Совпадение? Ведь форма очень простая.

Женя начала мелко трястись и уже через полминуты плакала навзрыд. И кричала. И выла. Кот забился под сиденье и испуганно прижал уши.

Она ведь знала. Знала. Что едет в змеиное гнездо. И что там ее ужалят. Потому что им интересно, что будет. Или просто потому, что могут.

Эпилог

Олегу не особо нравился новый судмедэксперт. Парень, даже можно сказать, мужик с белоснежными волосами его необъяснимо раздражал. После того как Анатолий Юрьевич, с которым они два года назад работали по трупам, числившимся за тихопомешанным Константином Селезневым, ушел на пенсию, дежурства у Олега и «молодого» седовласого специалиста совпа-дали с завидной периодичностью.

Если бы у Олега было чуть больше времени, он обязательно над этим подумал бы. Но его то и дело отвлекало что-то более насущное. И при этом было стойкое ощущение, что однажды ему придется выяснить все вопросы с этим «специалистом» со странными безжа-лостными глазами. Вот и теперь Олегу резко стало не до своих подозрений: перед дверью дежурки он встретил Евгеныча.

— Ничего себе! — Олег заключил подругу в объятия.— Какие люди! Че, в своем районе всю работу поработала? На усиление к нам перекинули?

Олег без энтузиазма отнесся к тому, что около года назад, завершив очередной этап реабилитации, Женька устроилась следователем в самый криминальный район города. Ловить всякую дрянь. Пополнила ряды тех энтузиастов, которые гоняются за самой отъявленной мерзостью без четного графика. Тот отдел, в котором осела Женя, работал вообще постоянно. И текучка кадров там была дай боже. Так что Жене, несмотря на травмы, пол и возраст, удалось вписаться без особого труда.

Лизок тогда только поцокала языком: эдак Женька семью не заведет. Олег только махнул рукой, справедливо рассудив, что это не их с женой дело. Своя рубашка ближе к телу — это да. Олегу были важнее его сын и Лизок, которая через три месяца должна была родить второго.

И теперь Олег призвал весь свой актерский талант, чтобы изобразить, как он рад видеть подругу с толстой папкой дела в руках перед дверью дежурки.

— Так что, Евгеныч, какими судьбами?

Женя держала папку с бумагами в одной руке, а другой опиралась на изящную трость белого металла с орнаментом. Олег вскользь удовлетворенно отметил аккуратные короткие ногти подруги без артхаусного покрытия. Все еще улыбаясь, он сделал приглашающий жест и распахнул двери дежурки.

— Мне нужна твоя помощь, Олег.

Настроение у Олега портилось так стремительно, как будто он съезжал на детском аттракционе под острым углом в самую черную безысходность.

Олег бегло прочитал между Жениными пальцами фамилию на титульном листе. Снова здорово! Гражданин Костик Селезнев! Трус, балбес и невменяемый преступник.

Олег молча щелкнул кнопкой дешевого пластикового чайника. Медленно, звучно выдохнул нечто вроде «пу-пу-пу…». В другой ситуации это было бы комично. Но Женя сжимала в своих пальчиках со сточенными под корень ноготками дело того, кто наградил ее пятью металлоконструкциями в теле, хромотой и крайне туманными перспективами по жизни.

— Олег, я знаю, что ты думаешь. Но мне нужно, чтобы ты помог мне получить допуск в «тройку».

Олег закатил глаза. Тройка. Единственная в городе психушка, с так называемым коммерческим крылом. Серая зона для всех следственных органов.

— Женя, это дело гнилое. Чего ты лезешь к этому Селезневу? Ты же читала дело? Знаешь, что в статуе этой уродской по вскрытию обнаружили!

Женя кивнула. Конечно, знает. Но Олег все равно продолжил:

— Труп Веденской Веры Игоревны. «Причина смерти не установлена». Беременной, между прочим.

Олег перевел дыхание.

— Я надеюсь, этот ваш Сказочник обо всей этой лютой херне забыл, когда Маша родила ему ребенка. Я… я думаю про Лизу. И вот… это очень страшно оказаться на его месте в этой истории.

— Генетику плода делали? — тихонько спросила Женя, отбивая тростью ритм, как метроном, и глядя в пол.

Олег бросил на подругу изумленный взгляд.

— Если бы сделали, скорее всего, выяснилось бы, что ребенок не от законного супруга. И это дело предстоя бы уже в совершенно ином свете. Ты не хуже меня знаешь, что осужденными за убийства женщин чаще всего бывают их собственные мужья.

Олег напрягся, сильно вспомнить.

— Жень, я не помню, кто тогда негласно командовал парадом. У нас дело забрали, сама понимаешь.

Женя кивнула.

— В общем так, Олег. Я считаю, что все несколько сложнее. Что Костик… Константин Селезнев не убивал ни Веденскую, ни остальных. Я думаю, это сделал Сказочник.

Олег печально взглянул на Женю: все еще не справилась с неприязнью к мужу лучшей подруги. Пожалуй, бывшей лучшей подруги.

