В день смерти Олеськи Женя лишилась разом и сестры, и родителей. Но приобрела новую сестру — Машу. И ее семью. Так Женя и жила.

Только в последние два года все изменилось. И тоска грызла ее.

Теперь в этой семье был Сказочник. А значит, Женя снова стала сиротой. Но Алиса Сергеевна улыбалась. И в Женином сердце речной кувшинкой расцвела надежда.

На какое-то мгновенье.

Мама-Алиса. Женя. Почти одновременно приехали. Я рад.

Сказочник вышел из парадных дверей. Хозяин. Лев. Нет, не то...

Женя прищурилась: дракон. Ей легко было представить, как он выдыхает горький дым, а за спиной его распускаются огромные шипастые перепончатые крылья. Как они закрывают разъехавшийся на три осколка солнечный силуэт.

Женя моргнула. Сказочник обнимал Алису Сергеевну. Она смотрела на него такими же добрыми лучистыми глазами, как полминуты назад на Женю. Она принимала его. Это было очевидно.

Женя привычным движением извлекла из салона своей машины и щелчком разложила серебристую трость. Да. Она не восстановилась до конца. Припадала на правую ногу. Несмотря на все усилия реабилитологов. И, скорее всего, эта трость теперь с ней пожизненно.

Но она будет стараться. Будет делать все, что от нее зависит. И даже немного больше.

Вот и теперь, высокая, в стильном ярко-синем брючном костюме и с алой помадой на чувственных губах — она была хороша. Все еще похожа на молодую Ванессу Паради. А трость даже придавала ей определенный шарм.

Женя не стала обниматься со Сказочником. Ограничилась вежливым кивком.

— Маша захотела встречать вас на берегу. Пойдемте, девочки.— Сказочник галантно поцеловал руку Алисе Сергеевне и тут же положил ее ладонь на свое предлпечье. Это все смотрелось странно, нездешне органично. Как будто Женя наблюдала сцену из глубокой древности или демонстрацию этикета инопланетной расы.

— Женя, прошу.

Он сделал приглашающий жест свободной рукой. Женя последовала за хозяином дома. В парадные двери этого черного коттеджа. Чтобы пройти насквозь всю его бежево-песочно-зеленую обстановку (Женя точно наглоталась речной тины) и выйти через заднюю дверь. Еще немного по поляне. На пахучую новым деревом просторную террасу, укрывшую берег вплоть до самой воды. Такую не зазорно было бы иметь ресторану на набережной. Но это была собственность одной-единственной семьи.

Да, это определенно была семья.

Сквозь полупрозрачные белые и нежно-зеленые занавеси Женя увидела ее. Болезненно знакомый маленький силуэт.

Легкий ветер потянул ткань, и Женя смогла ее рассмотреть.

Машины руки порхали над столом с закусками. Она раскладывала их по креманкам в форме раковин.

Сами же закуски, очевидно, доставила неприлично дорогая кейтеринговая служба, с фирменным автомобилем которой Женя разминулась на съезде к коттеджу.

Машино болотно-зеленое платье так же хотело танцевать на ветру, как занавеси террасы. Оно было лишь немного тяжелее тюли. Полупрозрачное, стекающее как с античной статуэтки. Почти невестино платье, но только зеленое.

Ей шел этот цвет. Перекликался с хризолитовы-ми глазами и кольцом на безымянном пальце правой руки. Оно походило на чешую сказочной ящерицы, проросшей на девичьем пальце. Эта россыпь рыжих и зеленых драгоценных камней теснило второе кольцо. Простое, тонкое, белого металла. На руке Сказочника Женя видела такое же, но более широкое.

Горло Жени сжал короткий спазм: это кольцо — все равно что Олеськин могильный камень. Это кольцо значило то же самое.

Женя скорбела, глядя на Машины тонкие пальцы.

— Манечка,— позвал Сказочник.

И Маша оторвала взгляд от крупных алых ягод, венчающих воздушные канапе.

— Мама! Женька! — Маша улыбнулась. Женя честно старалась, но так и не смогла уловить лжи в ее улыбке. Все было как тогда. Почти два года назад.

Маша должна была бы кинуться в их объятия. Но даже не пошевелилась. Только улыбалась.

Женя посмотрела вниз, на полы длинного платья. Понятно. Маша не могла сделать и шагу. За полупрозрачные воздушные складки зеленой ткани крепко держался кудрявый пухленький мальчик. Он покачивался на неуверенно стоящих ножках в мятно-зеленых вязаных носочках. Темно-каштановые кудри мальчика шевелил легкий ветерок.

Женя уже была готова поверить, что все выдумала про Машу. Про Сказочника. Но встретила взгляд этого годовалого ребенка. Правый глаз зеленый, а левый —ржаво-карий. Один Машин, другой Сказочника. Малыш смотрел на Женю. Зрачки его страшных глаз едва заметно дергались.

Женя похолодела. Похожий взгляд она видела в последний раз полгода назад. На суде. У серийного убийцы-психопата, которого поймал Олег.

