники один за другим направились к выходу. Похоже, всем сообщение директора пришлось не по душе…

– Ян, ты не идешь? – Окт схватил меня за рукав.

Я посмотрел на Чхве, стоявшую на трибуне. На ее лице не было эмоций, она полностью погрузилась в свои мысли.

– Пошли скорее. – Окт потянул меня за руку к двери. – Наверное, Пит уезжает куда-то далеко. Может, едет в отпуск за границу? Вот ему повезло! Он ведь еще ни разу не покидал центр, так что, наверное, может позволить себе длинный отпуск. Уверен, он долго копил бонусы.

– Бонусы?

Окт кивнул.

– Ну да. Кропотливо собирал каждый бонусик, чтобы потом разом все потратить.

Наверное, Окт был прав. Пак копил средства с каждого полагавшегося ему отпуска и теперь, наверное, владеет целым состоянием. Вот и решил уехать отдохнуть.

Я вскочил с места.

– Ян, ты куда? Скоро ужин!

Верно, уже почти время ужина, но было кое-что поважнее. Дверь открылась с привычным жужжанием, и я бросился вперед. Добравшись до длинного коридора, я столкнулся с потоком воспитанников, напоминавших стадо травоядных животных, двигавшихся в поисках пастбища. Неужели я опоздал? Наконец мой взгляд выхватил впереди макушку Ноя. Я подбежал к нему и со всей силы ударил по плечу. Не ожидавший нападения Ной резко повернулся. Его боевая стойка действительно впечатляла. Камера над нашими головами тут же мигнула.

– Ты чего это?

– У тебя же черники не осталось? – спросил я.

Ной непонимающе оглядел меня с ног до головы.

– А у меня ее много. Я тебе всю отдам.

Глаза Ноя недоверчиво округлились:

– Серьезно?

– Мы же друзья!

Ной снова просканировал меня недоверчивым взглядом. Я понимал его чувства, и мне было жутко перед ним неудобно, но другого выхода не было.

– Прости, пожалуйста. Надеюсь, ты поймешь. У меня очень мало времени…

Я бросил взгляд в камеру над головой.

– Что я должен понять? – удивленно спросил Ной.

– Сожми зубы.

– Что?

– Зубы сожми!

Я нанес ему удар кулаком в лицо, и Ной, потеряв равновесие, тяжело упал на пол. Завизжала сирена, со всех сторон красным светом замигали лампы.

– Ян 301, Ян 301. Нарушение запрета на применение насилия. Нарушение запрета на применение насилия. Срочно проследуйте в главный корпус…

Часы показывали ровно шесть. Ной, лежа на полу, со стоном прикоснулся к щеке:

– Да что с тобой такое, придурок?

– Прости.

Я поспешил к траволатору.

– Ной просто стоял. Зачем ты его ударил?

– Слышал, что комнату раскаяния перенесли в другое здание. Вот, захотел проверить.

– Шутки вздумал шутить?

Хван, сложив руки на груди, грозно взирал на меня. Я пытался незаметно рассмотреть коробки, стоящие на полках. Где-то среди них…

– Смарт-часы.

Повинуясь приказу, я снял их с руки.

– Надеюсь, ты подробно напишешь, почему ударил Ноя.

Хван положил на стол листок и ручку и ушел на ужин, закрыв за собой дверь. Часы показывали шесть часов пятнадцать минут.

Я посмотрел на пустой белый лист. Ной увидел спор Пака и Чхве в половину седьмого. Оставалось еще пятнадцать минут. Внезапно раздался звук открывающихся дверей и приближающихся шагов. Начав быстро открывать коробки, я, наконец, нашел в одной из них пульт и нажатием кнопки запустил охранную систему.

Дверь из специального сплава стала прозрачной, и я увидел Пака, сидевшего в комнате отдыха. Внутри что-то кольнуло. Совесть кричала о том, что происходит недопустимое, но как только охранная функция выключилась, я снова нажал на кнопку.

Пак встал и посмотрел в окно. На его лице читалась тревога. Так не должен выглядеть человек, собирающийся в отпуск… Зазвучала тихая мелодия, и смарт-часы Пака загорелись. В воздухе возникла голограмма Чхве.

– Сегодня я не приду на инструктаж.

Чхве еще не успела договорить, как Пак тут же выключил голограмму и сглотнул. Если все так продолжится, то у меня ничего не получится! Чхве должна прийти и задать Паку вопросы. Если ее не будет, тогда я напрасно сюда пришел. Что же делать? Может, Хван что-то знает? Может, мне спросить у него? Но он тоже не болтун. Не факт, что Хван мне все расскажет. И что, мне просто вот так взять и отпустить Пака? Ведь даже в отпуске он всегда оставался в центре и приглядывал за детьми. Для каждого из нас он был отцом. Пак прислушивался к нам, ждал, пока мы не откроем свое сердце, находил подход к тем, кто не знал, что делать. Я боялся, что он уедет и никогда, никогда больше не вернется.

