Но радостным после ТОНа Окт не выглядел. Он открыл дверь комнаты, с мрачным выражением лица сел на кровать и надул щеки. Кажется, ситуация сложилась непростая, и я даже не знал, как начать разговор. Конечно, сложно встретить родителей на первом же тестировании, но претенденты отвечали всем условиям и идеально подходили Окту. Неужели они солгали? Нет, не может быть. Проверка личности – самое главное правило центра. Может, мальчишка расстроился, потому что разница в возрасте больше, чем он думал? Или они оказались не такими приятными людьми, как ожидал? Мой взгляд был прикован к книге, но все внимание было сконцентрировано на Окте.

– Как Пит мог так поступить? – вдруг возмутился мой сосед.

Неужели Пак по ошибке подобрал ему странных претендентов? Если это действительно так, то все пропало – первое впечатление о будущих родителях надолго оставалось в памяти. В конечном центре четырнадцатилетние тоже считались младшими, и в этом возрасте они легко могли испытать глубокое потрясение. Именно поэтому первое тестирование организовывалось после общего педсовета. Учитывая, насколько юным и мягким по характеру был Окт, уверен, к его тестированию готовились очень серьезно. И вот он приходит не то что без улыбки, а очень злой. Я не смог больше притворяться равнодушным и резко захлопнул книгу.

– Окт, что случилось?

– Я просто не могу поверить…

Неужели впервые за долгие годы Пак совершил ошибку? Недаром говорят: «И обезьяны падают с деревьев»[1]. Я встал с кровати и подошел к Окту.

– Видимо, Пит просто ошибся. Понимаю, это очень неприятно, но постарайся его понять. Головной центр сильно давит – они настаивают на том, что даже те претенденты, которые провалили собеседования с воспитателями, могут участвовать в ТОНе при отсутствии проблем с документами.

Именно благодаря этому распоряжению я смог встретиться с такими необычными людьми, как Хана и Хэорым. Раньше бы их просто не допустили к тестированию. Я сжал плечо соседа.

– Окт, просто забудь. Ты и сам знаешь, на первом тестировании сложно встретить хороших претендентов. Так что не зацикливайся на этом.

– Что ты хочешь этим сказать? – Окт удивленно округлил глаза.

– Хочу сказать, чтобы ты не падал духом и не сильно злился на Пита. Он и правда изо всех сил хочет найти нам хороших…

Окт не дал мне закончить:

– Они очень хорошие. Еще лучше, чем я представлял. Очень внимательные.

Теперь настала моя очередь удивляться.

– Бабушка уже купила мне одежду, – продолжил Окт. – А дедушка, когда узнал, что я катаюсь на виндсерфе, сказал, что тоже хочет научиться. Они очень извинялись, что не смогли ничего принести с собой – ни одежды, ни угощения, потому что на первом тестировании это запрещено. И нам дали так мало времени. Мне так хотелось еще с ними поговорить!

Пазл в моей голове наконец-то сложился. Кажется, я все неправильно понял. Вот ведь пройдоха! Еще минуту назад был весь хмурый и злой, будто пришел после ужаснейшего тестирования, а теперь в его глазах пляшут сердечки…

– Так они тебе понравились или нет? – не выдержал я.

– Знаешь, что самое удивительное? Я похож на них обоих – у бабушки такие же круглые глаза, а у дедушки пухлые губы. Это ведь судьба, скажи? Точно ведь она?

Я перенес вес на правую ногу, сложил руки на груди и крепко сжал губы. Хотя я был рад за соседа, встретившего замечательных претендентов, но на моем лице не появилось и тени улыбки.

– Окт 505…

Мальчишка вопросительно посмотрел на меня.

– Если ты так доволен результатами тестирования, то почему зашел таким раздраженным? Кричал, что не понимаешь, почему Пит так поступил. Я думал, тебе попались ужасные претенденты!

– А, ну так я действительно не понимаю, как Пит мог так поступить!

– Да что случилось-то?

– Я хотел поговорить с ними еще пять минуточек, но он запретил, нет, и все тут! Где справедливость? И думаешь, это все? Мы хотели пожать друг другу руки, это даже не объятия, так знаешь, что он сказал? Никакого физического контакта! Не могу, какой же он мелочный!

Я громко рассмеялся. Ох уж этот мальчишка!

– Пит подобрал тебе идеальных родителей, как раз для такого упрямца, как ты.

Я ощутимо щелкнул его по лбу.

– Эй, я доложу Питам об акте агрессии с твоей стороны! – воскликнул Окт.

– Вперед.