Алиса Сергеевна оказалась рядом с дочерью со скоростью атакующей кобры и схватила мальчика неожиданно резким движением.

— Кто мой любимый? Кто мой пирожочек? Кто моя шпикачка? — Ребенок издал серию восторженных высоких звуков, когда бабушка несколько раз подбросила его и поймала.

Он смешно расставлял в полете пухлые конечности и напоминал морскую звезду, растопырившую лучи вверх. Женя не так уж часто общалась с детьми. Но звук, который исторг из себя Машин сын, показался ей похожим на детский. Похожим, но не совсем таким, какой должен издавать нормальный ребенок. Не тот спектр. Не та тональность.

А может, она все себе придумала?

Через несколько мгновений мальчик уже начал казаться вполне обычным. В руках Алисы Сергеевны он светло улыбался и смотрел на нее счастливыми глазами. Разве что чуть-чуть более серьезными, чем можно было ожидать от ребенка его возраста.

— Мам, а я? — рассмеялась Маша. Почти так, как надо. Почти по-человечески.

Алиса Сергеевна, не переставая тискать внука, бегло клюнула в щеку дочь. Сказочник встал у Маши за плечом и мягко улыбнулся. Он походил на сытого умиротворенного хищника.

Жене стало неуютно. Маша внимательно посмотрела на подругу. Солнце светило прямо в хризолитовые глаза хозяйки дома. Но та и не думала хмуриться. На ее лице не обозначилось ни единой мимической морщины.

Затем Маша широко улыбнулась Жене.

— Я рада, что ты наконец смогла приехать,— Маша взяла со стола одну из перламутровых креманок с деликатесами и протянула Жене,— я так по тебе скучала!

***

День медленно угасал.

Наступал молочно-теплый, тихий вечер.

Розы из тончайшей, почти прозрачной ветчины были, пожалуй, самым вкусным, что Жене доводилось есть в жизни. А вот от воздушного белоснежного канапе, увенчанного крупной, играющей на солнце красной ягодой, в горле почему-то стоял ком. Женька незаметно выплюнула ягоду в салфетку и раздавила. Когда она ощутила липкую кровь ягоды через пропи-тавшуюся алым ткань, накатила короткая тошнота и выступили слезы.

— Женька!

Слезы пришлось проглотить.

Маша подобрала полы платья и неслась босиком к ней на террасу от дома, прыгая через ступеньки. Совсем как когда-то со школьного крыльца.

— Женька, я совсем забыла! Мы же твой день рождения пропустили. У меня для тебя подарок! Пошли скорее.

Алиса Сергеевна плавно раскачивалась в овоидной качели на краю террасы, прижимая к груди задремавшего внука. Мальчик лежал на животе, повернув голову на бок и раскинув руки. Пухлые пальчики сжимали плюшевого оранжевого дракона. Кудряшки торчали из-под аляпистой панамки с принтом мультяшного белого красноносого кота.

Сказочник ушел к самой кромке воды и размеренно что-то наговаривал в динамик смартфона.

Отмазок не предвиделось. Женя оставила запотевший фужер с прохладным шампанским, нашла на ощупь трость и поднялась со своего места.

Воздушные полы зеленого платья шуршали по траве. У Жени немел корень языка от этого звука — как будто газовый бант первоклашки из далекого прошлого растираешь между пальцами. И лента шершаво цепляется сама за себя.

И это был единственный звук, сопровождающий Машины движения. То есть сами шаги были практически не слышны. Как у Кости. Как у Сказочника. Впрочем, Маша всегда перемещалась негромко. Но теперь все особенно подруги, за которых когда-либо цеплялись Женькины взгляды или слух, обостри-лись, сделались яркими, выпуклыми… А сама Маша, как ни странно, начала казаться Жене более ограниченной. Как будто при каждом ее шаге земля сама отталкивала маленькую бледную ступню, и походка казалась упругой.

Женя засмотрелась на полы платья и почти налетела на Машину спину.

По лестнице на второй этаж она уже шла осторожнее. Бежево-шоколадное, с гнилостной прозеленью нутро дома было Жене неприятно. Дорогая даже на вид мебель казалась ржавой и покрытой слизью.

Конечно, она такой не была. Женя закупорилась и прогнала наваждение. Маша скрылась за двустворча-той дверью. Надо же, чем-то похожей на ту, что была в старой Машиной квартире.

— Вот.— Маша выскользнула в холл, где Женя так и замерла рядом с низким, карамельного оттенка, столиком. Женя не могла отвести взгляд от подарочного издания какой-то из книг Сказочника, придавленной к столу зеленой полупрозрачной детской игрушкой-прорезывателем. В форме дракона, кусающего себя за хвост. Игрушка навела Женю на мысль о какой-то жуткой застывшей слизи, и лицо ее непроизвольно дернулось.

Женя и Маша встретились взглядами. Живое с неживым.

— Спасибо.— Женя осторожно, двумя пальцами, взяла из рук Маши мятно-зеленый пакетик с коробочкой внутри. Там явно лежало какое-то ювелирное изделие. Женя не хотела на него смотреть. У нее было плохое предчувствие, что открывать коробочку будет очень больно.