Двери в комнату отдыха открылись, и внутрь без разрешения сразу зашла Чхве. Пак повернулся к ней, будто бы ждал.

– Вы же сказали, что не придете на инструктаж?

– Да, но я не говорила о том, что мне самой нечего вам сказать. Вы ведь даже не дослушали мое сообщение до конца.

Голос Чхве звучал так, будто она вот-вот закричит.

– Я знаю, что вам нечего мне сказать. Можете идти.

– Вы оставляете место директора в такое непростое время и думаете, мне нечего вам сказать?

– Хван будет заниматься делами вместо меня. Разумеется, другие Питы тоже будут…

– Я прошу тебя…

«Тебя»? Все Питы обращались друг к другу исключительно на «вы»! Ни у кого из них не было специальных должностей. Выше всех стоял директор, но и он обращался ко всем работникам исключительно вежливо. Неужели они знали друг друга еще до центра? На лице Пака появилось беспокойство.

– Мы с вами находимся в центре. Не забывайте о правилах.

Чхве бросила взгляд на смарт-часы и внезапно усмехнулась:

– До окончания рабочего дня осталось тридцать минут. Но я могу закончить прямо сейчас, а завтра прийти на полчаса раньше. Так что теперь я не твоя подчиненная.

– Пит.

– Я не ваша подчиненная! И ты тоже можешь избавиться от формальностей.

Чхве улыбнулась, а Пак, глядя на нее, лишь покачал головой, будто признавая поражение. Чхве была единственной, кто мог так разговаривать с ним.

– Хорошо, о чем ты хочешь поговорить?

Дрожащий голос Пака растворился в пространстве, словно капля чернил, упавшая в воду. Передо мной стоял уже совсем не тот невозмутимый директор центра.

– Отлично. Думаю, теперь мы точно услышим друг друга. – Чхве выдохнула. Видимо, она тоже нервничала. – Как только я окончила университет, то тут же подала заявку на экзамен воспитателя. Совру, если скажу, что ты никак на это не повлиял. Я хотела стать хорошим Питом, дающим силы своим воспитанникам. Много занималась, чтобы, наконец, получить самые высокие баллы на финальном экзамене. Как думаешь почему?

Так эти двое учились в одном университете! Судя по манере общения и по взглядам, Чхве и Пак знали друг друга куда лучше, чем я себе представлял. Другие воспитатели не позволяли себе по отношению к директору того, что позволяла Чхве. Теперь стало понятно, почему она могла себя так вести.

– Человек, набравший максимальное количество баллов на финальном экзамене, мог выбрать место, где хочет работать. Со стопроцентной вероятностью я могла отправиться в первый или во второй центр или в корпус Д. Но я сделала все, что в моих силах, чтобы занять первое место. И вот я устроилась на работу в конечный центр, самое ужасное место, известное своим низким рейтингом. За всю историю только два человека набрали максимальное количество баллов за экзамен и попросили о трудоустройстве именно здесь. Этими людьми были мы с тобой.

Теперь стало понятно, как Чхве попала сюда, в корпус М.

– Как думаешь, почему я захотела в центр, о котором ползут самые ужасные слухи?

Чхве смотрела Паку прямо в глаза.

– Мне хотелось быть рядом с теми детьми, кому тяжелее всего. Мало приятного в том, чтобы найти семью, встретить родителей спустя десятилетие жизни в центрах. Если рейтинг усыновления низкий, значит, многие дети боятся встречи с родителями. А значит, они, как никто другой, заслуживают любви!

Чхве перевела дух и продолжила:

– Куда ты собираешься поехать?

– Хочу съездить за границу и найти места, похожие на центры ДН. Я еще не продумывал детали, вот хотел этим заняться…

– Пак, – прервала его воспитательница.

Даже я заметил, что директор выглядит встревоженно, как будто кто-то гонится за ним. Чхве еще на шаг приблизилась к нему.

– Куда ты на самом деле хочешь отправиться?

Он не ответил.

– Ты хочешь увидеть его в последний раз?

– Кого ты имеешь в виду?

Вопрос, который крутился на языке и у меня. Что же решил Пак? Кажется, то, о чем мы тогда говорили с Октом, начинало подниматься на поверхность. Вновь отключилась охранная функция, и я снова нажал на пульт.

– Ты знаешь лучше меня…

Лицо Пака исказила боль:

– Нет, не знаю.

– Ты знаешь, почему я решила пойти по твоим стопам?

Он не ответил.

– Как только он напивался, то швырял чем попало в своего семилетнего сына, мог даже угрожать ему осколком бутылки. Стоило ему протрезветь, и этот человек падал на колени, жалея о содеянном. Но как только наступала ночь – снова утопал в своей зависимости. Больной отец проецировал свои обиды и гнев на маленького сына. Ребенок мало спал и почти не ел, так что от него остались только кожа да кости. Ты вырос с таким отцом. Меня постоянно терзала мысль о том, как тяжело тебе было. Мне так хотелось утешить того маленького мальчика!

