На лицах потенциальных родителей, приходивших в центр ради ТОНа, своего рода собеседования, всегда расцветали улыбки. Всем своим видом они пытались показать, что уже любят тебя, что готовы стать хорошими родителями и подарить самую лучшую семью. Некоторые даже плакали, поддавшись эмоциям. Иногда мне казалось, что они вот-вот выпрыгнут из голограммы и прижмут меня к своей груди, чтобы показать, как сильно мечтали о семье, в которой есть ребенок.

На голограммах и женщины, и мужчины всегда были одеты в самую лучшую одежду, на лицах не было ни намека на морщины, а кожа будто светилась. Разумеется, все это благодаря обработке. Они выглядели спокойными, добрыми и полными любви. Я мог представить, сколько усилий они приложили, чтобы создать такие голограммы. Сколько раз им приходилось снимать заново из-за запинок или ошибок. Я уже участвовал в нескольких тестированиях, поэтому даже по голограмме мог определить, что за люди на них отражались. Правда, не знаю, было ли это даром или все же проклятием.

«Даже если они уже тебе не нравятся, все равно попробуй встретиться с ними лично, – вспомнились мне слова Пита. – Чтобы точно разочароваться».

Я покачал головой. Чем сильнее претенденты пытались проявить эмоции, тем отчетливее была видна их сущность. «Хочу взять спокойного, тихого, доброго ребенка, который не будет требовать много внимания, и как можно скорее получить выплаты от государства. Потом через несколько лет подобрать ему подходящую партию, отпустить во взрослую жизнь и обеспечить себе безбедную старость». Вместо того чтобы четко изложить эту мысль, претенденты растягивали ее, вгоняя в жуткую скуку. Понятно, что им было тяжело откровенно выразить свои истинные намерения. Но и тем, кто слушал их нудные речи, было ничуть не легче.

«Не знаю даже. Если честно, никогда не думала, что люблю детей. У меня есть личные причины, почему я хочу во всем этом участвовать. Но разве это так важно, особенно если ребенок зрелый и может спокойно высказать свои мысли?»

А эта женщина на голограмме выглядела совсем обычно – волосы собраны в хвост, на лице ни грамма косметики, одета в удобный спортивный костюм. Мужчина, стоявший рядом с ней, выглядел примерно так же. На нем был плотный черный фартук, усеянный каплями краски. Видимо, он был художником и прервал свое занятие, чтобы записать голограмму. Что это? Своеобразный намек на свободу? В любом случае я впервые увидел претендентов, одетых так небрежно и говоривших столь откровенно.

Она сказала, что хочет пройти тестирование, но при этом никогда не думала о том, что любит детей. И что это за личные причины? Деньги, наверное. Эти люди никак не отредактировали голограмму, открыто выражали свои мысли и вели себя естественно. Наверное, у них была та же цель, что и у всех претендентов, – получить пособие от государства. Но эта пара, в отличие от других людей, не боялась говорить об этом открыто.

Если бы на Пака не давили сверху, он бы никогда не дал шанс таким людям. Представляю, как он переживал: ни один ребенок не захочет участвовать в тестировании с такими неказистыми претендентами, а если и захочет, то все закончится сильным потрясением. Если бы это был Окт, его бы точно постигло огромное разочарование. Но меня эти претенденты, наоборот, привлекли. Никогда не думал, что встречу таких занимательных людей в реальной жизни.

– Окт, хватит уже, выключай экран.

Мальчишка удивленно встрепенулся и посмотрел на меня. Не ожидал, что я замечу? Я ухмыльнулся, и он выключил экран.

– Разочарован?

Окт посмотрел на потолок.

– Судя по голограмме, они очень приветливые люди.

После того как Окт вернулся из главного корпуса, в его голове словно засела какая-то мысль. После встречи с потенциальными родителями тебя наполняет странное чувство – ожидания не сбылись, ты разочарован… Честно говоря, так бывало чаще всего. Каждый раз, когда возвращаешься в общежитие после тестирования, в груди так тяжело, будто на нее давит огромный камень.

– Ты уже согласился на ТОН?

Он кивнул.

– Все нормально. Если они тебе не нравятся, ты можешь отказаться прямо сейчас.