Маша не подала виду, что заметила брезгливый взгляд подруги.

— Твой муж… — зачем-то начала говорить Женя, точно по инерции.

— Да? — Маша изобразила вежливую заинтересованность.

— Очень хорошо выглядит. Сколько ему? Около сорока восьми?

Маша кивнула. Жене не надо было спрашивать. Ей было известно про Сказочника все, что только мог знать человек на ее должности.

— А выглядит моложе сорока, — протянула Женя,— такое гладкое лицо.

— Скудная мимика,— подхватила Маша с улыбкой.

— Не заметила такого,— отрицательно качнула головой Женя.

— Значит, потому что на природе живет?..— подкинула новый вариант Маша.

А Женя так и стояла, придерживая фирменный по-дарочный пакетик перед собой. Будто боясь дотронуться до его гладких нежно-зеленых боков.

— И ты стала выглядеть моложе. Кожа какая-то… такая юная.

— Сбрасываю раз в три недели,— расхохоталась Маша и как ни в чем не бывало заключила Женю в объятия. — Ну а если честно, без зазрения совести трачу деньги мужа на косметологов и прочие атрибуты жизни супруги скромного сельского миллионера. Да и он не брезгует посещать специалистов…

Маша все не отпускала Женю. А Женя не выдыхала с того момента, как подруга на ней повисла.

— Так бывает, Женя, ничего страшного.— Маша наконец сделала шаг назад и стала плавно спускаться с лестницы. Женя медленно последовала за ней, держа трость и подарок в одной руке, а другой крепко хватаясь за перила.

— Что бывает?

— Ну, я вышла замуж. Ты от него не в восторге. Я живу далеко. Общих тем у нас все меньше… Мы отдалились. Это нормально. Но мы же не враги?..

— Нет,— выдавила Женя и натянула дежурную улыбку,— что за глупости, с чего бы?!

— О, кстати, я помню, ты котенка хотела? — резко сменила тему Маша, выпархивая на улицу,— у нас тут кот приблудился. Белый, красивый. Подросток. Думаю, нам пока рано питомцев. Если понравится, забери?..

— Ну… ладно.— Женя от неожиданности согласилась.

Кот обнаружился на берегу. Измазанный в глине. Безвольно валяющийся на земле, вперив голубые глаза в небо. Короткая белая шерсть сбилась в колтуны.

Сын Маши и Сказочника под напряженным взглядом Алисы Сергеевны сидел на прорезиненном ков-рике, подобрав пухлые ножки, рядом с кошачьей тушкой.

Женя не сразу сообразила, что кот все-таки живой. Просто от звуков, похожих на атональное пение, которые издавал годовалый малыш в смешной панамке, животное впало в нечто вроде транса и позволило за-лепить себя глиной почти по шею.

Воздух кончился. Кровь отлила от лица. Женя поняла, что сейчас заорет. Или упадет в обморок. Или ее вырвет. Или….

Алиса Сергеевна оказалась рядом. Аккуратно положила раскрытые ладони Жене на щеки. Крик задохнулся в Женином горле. От присутствия Машиной мамы ей всегда делалось светло и спокойно.

— Ты что-то бледная, Женя. Езжай-ка ты домой. И котенка себе возьми. Я сейчас его отмою.

Женя часто закивала, стараясь проглотить подошедшие слезы. Чтобы Маша и Сказочник, которые, она чувствовала, стояли сейчас позади нее и смотрели ей в спину, не увидели этих слез.

***

Темнело в это время года поздно. Так что Женя возвращалась домой засветло. Конечно, она немного выпила. Но это не имело значения. Завернутый в полотенце белоснежный кот спал на переднем пассажирском сидении ее «фольксвагена». На полу валялся пакет с подарком.

Хозяева дома отреагировали спокойно, можно сказать, дружелюбно, когда Женя резко засобиралась домой под очевидно надуманным предлогом. Ребенок без боя отдал «тете Жене» свою живую игрушку. И как будто сразу же про нее забыл.

Женя притормозила на обочине. Чтобы выкинуть полотенце, которое взяла в их доме. Так же она хотела поступить и с Машиным подарком. Но вместо этого зачем-то открыла коробочку. Освободила от шелковых белоснежных лент.

Сначала Женя не поняла, почему этот предмет вызывает такие эмоции. Боль. Боль в степени. Боль за гранью понимания.

Когда Жене было шестнадцать, остаток лета после Олеськиной смерти она провела на даче, постоянно гуляя вдоль кромки воды. Зачем? Она не знала. Но однажды она нашла на отмели пластиковое кольцо с алым глазком. Она помнила, как Олеся визжала от радости, когда вытащила его из автомата. Самое красивое. М–да, из всего этого пластикового мусора.

Кольцо, которое Женя сейчас держала в руках, несомненно, было золотым. А отшлифованный овальный камень — несомненно, драгоценным. Но это была абсолютная копия того пластикового кольца. Из последнего лета ее счастливой жизни.