– Ян, ты уже ходил в физкультурный зал?

Я молча продемонстрировал Окту смарт-часы. Помимо соблюдения правил поведения, для воспитанников центров ДН, было еще одно, не менее важное условие – здоровое тело. Каждый день на протяжении получаса мы должны были в обязательном порядке заниматься спортом. Время, которое мы потратили, вид спорта, затраченные килокалории и процент мышечной массы – все это считывалось смарт-часами и автоматически сохранялось на компьютерах Питов. Если вдруг кто-то из воспитанников пренебрегал спортивными занятиями, ему начислялись штрафные баллы. И как только они превышали определенное значение, у воспитанника отнимали смарт-часы, а его самого отправляли в комнату раскаяния писать объяснительную. Все дети центра считали, что лучше хорошенько попотеть в зале, чем потерять смарт-часы. Стоило лишь пару дней позаниматься спортом, как это становилось привычкой, и многие переставали жаловаться.

– Как же я ненавижу заниматься спортом каждый день! Если я найду родителей и уеду отсюда, надеюсь, они не будут меня заставлять.

Разумеется, недовольные все же были. Например, вот этот малыш, живущий со мной в одной комнате, или Ной, ненавидящий любое лишнее движение, сделанное вне комнат виртуальной реальности.

– Они могут заставить тебя делать то, что ты никогда не делал здесь.

– И что же?

Окт сошел с беговой дорожки и вопросительно уставился на меня. То, что казалось обыденным в центре, во внешнем мире могло выглядеть совершенно иначе.

Слегка нахмурившись, я начал говорить, изображая ворчливую мамочку:

– Окт, если сегодня суббота, это не значит, что можно валяться в кровати! Вставай скорее! Разве я не говорила, что тебе еще рано смотреть такие программы? Ну-ка быстро выключай! Уставился в свои смарт-часы и света белого не видишь! Давай их сюда. Окт, твои оценки стали хуже. Нужно будет нанять репетитора. Окт, мне не нравятся твои друзья. Нельзя есть столько мороженого, заболеешь! Окт, почему это ты не будешь завтракать? Мать встала с утра пораньше, приготовила все для него, а он отказывается?

– Ой, ну хватит уже. – Окт насупился. – У тебя какое-то негативное представление о родителях!

– А вот и нет. Реалистичное.

Мальчишка громко хмыкнул. Его волосы были мокрыми от пота.

– Слушай, ты часами катаешься на виндборде, но не в силах тридцать минут позаниматься спортом? Что сложнее – держать равновесие на доске или бежать по беговой дорожке? – спросил я.

– Как это вообще можно сравнивать? Виндборд – это мегаинтересно, а беговая дорожка – полный отстой!

– Это потому что ты сам себе это внушил.

Когда Окт шел кататься на виндбордах, то выглядел довольным, словно щенок, получивший вкусняшку. А когда направлялся в физкультурный зал, то был таким несчастным, будто его отправляли в комнату раскаяния.

– Думаешь, мы живем так, как нам хочется? – спросил Окт.

– Встречный вопрос. Я живу так, как хочется мне или как хочется другим?

Да, мы живем, опираясь на собственные мысли и суждения. Но разве человек так уж свободен от чужого мнения и принуждения?

– Окт, мысли управляют твоей жизнью.

– И что это значит?

Окт смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Смотри, простая фраза «Кататься на виндборде интересно, заниматься на беговой дорожке отстойно» может остаться в памяти и отвратить тебя от занятий спортом. А потом она пустит корни, и ты все время будешь ненавидеть походы в спортивный зал.

– Ничего не знаю, ты слишком много думаешь.

Я усмехнулся:

– Уж лучше много думать, чем не думать вообще…

– Ты такой противный! Никогда тебя не переспорить.

– Самый лучший способ выиграть – это вовремя проиграть, малыш.

Окт показал мне язык, снял смарт-часы и положил их на стол. Он пришел в себя? После ТОНа он стал вести себя иначе, так что мне сложно было понять, действительно ли мальчишка решил повредничать, как раньше.

– В зале я видел Пита. Занимался так, что пот тек прямо рекой.

– Ты имеешь в виду Пака? Что он забыл в спортзале?

Директор заставлял нас заниматься спортом каждый день, хотя сам был достоин того, чтобы писать объяснительную в комнате раскаяния. Он работал днями и ночами до такого изнеможения, что носом шла кровь, он падал в обморок, и его несли до медпункта на носилках. В такие моменты врач отчитывал его, но все без толку. Со здоровьем Пака творился настоящий кошмар – в столовой он толком не ел, часто принимал капсулы от болей в желудке. Неужели он наконец-то решил обратить внимание и на себя? Я чувствовал настоящее облегчение, но оставался вопрос – почему именно сейчас?

– Наконец-то Пак поймет, каково это – каждый день на протяжении тридцати минут заниматься спортом.