Если вдруг передумал участвовать, но уже дал согласие, – в запасе была неделя, чтобы отказаться. Я слышал, что в других центрах давали всего три дня. В нашем – семь. Думаю, это тоже была заслуга Пака.

Окт, пребывавший в состоянии глубокой задумчивости, вдруг посмотрел на меня вполне осознанным взглядом и произнес:

– Говорят, они богачи.

Я сидел, привалившись к стене, но после этих слов резко выпрямился.

– Кто сказал? Пак?

Директору можно было доверять, ведь именно он занимался изучением всех бумаг претендентов. Люди с деньгами редко обращались в центры ДН, им выплаты от государства были ни к чему. Но если такие претенденты действительно подали заявку на тестирование, это значило, что они и в самом деле хотят ребенка.

Окт слегка кивнул.

– А чего ты тогда раздумываешь? Попроси, чтобы поскорее назначили тестирование. Или ты все никак не выбросишь мысль о красивых родителях?

– Не в этом дело… – Окт замолчал и бросил на меня взгляд. – Они немолодые.

– Насколько?

– Выглядят как бабушка с дедушкой. У них уже есть сын, живет за границей.

Из груди Окта вырвался тяжелый вздох, совсем нехарактерный для подростка пятнадцати лет.

– Может, отказаться?

– Почему? Из-за того, что они пожилые? Не факт, что молодые претенденты будут луч…

Окт покачал головой.

– Я знаю. Им за шестьдесят, выглядят хорошо. Дедушка любит ловить рыбу и готовить, а бабушка – путешествовать.

– Так в чем проблема? Ты же таких родителей и хотел. И кто сейчас называет дедушкой и бабушкой тех, кому чуть больше шестидесяти? К тому же у них уже есть сын, они знают, что такое ребенок…

Эти люди идеально подходили Окту. Воспитатели действительно хорошо знали его. Нет, они хорошо знали всех детей центра – кто каких родителей хочет, с кем будет комфортнее. Мне вдруг подумалось, как сложно быть директором…

– Хочешь с ними встретиться вместо меня?

От слов Окта внутри у меня что-то оборвалось. Почему он такой напряженный?

– Если они тебя усыновят, не будешь чувствовать, будто продаешь себя. Ян, ты же как раз хотел…

– Окт…

– Тебе ведь осталось всего три года, точнее, два года и несколько месяцев.

– И что?

Ресницы мальчишки дрожали, словно веточки под проливным дождем.

– Я спросил у Пита, можно ли уступить их тебе.

Горло сдавило, будто я проглотил раскаленный железный шар. Окт оказался более зрелым, чем я думал. Добрый простофиля.

– И что сказал Пак?

Если он дал согласие, то я больше никогда не соглашусь ни на одно тестирование. Уж лучше покинуть центр прямо сейчас и жить всю жизнь с клеймом ДН, чем получить родителей таким путем.

– Сказал, что сначала хотел показать их тебе, но потом передумал. Решил, что именно я заслуживаю их любви, – пробормотал Окт.

Представив лицо Пака, я ощутил, что душевное равновесие восстанавливается. Окт еще совсем мальчишка, но он добр и больше других хочет любви. Ему нужны родители, которые будут дарить ее без каких-либо условий и будут дорожить своим ребенком.

– А еще добавил, что если бы он сначала показал их тебе, то ты бы обязательно посоветовал отдать их мне.

Конечно, не очень приятно осознавать, что тебя видят насквозь, но вот в такие моменты бываешь за это благодарен. Даже если Пак прекрасно знал меня, то никогда не показывал этого и всегда заботился о моих чувствах. Люди слишком просто думают и говорят о других. Считать, что этот человек полностью понимает меня, – большая ошибка. Сколько людей вообще может знать настоящего тебя? Никто ведь и себя толком не знает…

– И ты все еще сомневаешься?

Я взъерошил волосы Окта. Уже скоро он уедет из этой комнаты. Так вот что имеют в виду взрослые, когда говорят, что испытывают гордость и печаль, провожая своих детей во взрослый мир.

– Поздравляю с хорошими родителями!