— Евгеныч, я так понимаю, тебе это нужно. Ты уверена, что ты психологически перенесешь разговор с ним?..

— Олег… — Женя опустилась на стул для посетителей, папка с уголовным делом разъехалась на столе, — я мало спала последние месяцы. А с тех пор как съездила к Маше в гости, почти совсем перестала… Мне совершенно необходимо довести это дело до конца.

— Я позвоню Митину,— обреченно буркнул Олег. Пластиковый чайник щелкнул и медленно прекратил покачиваться и бурлить. Олег залил кипятком рас-творимый кофе с кусочком рыжего рафинада. В двух столовских чашках с мелкими сколами над куцыми золотистыми окантовками коротко вспенилась черная волна. Олег поставил чашку перед подругой.

А Женька все пялилась на расползающиеся в разные стороны листы уголовного дела. Как змеи. Как волосы той статуи.

— Митин — это хорошо,— выдохнула Женя точно в трансе,— для Митина почти нет невозможного…

Через час Женя выходила из здания, прижимая к груди материалы уголовного дела. Поверх папки лежал допуск «На страже отделение при Городской психиатрической больнице № 3».

По Жениным губам блуждала рассеянная полу-улыбка. Но взгляд был собранным, решительным. Женя была воином Света. И не собиралась сходить со своей тропы.

***

Пухлая пожилая женщина в мятом костюме медицинской сестры устало взглянула на Женю.

— Только недолго, да, товарищ следователь? У меня переменка… Я, конечно, все понимаю, меня заведующая предупредила…

— В двадцать минут уложимся,— уверенно улыбнулась Женя измученной ночным дежурством в казен-ном доме тетке.

Выделенная комната Женю не удивила. Обычный смотровой кабинет с кушеткой. Здесь судебные психиатры собирали комиссии. А преступники заполняли анкеты под тяжелыми взглядами сопровождающего конвоя. Забранные сеткой-рабицей окна пропускали бодрое утреннее солнышко.

Медсестра пошла выполнять распоряжение заведующей: доставить Жене одного из пациентов для беседы. В частном порядке. Это было не по правилам, формально Женя не имела к нему отношения. Но ей позволили. За безупречную репутацию. По протекции тех, для кого прочти нет невозможного.

Женя поставила трость, с которой теперь не расставалась, в обложенный белым кафелем угол смотровой, у самой раковины. Она почувствовала жалость в мимоходом брошенном взгляде той медсестры.

Что она подумала? Что Женю ранили при исполнении?

Что ее выбросил в окно педофил, за которым она гонялась с табельным оружием наперевес по пустым этажам заброшенной стройки?

Женя усмехнулась.

В своем роде так и было.

Если посчитать, насколько Сказочник старше Маши… Женя начала тихонько хихикать себе под нос.

— Ты все еще можешь смеяться, я искренне этому рад, — промурлыкал Костик кошачьим баритоном и уселся за стол для комиссии без приглашения.

— Так, товарищ следователь, я, если надо, санитара сейчас пригоню… Константин у нас, конечно, образцовый, но…

— Не нужно, — перебила Женя и мягко благодарно улыбнулась медсестре, — это под мою ответственность. Оставьте нас, пожалуйста.

Медсестра пожала плечами и выкатилась в коридор, прикрыв за собой дверь.

— Она думает, что из-за такой же безалаберности молодая и красивая следователь теперь хромает… — ухмыльнулся Костя.

Женя села за стол напротив. Между их лицами было порядка полуметра.

— Так и есть, — пожала плечами она.

— Значит, я угадал: ты теперь следователь, — резюмировал Костя, — а раньше только преподавала… как это у вас называется? А, не важно…

Костя отстраненно уставился на изрезанный сеткой-рабицей рассвет. Ему не было нужды прикрывать глаза от прямых солнечных лучей. Что-то было в этом очень неприятное. Неестественное. Нечеловеческое.

— Вот, — Костя поднял указательный палец менторским движением, а затем медленно повернул к Жене лицо, — в этом ключевая разница между вами с Машей. Она тоже наблюдала, как я смотрю на солнце. Только ты смотришь на меня, как на ползучего гада. А она… ей казалось, что это красиво. Знаешь, почему?

Женя знала. Уже знала. Но решила дать ему возможность вести диалог.

— Скажи, — спокойно попросила Женя.

А ведь они с Костей даже не поздоровались. Но разговаривали так, будто с их последней встречи вовсе не прошло два года. Женя не попала по вине Кости в серьезную аварию. Он не пытался убить Машу. Наконец, когда Женя с Костей общались в последний раз, их считали влюбленной парой…

А сейчас Костя вел себя так, будто они прервали бытовой разговор две минуты назад. И общался с ней так, как ему было удобно.

— Скажи, почему? — напомнила Женя.

— А, прости, теряю нить немного… это от препаратов. Маша. Маша сама так делает.

— Не обращала внимания, — не моргнув глазом солгала Женя. Хоть она и знала, что он скажет дальше, все равно было неприятно.