– Даже не спрашиваешь, подал ли я заявку на второй этап тестирования!

– Ждал, когда иссякнет твой речевой поток. Ну так что, подал? И что сказал Пит?

Окт смущенно провел рукой по волосам и улыбнулся:

– Сказал, что, по всей видимости, в следующем году я уже не поеду со всеми детьми на море.

Верно, к тому времени Окт уже покинет центр и отправится к морю со своими родителями.

– Ян, ты знаешь, Пит иногда напоминает мне чистую одежду.

– Чистую одежду?

Окт кивнул:

– Ну да. Она в идеальном состоянии – на ней ни складочки, ни пылинки. Пак именно такой. В прошлом году, когда мы поехали на море, все воспитатели зашли с нами в воду, а Пак стоял где-то в отдалении и просто смотрел. Даже Чхве плавала вместе со всеми и играла в пляжный волейбол.

Два раза в год, летом и осенью, дети из центра ДН вместе с воспитателями ездили на море или в горы. Окружающие думали, что мы просто школьники, которые приехали на отдых. В такие дни мы веселились и смеялись, и только Пак выпадал из общего веселья – он сидел в одиночестве, разбирая бумаги или читая книгу. Может, Окт и был прав, говоря, что Пак словно чистая одежда, весь правильный, без единого изъяна…

– Эй, так-то Пак тоже человек.

Я потрепал Окта по голове. В голове вдруг вспыхнуло печальное лицо Пака – неясное, точно видение или отблеск света. Да, Пак точно был человеком, таким же, как и мы, переживающим по мелочам, а еще чувствующим огромную ответственность.

Уже давно я не назначал второй этап тестирования, так что ощущал восторг, словно ребенок, получивший новую игрушку. Но если признаться, то моя ситуация была намного серьезнее.

Когда я открыл дверь комнаты, там уже стояла Чхве. Второй этап тестирования был куда важнее предыдущего. Теперь нам предстояло говорить на более серьезные темы. Воспитатели внимательно наблюдали за претендентами и подмечали малейшие детали, которые ребенок мог не уловить. Иногда всю суть претендентов выдавало лишь одно слово.

Когда-то давно в центр пришла хорошо одетая супружеская пара, им было слегка за сорок. Все в них говорило о достатке и о том, в каких семьях они росли. Мужчина был одет в хороший смокинг, женщина – в костюм пастельных тонов. Они излучали вежливость, дружелюбность, их взгляды были полны тепла. Ребенок остался в восторге и оценил их очень высоко.

Через десять дней начался второй этап ТОНа. Теперь воспитанник и претенденты долго разговаривали на личные темы. На этот раз супруги выбрали модные костюмы. Женщине было сорок пять, она выглядела красиво – длинные прямые волосы до плеч, нежная кожа. Но во время тестирования Пак заметил одну странность: иногда, когда женщина говорила, часть волос падала ей на грудь, и каждый раз муж откидывал их обратно за спину. На первый взгляд могло показаться, что в этом жесте нет ничего такого, просто мужчина заботился о своей жене. Но директора сильно насторожило, что мужчина просто не может спокойно оставить все как есть, особенно учитывая, что он был занят серьезным разговором. Как только супруги покинули центр, Пак предложил другим воспитателям провести дополнительную проверку этого мужчины. У него была идеальная репутация. Его все знали как заботливого, аккуратного и ухоженного человека… Неужели больше ничего? И тогда кто-то передал Паку совершенно новую информацию.

Оказалось, мужчина патологически помешан на порядке. Ему было нужно, чтобы все находилось на своих местах – дом, машина и даже жена. Только тогда он чувствовал спокойствие. Ему не нужен был ребенок, ему нужна была живая кукла, которую можно спрятать за яркой оградой, называемой семьей, и наряжать как душе угодно. В конце концов имя мужчины внесли в черный список и усилили психологическую проверку претендентов. Поведение, выглядящее в глазах ребенка как забота, для Пака сигнализировало угрозу. Это был взгляд взрослого, сформировавшийся благодаря профессиональному опыту.

Поэтому было как-то непривычно, когда я понял, что Пака не будет на второй части тестирования. Вторые встречи с претендентами никогда не проходили без участия директора. Я даже не думал, что такое случится. Конечно, ему недоставало гибкости, но все равно было не по себе от осознания, что его не будет рядом.

В этот раз супруги снова выбрали простую одежду. По сравнению с нашей первой встречей, полной неловкости, они выглядели более спокойными.

– Здравствуйте. – Я слегка кивнул.

– Привет-привет. – Они, словно маленькие дети, помахали в ответ.