– Да ладно тебе, еще даже первый этап тестирования не прошел. Кто знает, что будет. Вдруг я им не понравлюсь? Увидят мою голограмму и испытают разочарование, потом встретятся со мной вживую и разочаруются еще сильнее…

– Переживаешь о всяких пустяках!

Неужели Окт не понимает, насколько он хороший и славный парень? Как холодная вода в жару, всегда поднимает настроение.

– Лучше подумай о том, какое хочешь имя.

– Я хочу обсудить это с родителями, вдруг у них уже есть вариант.

Окт искренне рассмеялся. Кому может не понравиться такой светлый мальчишка? Он получит от родителей много любви и сможет найти счастье в этом огромном мире.

– Кстати, Ян…

– Что такое?

– Когда Пак говорил о тебе, то выглядел довольно угрюмо. Это из-за того, что ты отказываешься от тестирований? Они ведь делают все, чтобы как можно скорее найти тебе родителей!

Я положил руки за голову и довольно потянулся. Что же, хорошие новости были не только у Окта.

– А Пак тебе не сказал?

– Что именно? – Окт удивленно похлопал ресницами.

– Я тоже скоро буду участвовать в ТОНе.

– Да ладно? Когда?

– Я попросил организовать все как можно скорее.

– Серьезно? Ты ведь никогда не просил об этом! – удивленно воскликнул Окт.

Я улыбнулся:

– Мне впервые за долгое время понравились претенденты.

Наверное, стоило убрать «за долгое время». Я ведь никогда не встречал тех, с кем бы хотел…

– Довольно подозрительно, – Окт внимательно меня оглядел, – а почему тогда Пак был такой угрюмый?

Дети из центров ДН умели оценивать настроение собеседника с первого взгляда. Глядя на такого простодушного мальчишку, как Окт, становилось понятно, что именно среда формирует человека. Ной, вероятно, тоже стал бы ярким примером этого.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы Пак улыбался?

Окт покачал головой.

– Каждый день суровое выражение лица.

– Ага. Еще и кровь из носа суровости добавила…

Неужели это опять случилось? Я неверующе уставился на Окта, а он приподнял плечи, будто бы говоря: «А ты не знал?» Действительно, если так работать, то и неудивительно, что его тело уже не выдерживает…

– Слушай, Ян, а сколько Паку лет? – спросил Окт.

Я задумался. Мне не был известен его настоящий возраст, но, судя по внешности, ему было за тридцать.

– Около тридцати пяти?

– А жена есть?

– Вряд ли. Он ведь живет здесь.

Помимо дежурного врача и Пака, все остальные работники не находились в центре круглосуточно. Конечно, для многих из них ДН был домом, однако на выходные большинство воспитателей уезжали. Но Пак не входил в это большинство. Он оставался в центре даже на выходные и, наверное, был единственным из директоров, кто никогда не покидал своих воспитанников.

– Наверное, родители Пака сильно переживают. Он всего себя отдает работе.

Возможно, так и есть, а может, и нет. Мы не знали о нем ничего – ни возраста, ни семейного положения.

– Ян, я тут подумал… – Окт посмотрел мне в глаза и продолжил: – Тебе бы подошел такой отец, как Пак.

Как воспитатель и директор Пак был отличным, но вот как отец… Ни один ребенок не будет счастлив, если его родитель поглощен работой.

– Ну и бред ты несешь.

Я в шутку отвесил ему подзатыльник, и Окт обиженно посмотрел исподлобья.

Как только закончился урок, все тут же нажали на кнопки, чтобы убрать мониторы в стол. Деревья за окном качались от порывов ветра, будто вытряхивая из листьев солнечный свет. Настоящие деревья, посаженные около спортплощадки, не были голограммами. Искусственным был лишь лес, а вот птицы, сидевшие на ветках и чистившие перья, были живыми. Пока я рассматривал пейзаж за окном, кто-то похлопал меня по плечу. Повернувшись, я увидел улыбающегося Ноя, который присел на край стола.

– Знаешь, что во внешнем мире может потягаться с играми в виртуальной реальности? Встречи с девчонками. В обычных школах совместное обучение, не то что у нас, в корпусе М, – одни пацаны.