Окт взял чистую одежду и вышел из комнаты. Мне нравилось заниматься спортом, и одна из причин – возможность избавиться от ненужных мыслей. Стоило побегать часок, и ты уставал так, что не мог думать ни о чем. Ведь часто бывает, что мысль кружится в голове, отнимает силы, и ты просто хочешь прекратить думать. Неужели Пак тоже именно поэтому решил пойти в спортзал?

Во время второго этапа моего тестирования Пак неожиданно взял отгул. Если даже Чхве, самая близкая коллега, не знала причины, то ее не знал никто из воспитателей. Пак точно ничего не расскажет. Всегда говорил о том, что если нам тяжело, то мы должны обращаться к ним за помощью и не проживать все в одиночку. А сам никогда и никому не рассказывал о своих проблемах. Интересно, что за ребенок жил внутри него?

За окном деревья качались под порывами ветра. Прошел еще один день. Скоро мне исполнится восемнадцать. Время текло медленно, но иногда казалось, что оно несется вперед с огромной скоростью.

– У тебя осталась еще черника? – спросил у меня Ной, когда мы выходили из столовой.

– Прошло же всего пятнадцать дней, ты что, уже потратил…

– Ну все, хватит. Только нотаций мне не хватало. – Ной раздраженно махнул рукой.

– Что случилось?

– Меня всего трясет. Хотел чего-нибудь сладкого.

Я жестом показал ему следовать за мной, и Ной радостно прибавил шаг.

Все расходы центра оплачивало государство. Дважды в год мы получали одежду – повседневные вещи, школьную и спортивную форму. Покрывались расходы на обучение, связь, питание. Для личных нужд – например, для использования комнат виртуальной реальности или для покупки снеков – нужны были свои деньги, а точнее, бонусы, которые мы тоже получали от государства.

Бонусы – своеобразная валюта, которую можно было использовать только в центрах ДН. Каждый месяц на смарт-часы нам приходило определенное количество бонусов – своего рода карманные деньги.

Правда, объяснить маленьким детям систему бонусов было довольно сложно. Многие не знали, как считать, поэтому не могли понять, сколько бонусов у них было. И сколько, например, они должны были заплатить за мороженое в кафетерии. Поэтому было принято решение давать детям бонусы, называя их «черникой». Один леденец за одну чернику. Название прижилось, и поэтому даже мы, подростки, по привычке продолжали называть бонусы черникой.

Мы зашли в кафетерий, и Ной тут же достал из холодильника банку с газировкой. Потом бросил на меня изучающий взгляд – видимо, хотел взять еще что-то. Я тяжело выдохнул, показывая, что на все согласен, и этот паршивец тут же радостно схватил пачку чипсов.

На кассе я отсканировал коды товаров и оплатил покупку, поднеся смарт-часы. В ту же секунду бонусы списались с характерным писком.

Выйдя из кафетерия, я внимательно посмотрел на Ноя. Его смарт-часов не было видно. Во время уроков он постоянно развлекался с ними, несмотря на то что все время попадался и получал за это штрафные баллы.

– Где твои смарт-часы?

Делая вид, что не слышит мой вопрос, Ной преспокойно осушил всю банку с газировкой. Неужели он снова нарушил правила?

– Ты что, опять был в комнате раскаяния?

– Какой ты мелочный. Подумаешь, попросил купить попить. У тебя все равно эти бонусы спишутся в следующем месяце.

– Ты снова хотел занять у Юна?

Юн жил с Ноем в одной комнате, ему было пятнадцать. Как и Ной, парень был очень непростым персонажем.

– Слушай, если не хотел помогать, так бы и сказал. Зачем читать мне нотации и опять намекать на то, что не умею распоряжаться деньгами?

– Ты его ударил?

– Ну так, слегка толкнул, а он упал. Как назло, прямо в коридоре.

В каждом уголке центра, помимо жилых комнат и душевых, были камеры. Драки в жилом корпусе вызывали срабатывание сигнальных ламп в коридорах, где часто собирались подростки. И Питам поступал сигнал тревоги. Ведь самым страшным проступком считалась агрессия в адрес другого воспитанника.

– Это который раз уже? Если все так пойдет и дальше, ты получишь запрет на ТОН!

Если воспитанник доставлял проблемы, у него копились штрафные баллы. А когда они превышали определенную отметку, то у ребенка отнимали возможность участвовать в тестированиях. В случае, если родители так и не находились, воспитанник покидал центр в одиночку…

– Тебе скоро восемнадцать. Почему ты так себя ведешь?

– Да что ты понимаешь вообще? Найти новых родителей очень сложно. И я уже не говорю о…

«О чем?» – Я молча посмотрел на него. Ной, открыв пачку, хрустел чипсами.

– О том, что чувствую себя африканской газелью.

– И что это значит?

Ной слизнул крошки, прилипшие к уголку рта.