Все проходило точно так же, как и на первом этапе. Мы заказали напитки, и вскоре робот-помощник привез газировку и сок. Мужчина усмехнулся:

– Хана была уверена, что нас больше не пригласят. Даже сказала, что вряд ли ты захочешь таких родителей, как мы.

Пока мужчина тихо смеялся себе под нос, женщина невозмутимо пила сок.

– Но ведь это правда, – наконец произнесла она. – Мы и психологический тест не сразу прошли.

Мужчина прижал палец к губам, намекая, что об этом лучше не говорить, но его жена ничуть не смутилась.

– Ты думаешь, что можно что-то скрыть? Кажется, тут знают нас лучше, чем мы сами.

Она бросила взгляд на Чхве, но та будто не заметила. Воспитательница вела себя иначе, чем в прошлый раз. Она была само спокойствие.

– А я почему-то был уверен, что Ян с нами свяжется, но, конечно, не на сто процентов. Мы даже с Ханой заключили пари!

Чхве нахмурилась. Ей не понравилось, что усыновление ребенка представляли как какой-то фарс. Хотя сама по себе ситуация и выглядела как настоящий фарс – семнадцатилетний подросток пытается завести себе родителей…

– Что вы подумали обо мне, когда впервые увидели? – поинтересовался я.

Женщина окинула меня взглядом. Ее лицо говорило об упрямстве, но в то же время и о наивности. А вот мужчина, несмотря на постоянные улыбки, наивным не выглядел. Он делал вид, что о чем-то не знает или не догадывается, тем самым помогая жене выглядеть лучше. Хэорым даже предположил, что я вновь захочу встретиться с ними. Видимо, он хорошо разбирался в людях…

– Я могу ответить честно?

Ответ претендентки заставил Чхве напрячься. Честность всегда приветствовалась, разве не странно спрашивать о таком? Часто бывало так, что люди, кричавшие о правде, сильно лукавили. А иногда пытались скрыть за словами о честности самую настоящую ложь.

Я кивнул:

– Да, конечно. Мне нравится честность.

– Ты мне показался немного хмурым. Ну, знаешь, в обществе так многие думают о детях из центров ДН… Но с другой стороны, ты выглядел уверенно, наверное… Я не говорю, что это странно, наоборот, мне понравилось, что ты уверен в себе.

Она неловко улыбнулась, надеясь, что я все правильно пойму. Разумеется, я понимал лучше, чем кто бы то ни было. Люди во внешнем мире не хотели принимать детей из центров ДН, поэтому продолжали распускать нелепые слухи, создавая в обществе неприятный образ. Ведь правда приветствовалась только тогда, когда от нее была польза. Из нее сделали средство достижения цели. Если во внешнем мире бытовало мнение, что дети из центров отличаются от других, то это мнение, естественно, воспринималось как истина.

– Я не кажусь вам слишком взрослым? Мне ведь уже семнадцать.

На самом деле этот вопрос подразумевал, почему они вообще мной заинтересовались. Надеюсь, они восприняли комментарий Чхве всерьез и на этот раз подготовились к тестированию.

– Я думала, что ты будешь отличаться от детей, которые выросли с родителями. Это популярное мнение. Особенно если учесть, что в прошлом был один маньяк…

– Буду очень признательна, если вы будете следить за своими словами, – резко перебила ее Чхве.

Женщина смутилась:

– Прости…

– Ничего, – ответил я.

Мне и самому было известно, что многие относились к выходцам из центров как к настоящим преступникам. Именно поэтому воспитанники ДН так стремились найти родителей.

– Но я больше так не считаю. Можно подумать, что у детей, выросших с родителями, нет проблем. Я знаю своих родителей, бабушек и дедушек. Могу выяснить, кем были мои предки. Но в какой-то момент вдруг подумалось, что другая среда могла бы сделать из меня совершенно иного человека. Я верила, что создала себя сама, а оказалось, что стала такой, когда не понимала, что происходит. Мои воспоминания начинаются с младшей школы, но они довольно смутные. А что со мной было до этого? Как я росла? И я вспомнила о центрах ДН. Интересно, что было бы, если бы я встретила своих родителей в подростковом возрасте? Какие бы у нас были отношения? На самом деле мать причинила мне много боли. Конечно, я и сама была хороша – доводила ее. Но больше всего боли ребенок получает именно от близких. Поэтому мы с мужем долго думали о том, чтобы завести детей. Мне стало страшно – характер, ценности, будущая жизнь моего ребенка будут формироваться, а я даже не буду знать об этом. Воспитывать ребенка – большая ответственность. Так что я долго размышляла над всем этим.