После возвращения в центр все разговоры Ноя сводились к внешнему миру. Если уж он так хорошо адаптировался там, то какой был смысл возвращаться?

Я вопросительно уставился на него.

– Что за дела у тебя с директором? – внезапно спросил Ной.

Не может быть, чтобы он знал о моих планах. Воспитатели хранили в тайне всю информацию о тестированиях, но на самом деле это было довольно бесполезно. Мы сами спокойно рассказывали друг другу и о претендентах, и о результатах. Пока что о новом ТОНе я говорил только Окту, но не в его характере было трепаться направо и налево. Так откуда же Ной узнал? Хотя, если так подумать, он спрашивал не о тестировании, а о наших отношениях с Паком.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил я и спокойно посмотрел Ною в глаза.

В такие моменты самое лучшее – не выдавать все свои тайны первым. Он почесал затылок.

– Вчера во время ссоры между Паком и Чхве всплыло твое имя.

– Ссоры?

– Ну как обычно. Ты же знаешь Чхве. Ей только дай повод, и…

Ной сложил пальцы пистолетиком и сделал вид, что стреляет. Намекает, что от претензий Чхве так просто не отобьешься? Так, стоп. А откуда он вообще знает про ссору? Воспитанникам центра разрешалось свободно перемещаться лишь по жилому корпусу, школе и зданию с актовым залом, а воспитатели в основном работали в главном корпусе. Конечно, они приходили в общежитие для того, чтобы провести беседы или понаблюдать за дисциплиной, но не так часто. Сомнительно, что Ной наткнулся сразу и на Пака, и на Чхве в жилом корпусе. К тому же Пак был не простым воспитателем, а директором. Да и стал бы он спорить с Чхве на повышенных тонах в присутствии Ноя?

– А как ты узнал, что они ссорились?

Ной потер висок и таинственно усмехнулся:

– Я сцепился с одним из мелких в комнате виртуальной реальности. Нас засек Хван, пришлось писать объяснительную. От руки. Кстати, ты в курсе, что комната раскаяния теперь находится в другом месте? Раньше она была около физкультурного зала, а теперь его расширили и комнату перенесли в главный корпус.

В комнату раскаяния обычно отправляли тех, кто должен был подумать над своим поведением. Если воспитанник нарушал правила проживания, доставлял проблемы своим поведением или вел себя агрессивно по отношению к другим, то его отводили в комнату, отнимали смарт-часы и заставляли писать объяснительную от руки.

Я смутно вспомнил объявление о переносе комнаты раскаяния в главный корпус ради расширения площади физкультурного зала.

Ной подмигнул, намекая, что на этом история не окончена:

– Хван дал мне бумагу и ручку, а потом ушел. Я не имел ни малейшего представления, что писать, да и к тому же ручку в руках не держал уже тысячу лет. И тут вдруг снаружи раздался шум. Оказалось, что новая комната раскаяния занимает часть комнаты отдыха директора. Ну знаешь, раньше там стояла кровать, чтобы он мог передохнуть. Так вот, они специально возвели стену внутри комнаты отдыха и поставили дверь, получилось отдельное пространство.

– Комната отдыха, говоришь?

Ной кивнул. Теперь все стало понятно. Ради увеличения площади физкультурного зала для детей директор решил уменьшить свое личное пространство для отдыха. Это было в стиле Пака…

– И что же ты сделал?

А как бы поступил в этой ситуации я? Ной заговорщически ухмыльнулся. Охранная система центра управлялась голосом воспитателей. Голос был своего рода ключом и кнопкой запуска. Правда, были еще и пульты на случай, если в системе случится сбой. Именно один из них попался Ною на глаза, когда тот писал объяснительную. Каким-то образом пульт оказался неподалеку, на краю стола, и мальчишка тут же схватил его. Когда Ной нажал на кнопку включения охранной функции, дверь в комнату раскаяния стала прозрачной. За ней была видна оставшаяся часть комнаты отдыха. Разумеется, ни Пак, ни Чхве не видели, что в комнате раскаяния кто-то есть. Ной нервно сглотнул и приготовился нажать на кнопку отмены.