– Недавно посмотрел одну документалку про животных. В ней рассказывали о газелях, находящихся на гране вымирания. Представляешь, сразу после рождения детеныш может ходить и даже бегать. Разумеется, он не в состоянии выжить без материнской защиты, но самые простые дела детеныш может выполнять и сам. А что насчет людей? Мы рождаемся и учимся ходить, бегать, говорить. Разве не глупо, что мы все это умеем и все равно ищем себе родителей?

Ной, видимо, считал, что поиск родителей – бессмысленное занятие. Возможно, в чем-то он был прав…

– Я теперь чувствую себя африканской газелью. Родился, умею ходить, говорить, но все равно ищу себе родителей!

– Ты забыл добавить, что еще и дерешься.

– Это же просто привычка.

Пак обязательно найдет для него подходящих родителей. Конечно, Ной довольно вспыльчивый, но вдумчивый парень. Может, он прав и все мы, дети нации, похожи на газелей, зебр и жирафов. Думаем, что как только найдем родителей, то сразу сможем по-новому ходить, бегать и говорить. Мы не можем полноценно жить в одиночку, нуждаясь в защите. Интересно, если бы сразу после рождения люди могли бегать, ходить и говорить, уменьшило бы это боль от забытых травм, полученных в детстве?

– Ян, а ты знаешь, что существует около шести видов газелей?

Опять газели? Он что, и правда вознамерился стать одной из них? И что на этот раз хочет рассказать? Глядя на мое лицо, на котором отражались все мысли, Ной развеселился.

– И вот среди них есть газель-дама.

– Дама? Она прямо так и называется?

Ной закивал:

– Ага. Обитает на плоскогорьях на каком-то материке, находится на грани вымирания. Но подумать только, газель-дама, прикол, да?

– Знаешь, уж лучше дама, чем кавалер.

Удивительно, что в мире есть живое существо с таким интересным названием. Я хихикнул и хлопнул Ноя по плечу.

– Если у тебя заканчиваются бонусы, говори.

Мы шли по траволатору. Я внезапно застыл на месте. Стоп. Если Ной снова находился в комнате раскаяния, то, значит, он снова подслушивал разговоры Пака?

– Ты чего замер? – спросил Ной, продолжая жевать чипсы.

– А ты вчера, случаем, не заглядывал в комнату отдыха Пака?

«Ага», – крупными буквами было написано на лбу у Ноя. Помимо него мало кто бывал в комнате раскаяния, поскольку всем воспитанникам с детства прививалась мысль не причинять вреда окружающим. В других центрах комнаты раскаяния располагались в обычных кабинетах, но поскольку наш центр показывал самые низкие результаты, то его финансовая поддержка была небольшой. И именно поэтому в целях экономии места для новой комнаты раскаяния сократили личное пространство директора.

– Ты не заметил ничего странного?

Ной задумчиво выпятил губы:

– Он, как обычно, читал книгу. А, и разговаривал с Чхве.

– С Чхве? Она снова там была?

– Ага, вроде бы что-то ему докладывала.

А, ну в этом ничего странного…

– Понятно. И ничего необычного?

– Например?

Если бы между Чхве и Паком что-нибудь произошло, Ной бы уже все выложил. Может, Чхве действительно просто зашла по работе?

– Да что там может быть необычного! Чхве, кстати, обещала и сегодня зайти.

– Во сколько она вчера пришла?

– Где-то после шести. В половине шестого в комнату зашел Пак, а она через какое-то время. Но мне кажется, она реально ненавидит директора. Когда выходила из комнаты отдыха, такое сказала!

– И что же?

– Сказала, чтобы он сосредоточился на работе центра. Мол, другие мысли мешают работе. Представляешь, сказать такое Паку? Ну Чхве дает!

Неужели она отчитывала его за недавний отгул? Он ведь как раз уехал во время моего второго тестирования… Но Пак ведь тоже человек. У него могли возникнуть непредвиденные обстоятельства или важные дела. Зачем бы Чхве его отчитывать? Пак не волновался, даже когда сверху на него стали давить из-за низкого рейтинга. Что же такого могло произойти? Почему директор не мог сосредоточиться на работе?

– О чем ты так задумался?

Я никак не мог найти ответа на свой вопрос. Неужели случилось что-то серьезное?

– Эй, Ян, ты идешь? Обед уже закончился!

Ной высыпал остатки чипсов себе в рот и пошел вперед. Раздался сигнал, оповещавший о начале пятого урока. Я медленно шагнул на траволатор.

Позднее, выглянув в окно, я увидел, как два человека пересекали спортплощадку: директор центра и Хван, ответственный за дисциплину. Площадку накрыли густые тени, на небе сгустились тучи, как будто собирался пойти дождь. В воздухе, проникавшем сквозь щели окна, чувствовался насыщенный запах ранней зимы. А лес, возвышающийся вокруг, оставался все таким же зеленым. Привычный пейзаж конечного центра…