Стало очень тихо. Было слышно, как в коридоре урчит робот-помощник, занимающийся уборкой. Насколько я знал, никто из претендентов никогда не говорил о таком. Этот ответ породил в сознании целый вихрь размышлений.

– Вы говорили, что любите писать.

– Дорогой, посмотри, у меня прямо мурашки по телу. – Женщина закатала рукав и показала мужу. – Этот мальчик видит меня насквозь.

Я улыбнулся.

– Стоит услышать твои развернутые рассуждения, так любому станет понятно, что ты писательница, – невозмутимо произнес мужчина.

Его жена вновь стала серьезной.

– Мне интересны две вещи: действительно ли дети центров ДН представляют угрозу, как многие говорят. И второе – если ребенок найдет родителей уже после того, как его личность сформировалась, то есть если он вырос в одной среде, а стал членом некой семьи, то как сложится его жизнь? Мне бы хотелось написать такой рассказ.

Чхве резко встала, скрип ножек стула громко разнесся по переговорной. Мы втроем удивленно уставились на нее.

– Я прошу вас немедленно покинуть помещение. – Голос Чхве звучал так холодно, как никогда раньше.

– Пит.

– Когда вы обратились в наш центр, то ясно дали понять, что пришли ради того, чтобы найти себе нового члена семьи.

– Все верно. Мы хотим себе ребенка. – Женщина ошарашенно закивала.

– Но ребенок – это не объект для опытов или исследований. А уж тем более не тема для книги.

– Я хочу сказать вот что. Конечно, ребенок – это не объект для опытов или исследований, но вам не кажется, что многие родители проводят эксперименты над собственными детьми, чтобы сделать их более удобными для себя? Думаю, что среди девочек определенно есть такие, кому не нравятся пышные платья и милые туфельки с пряжками. А подумайте о десятилетней девочке, которую насильно отправляют в балетную студию, где она должна стоять на кончиках пальцев несколько часов подряд. Разве это не ужасно? А потом эта девочка вырастет и больше не сможет нормально носить обувь.

– Хана, посмотри на этого юношу и успокойся. Не забывай, где мы находимся.

Мужчина погладил жену по плечу и встал с места. На своих местах остались лишь мы с ней.

– Я говорю все это лишь для того, чтобы быть откровенной.

– Нам не нужна такая откровенность. Наш центр…

Я перебил Чхве:

– Пит, кто обладает правом выбирать родителей?

Чхве посмотрела на меня:

– Мне кажется, ты забыл, Ян, но наша задача защищать тебя.

– Но я не чувствую никакой угрозы. Меня не оскорбили, мои чувства не были задеты.

– И все же эта встреча…

– Я хочу еще их послушать.

Раньше все претенденты не переставая хвастались тем, в каких замечательных семьях они выросли. Говорили о том, что сами хотят стать такими же замечательными родителями. Великодушно заявляли о том, что готовы подарить несчастному ребенку семью, наполненную теплом. И никто не говорил о боли, причиненной родителями. Только эти двое.

– Пит, пожалуйста.

Чхве тяжело вздохнула:

– Раз ребенок так хочет, я ничего не могу с этим поделать. Давайте вернемся на свои места. Прошу прощения.

Мужчина снова сел на стул, а его жена глубоко выдохнула, видимо, пытаясь успокоиться.

– Пока Хана росла, они с матерью постоянно ссорились. И теща не хотела нашей свадьбы. У меня же серьезные проблемы с отцом. Он считает наше желание найти себе ребенка нелепостью. Хана уже давно интересуется центрами ДН. Она много размышляла о том, какие дети здесь живут, какие ценности им прививают. Но в нашем обществе никто не хочет рассказывать о том, что такое являться воспитанником центра, поэтому информацию добыть непросто. Так что мы решили подать заявку. Даже мечтать не могли о том, что ее одобрят, и вот мы встретили тебя, прошли на второй этап. Мы хотели узнать, каково это – жить со взрослым ребенком. Может, он станет нам другом? Конечно, не будем отрицать, что мы заинтересованы в пособиях от государства. Но мы на самом деле хотели быть с тобой честными. Дома мы постоянно о тебе говорили. Я даже попытался написать твое лицо. Ничего особенного, простой набросок. Хотел подарить тебе, но мне сказали, что до третьего этапа я не могу передавать никаких вещей. А учитывая сегодняшнюю беседу, вряд ли мы еще встретимся…

Мужчина горько улыбнулся. И ведь нельзя исключить, что он был прав и эта встреча окажется для нас последней… Как и говорила Чхве, эти двое ненадежны и вызывают множество вопросов.