– Вы так преданы правилам, почему же показали Яну 301 видео претендентов без предварительного согласования на педсовете? И как вы могли допустить к тестированию тех, кто не соответствует даже базовым требованиям будущих родителей?

– Говорите тише.

– Может, хватит делать из него жертвенного ягненка? Вы не думали о том, каким травмирующим опытом все это может для него обернуться? У него нет времени, а такими собеседованиями вы еще больше закрываете дверь в его сердце. Неужели вам так важен рейтинг, что вы готовы отдать детей людям, у которых нет подходящих характеристик?

В отличие от повышенного тона Чхве голос Пака звучал спокойно, как всегда:

– Он сам этого захотел.

– Я думала, вы больше всех здесь беспокоитесь о Яне. Видимо, ошибалась.

Взгляд Пака стал более холодным.

– Он очень умный мальчик.

– Если он не делится своей болью, это не значит, что ее нет. Вы лучше других понимаете, что я имею в виду.

Чхве резко развернулась и вышла из кабинета, и Пак рухнул на стул.

– Эй, ты меня слышишь? Давай колись, кого же это тебе подобрали? – Громкий голос Ноя вырвал меня из раздумий.

Мое решение абсолютно точно привело Пака в недоумение, но еще хуже был то, что Чхве поняла все неправильно.

– Да так, неважно…

Ной прищурился с подозрением.

– Мне кажется, Чхве сильно недолюбливает Пака. Она ко всем так снисходительна, а его прямо ненавидит. Помнишь тот случай в столовой?

В тот день я и еще несколько ребят сидели рядом со столом воспитателей. Когда Пак отложил ложку, Чхве, сидевшая напротив, обратила внимание на значительное количество еды, не доеденное им. Директор же внимательно наблюдал за детьми, которые имели проблемы с весом, – они практически не ели, лишь ковырялись в еде.

– Нужно еще раз проверить меню здорового питания для детей, рост и вес которых ниже среднего. Кажется, еда им не нравится. Успеваемость в учебе и подготовка к родительскому тестированию важны, но еще важнее их здоровье. Если они попадут во внешнюю среду, то иммунитет может не выдержать. А сейчас межсезонье, самый опасный период, когда нужно уделять особое внимание здоровью…

– Кому-кому, а вам об этом рассуждать не имеет смысла.

Чхве резко поднялась с места, отчего стул отъехал назад с неприятным скрежетом. Ошеломленный взгляд Пака провожал ее вплоть до самого выхода.

– Да, в тот день Чхве дала жару. Согласен? А директор уверен в себе. Не очень просто сохранить самообладание, когда тебе делают замечание в таком тоне…

Замечание или нет, но если посмотреть с другой стороны, разве за этим не скрывается интерес к человеку? Чхве заботилась о нас, потому что мы были несовершеннолетними и нуждались в опеке, она просто выполняла свою роль воспитателя. Но с Паком они коллеги, более того – начальник и подчиненный. Пусть он и директор, но она не тот человек, который будет просто молча наблюдать со стороны.

– А ты сам чего постоянно дерешься, стоит тебе попасть в комнату виртуальной реальности?

Как-то раз мы тоже с ним повздорили во время игры. Даже в вымышленном мире Ной, не разбираясь, сразу лез в драку.

– Да этот мелкий играть нормально не умеет! Ну, если я иду вперед, логично же, что нужно прикрывать меня сзади? Он думает, что я ради его прогресса играю?

Ной с неприкрытым удивлением смотрел, как я заливаюсь от смеха.

– И кто же первый предложил сыграть вместе? – спросил я.

– Ну, я.

– Получается, ты сам дал ему повод так думать.

Ной нахмурился:

– Он что же, переиначил мои слова?

– Да, твое предложение сыграть вместе и есть повод так думать.

Ной поднялся с парты, показывая, что разговор окончен. Раздался звонок, оповещающий о конце перемены. Студенты, до этого полулежавшие на партах, выпрямились и стали нажимать на кнопки. Из столешниц появились мониторы. Когда на экране загорелось «Центр ДН», я нажал на кнопку беседы с воспитателем, из появившегося списка выбрал Чхве и ввел подходящее время. Вскоре от Чхве пришло сообщение: «Беседа подтверждена».

Я выключил смарт-часы.