— Она при тебе не делала так, — пояснил Костик, затем прищурился, внимательно вглядываясь в Же-нино лицо, — по крайней мере, раньше не делала. Думаю, дело в ее матери. В женщине, которая ее вырастила. Она научила ее… очень хорошо мимикрировать. Мы с Владиком иногда ведем себя странно, на ваш взгляд. Потому что мы росли в обществе друг друга. А у Маши… никого не было. В смысле, никого из ее биологического вида… — Костик завистливо расхохотался над своей шуткой, но резко оборвал смех.

Шагов медперсонала по коридору не было слышно.

— Можешь считать меня лайт-версией, — ухмыльнулся Костя — выведенный в лабораторных условиях безопасной бактерией. Можешь даже считать живой вакциной. Согласись, я именно ею и стал для тебя. Я открыл тебя глаза…

Женя помедлила, а затем мягко кивнула.

— Но они… дикие опасные штаммы. Если тебя поразят они, сгоришь за сутки. Владик. И его… жена. Она ведь теперь жена? — тоскливо поинтересовался Костик.

Женю глухо, почти не ощутимо укололи умоляющие нотки в его голосе. Маша ему все еще нравилась. И он хотел бы, чтобы она не была ничьей женой. Особенно Сказочника. Фантомные боли.

— Да, они женаты, — Женя решила, что лучше сразу все сказать, — и у них есть ребенок. И не удивлюсь, если будут еще дети. Я потому к тебе и пришла… Их ребенок, он…

Костя хохотнул.

— Супервирус, — он разразился нервным смехом и закашлялся, — генетическая симфония. Чистая линия. Настолько чистая, что по нему уже сейчас видно, что он не человек в традиционном смысле. Хочешь убить младенца?

— Нет, — Женя качнула головой, — хочу знать, что они не причинят никому вреда.

— Таких гарантий у тебя никогда не будет. Если мир начнет с ними конфликтовать, они проложат новый путь. По головам всех несогласных… С другой стороны, и обычных людей, которые так поступают, тоже немало. Но они делают это чаще от страха, зависти, собственной слабости. А эти существа… мы… Мы существуем в другой системе мер. Нам не больно там, где тебе больно, Женя. Мы можем научиться вести себя похоже на людей. И только. Ты не станешь пенять мне за то, что она тебя кусает. Это поведение для нее естественно.

— Разве ты такой? — Женя подалась вперед, но тянуть руки к Костику не стала. Ей хотелось до него дотронуться. Такого славного, такого красивого, запутавшегося маленького ангела. Но она твердо запомнила: для него это ничего не значит.

Костя внимательно посмотрел на нее и протянул руки: раскрыл их на столе бледными нежными ладонями вверх. Женя помедлила пару мгновений и положила свои руки на его в ответ.

— Я не вообще ничего не чувствую, Женя. Я просто чувствую иначе, чем ты. Я, правда, рад, что ты осталась жива. Или… Буду говорить как есть: я отношусь условно положительно к тому, что ты осталась жива. При том факт, что я отличаюсь. И мы сможем… быть друзьями.

Костя широко улыбнулся.

— И еще я рад, что ты теперь с короткими ногтями. Твои припорошенные инеем и стразами птичьи коготки меня нервировали.

Женя усмехнулась.

— Но ты ведь не посмотреть на меня пришла. И даже не порассуждать о моем двоюродном племян-нике. Так что у тебя за вопрос?

— Ты помнишь,— Женя медленно отняла от Кости-ных бархатистых ладошек свои руки,— про мою сестру?..

— Помню. Олеся.

Жене показалось, что Костя проглотил какую-то жестокую шутку, типа «девочка-конструктор» или «девочка, которая допрыгалась». А может, это просто игра ее воображения.

По коридору начали активнее ходить люди. Пересменка приближалась. Жене надо было поторопиться.

— Не могло ли быть так… что Маша… — Жене с трудом давались слова.

— Зачем ты задаешь мне вопрос, на который и так знаешь ответ? — вскинул Костя одну бровь.— Маша… способствовала гибели твоей сестры? Да. Я думаю, что да.

Повисла тишина.

— Я не могу с этим жить,— сипло договорила Женя.

— Тебе-то что? — окинул ее холодным взглядом Костя.— Кровь ее давно остыла. Тело высохло и сгнило. Если хочешь быть жертвой, быть страдалицей — это твой выбор. Если хочешь отнять у Маши ее жизнь за то, что она не дала Олесе прожить свою,— попробуй. Но я тебе не помощник.

— Они оставили тебя здесь. В лечебнице,— попыталась- урезонить Костю Женя.

— В вип-палате. Похожей на номер пятизвездочного отеля. Вместо тюрьмы. Или настоящей психушки. В крыле, где живу я, «болеют» еще два «психа». Сын одного народного депутата призывного возраста и укравший на благо родины тайну соседнего государства герой. Я бы не увидел этот ошарпанный коридор еще сто лет, если бы не твой нечаянный визит. В той половине здания вообще, кроме меня, никому не дают никаких препаратов.