– Спасибо, что честно обо всем рассказали.

– Мы совсем не готовились к тестированию. Наверное, было совсем плохо? – с сожалением произнес мужчина.

– Многие становятся родителями и никак к этому не готовятся.

Мой ответ удивил его.

– Скажите, – он перевел взгляд на Чхве, – во время второго этапа можно пожать друг другу руки?

– Это допускается, – сухо ответила воспитательница.

Мужчина тут же протянул руку.

– Был рад познакомиться с тобой. Ты ведешь себя по-взрослому. Более зрелый, чем мы…

– Вы уже выросли. Так зачем строить из себя взрослых?

Я прочитал это в одной из книг – внутри каждого взрослого живет маленький ребенок. Например, внутри этой женщины – десятилетняя девочка, ненавидящая балет…

Я с удовольствием пожал мужчине руку. Она оказалась большой и очень теплой.

– До свидания.

У Чхве был такой вид, будто она сию же секунду хочет выгнать этих претендентов с территории центра. Они вежливо кивнули ей, а затем исчезли за дверью.

Как только мы остались вдвоем, Чхве буквально рухнула на стул. Пока робот-помощник убирал со стола, она о чем-то усиленно думала. Что она решит? Я хотел задать ей вопрос, но молчал. Робот-помощник наконец покинул переговорную, забрав с собой пустые бокалы.

– Пит.

Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не услышала.

– Пит?

– А, да, прости. Ты что-то сказал?

– Где сейчас директор?

Чхве прикоснулась ко лбу, как будто мой вопрос вызвал у нее головную боль:

– Взял отгул по личным обстоятельствам.

Пак взял отгул? Человек, который даже по выходным находился в центре? Что же случилось? Пак никогда бы не уехал, тем более в день моего второго этапа тестирования. Внезапный отгул директора был как-то связан с Чхве, но я никак не мог понять, как именно.

– А почему он уехал?

– Что-то личное…

Чхве снова погрузилась в свои мысли. О каких личных обстоятельствах она говорит? Чхве подняла на меня взгляд и виновато улыбнулась:

– Прости, я задумалась.

Я покачал головой.

– Несколько дней назад в центр подали одну заявку. Претенденты пока проходят различные проверки, осталось еще несколько моментов, но, думаю, Пак хочет предложить их тебе.

– Но ведь у меня третья стадия тестирования!

Чхве нахмурилась:

– Разве ты сам не видишь? Они просто хотят использовать тебя как материал для книги! Тем более они очень нестабильны в своих эмоциях и не выглядят надежными…

– И мне это нравится.

– Ян, жить с родителями непросто. Особенно такому чуткому и вдумчивому мальчику.

– Все родители мира – ненадежные существа. Эти двое впервые готовятся стать родителями. Когда человек делится своими слабостями, это значит, что он тебе доверяет. Многие родители скрывают уязвимость, не рассказывая об истинных чувствах. И со временем доверие в таких отношениях разрушается.

Глаза Чхве сверкнули в свете ламп.

– Я не поверила директору. – Она провела рукой по волосам, посмотрела в окно, и ее взгляд остановился на верхушке дерева, покрытой желтой листвой. – Он будто предвидел, что ты попросишь третий этап. А я думала, что ты ходишь на встречи с этими людьми, чтобы проявить непокорность. Считала, что это твой способ бунтарства. Ведь раньше ты просто мотал головой, если тебе кто-то не нравился. Но Пак сказал, что ты, видимо, увидел в этих людях что-то, чего не заметили мы. Я не поверила, а теперь вижу, что он был прав.

Стало приятно, что Пак понял меня. Ведь воспитанники – не стадо овец, и нам не нужен пес, который будет нас гнать в непонятном направлении. Мы хотим родителей, которые будут верить, что мы увидим то, что им недоступно, будем знать то, что им неизвестно, почувствуем то, что им не удалось. Родителей, похожих на нашего директора.

– Но и он не может знать меня полностью. Даже я сам себя не знаю.

– Я тоже постараюсь прислушиваться к тебе.

Чхве была прекрасным воспитателем – добрая, заботливая, понимающая. Она испытывала трудности, работая с мальчишками, но зато мы получили прекрасного специалиста. Вместо того чтобы жестко следовать правилам и воспитывать нас в строжайшей дисциплине, она допускала свободу в рамках того, что было разрешено.

– Спасибо.

Я слегка поклонился Чхве.