Я зажал рот руками. Голова шла кругом. Казалось, что Пак воспитывался в семье, где строго соблюдались правила. Я верил, что он жил в образцовой семье, полной гармонии. И не мог даже представить, что детство Пака, готового на все ради воспитанников – даже в ущерб себе, прошло в ужасе и страхе…

Наверное, именно поэтому он и решил работать в нашем центре. Пытаясь утешить своего внутреннего ребенка, он прикладывал все усилия, чтобы найти детям самых лучших родителей, заботился о здоровье каждого воспитанника…

Когда горькая правда ударила меня прямо в грудь и потрясла до основания, охранная функция вновь отключилась. Но я не смог найти в себе силы снова нажать на кнопку и продолжать смотреть на них. Застыв на месте, я улавливал только отдельные фразы, долетавшие из-за двери.

– Езжай куда угодно. Главное, чтобы ты, наконец, смог обрести покой и забыть эту боль.

– Ты права, я боялся его… – прошептал Пак дрожащим голосом. – Стоило услышать звук его шагов или уловить пьяное дыхание, как от страха я переставал дышать. Отец был для меня великаном, чудовищем, дьяволом. И теперь этот монстр превратился в старую, иссохшую от болезни мумию.

В тот день, когда у меня состоялось второе тестирование, Пак уехал встретиться со старым больным отцом, от которого осталась лишь пустая оболочка…

– Врач сказал, что ему осталось не больше месяца. – Пак хрипло рассмеялся. – После этих слов я почувствовал себя странно. Так хотелось, чтобы отец умер, я молился, чтобы он поскорее исчез из этого мира. Но почему я не радуюсь?

Последний вопрос он задал будто бы самому себе.

– Езжай. Оставайся с ним.

– Зачем? – холодно спросил Пак.

– Ты ведь и сам этого хочешь.

– Не хочу, я устал. К тому же…

– Я не заставляю прощать его.

А можно ли простить? Неужели Пак обязан это сделать? Только потому, что отец стар, болен и вот-вот покинет этот мир? Как можно простить того, кто издевался над тобой? И ради кого?

– Это не ради него. Ты ведь и сам понимаешь. – Голос Чхве дрогнул. – Поезжай ради себя.

Какое-то время она молчала, не в силах продолжать. Сейчас перед ней стоял не директор центра и не воспитатель, а маленький испуганный мальчик, который прятался в шкафу от разъяренного пьяного отца. В горле встал ком, который я попытался проглотить, крепко сжав губы.

Чхве заговорила снова:

– Тебе не нужно больше убегать. Теперь никто не сможет плохо к тебе относиться. Никто в мире не сможет причинить тебе боль.

Пак заговорил после короткого молчания:

– Я не убегаю.

Чхве молчала.

– И я не прощаю его.

– Правильно.

Голос директора слегка дрожал. Наверное, он снова по привычке сжал руки в кулаки.

– Но хочу показать напоследок, что я не такой, как он.

Мне не было видно, но, скорее всего, Чхве кивнула в ответ.

– И я это сделаю не ради него, а ради себя. Все это ради себя.

Больше ни Пак, ни Чхве ничего не сказали. Все вокруг замерло, будто кто-то поставил мир на паузу. В моей голове проносилось множество мыслей. Я не знал биологических родителей, но детство не было наполнено страданиями. Мне было тяжело понять боль Пака. Я мог лишь догадываться о его боли, и это вызвало у меня чувство неловкости и стыда…

Я строил из себя всезнайку и болтал всякий бред перед директором, Чхве, Октом, Ноем: «Ни один родитель в мире не может быть полностью готов к появлению ребенка», «Только мы можем решать, выбирать нам родителей или нет»…

Сердце, колотившееся в груди, постепенно успокаивалось, внутри словно разливалась прохлада. Люди имели предубеждения против центров ДН, вот и я поместил весь мир внутрь собственных рамок и ничего не видел за ними, оценивая все субъективно.

Белая стена, похожая на пустой лист бумаги, напоминала заснеженное поле. Интересно, а что видел Пак, когда безучастно смотрел на море? Приветливый простор, готовый принять в свои объятия детей? Жестокую стихию, пожирающую края одинокого острова?

Теперь я понимал, почему директор так строго относился к отбору претендентов. Он не хотел, чтобы в мире появился еще один ребенок с похожей судьбой. Ведь воспоминания о том, как родители причиняли боль и издевались, будут преследовать этого ребенка вечно. А с ними куда тяжелее жить, чем с клеймом центра ДН.

Пак – сильный человек. Это было видно по его порядочности и твердым моральным принципам. Держаться их не так просто, ведь внутри должен быть стальной стержень. Я верил, что наш директор обязательно вернется обратно с улыбкой на лице. Ведь Пак точно знал, где его место, и он был сильным человеком.

Я писал объяснительную строчка за строчкой, думая об Окте и Ное. Уже и не помнил, когда в последний раз держал в руках ручку. Слова сыпались на бумагу, словно струйки песка.