По крайней мере, я очень постаралась внушить ему покой.

— Маленькая моя, Маша.— Сказочник подскочил ко мне, поднял за локти и прижал к себе крепко, но бережно. Тепло, исходившее от низа моего живота, смешалось с его теплом. Зима отступила.

Мне было приятно его тепло, но и мой холод не тяготил.

— Я знаю, что это ты сделал,— выдохнула я куда-то в его шею.

— Мы потом это обсудим, малышка. Я рад, что вы все невредимы. И ты, и ребенок. И Костя.

Я только хмыкнула. Костя невредим? На мой взгляд, Костя был просто уничтожен. Сказочник. Вторжения в разум Кости сводили того с ума. Заставляли творить мерзкие вещи.

— Разум Костика пластичен. Это его дар,— тихонько произнес Сказочник, не размыкая объятий.— Я счел этот способ уместным. Похоронить Аллу, как ты того хотела, оказалось не самой простой задачей. Надо было, чтобы трупы нашли и опознали. Это изначально не входило в мои планы, ведь они даже не числились пропавшими. Наш дорогой Костик немного мне с этим помог. Его разум вполне приспособлен для внушения комплексной иллюзии — он еще какое-то время будет уверен, что слышал их предсмертные крики, чувствовал черенок лопаты в руках, ощущал запах земли ...Я и мотив ему нашел. А отдохнуть какое-то время в закрытом лечебном учреждении со всеми удобствами — Косте это пойдет на пользу. Я в любом случае собирался его туда отправить на время в обозримом будущем. Я а должен быть на своем месте. Рядом с тобой. И... Прости меня, Маша.

Я вопросительно хмыкнула.

— Так рисковать тобой и ребенком я не собирался. Костя совершил неожиданный для меня поступок. Частично вышел из-под контроля.

Я сделала шаг назад. И заглянула в глаза монстру. Как же тяжело ему, наверное, было это признать. Но лучше уж так, чем если бы он рисковал мною намеренно.

Впрочем, в этом я всегда буду слегка сомневаться.

Вопрос: а что, если да? Смогу ли я с этим жить?

«Сможешь,— хмыкнула Аллочка,— сказать почему?»

— Скажи,— ответила я.

Сказочник молча смотрел мне в глаза. Понимал, что я обращаюсь не к нему. Понимал, скорее всего, по тому, как задержались мои зрачки. Это было интересно. В такие моменты в сознании происходят не до конца понятные мне вещи. Оно строит прогнозы. Прокладывает маршруты.

«Ты сама способна на такое. И прощаешь того, кто может поступить так с тобой. Потому что прощаешь себя. Принимаешь себя. Ты и он — почти одно и то же»,— подытожила Алла.

— Страшное дело,— обратилась я к Сказочнику и улыбнулась,— сейчас приедет Олег. Следователь. Друг Жени. Говори, какую версию я должна ему озвучить...

Он говорил, а я запоминала. Вот и вся любовь. Виноватым надо было назначить Костика. Сказочник знал, что, если придется, я сумею обмануть полиграф.

Как сумеет и он.

И Костик тоже сумеет. Когда вспомнит, как все было на самом деле.

— Зачем это Костику? — не поняла я.— Потому что ты заставишь?

— У него свой интерес,— туманно ответил Ска-зочник,— знаешь, он ведь правда сам убил ее. Медузу. И не смог смириться со своим поступком. Для него это была бы смерть. Но он — семья. Для его спасения я позволил ему думать, что это сделал я. Не назначь он меня виноватым, давно бы накинул себе петлю на шею.

Я с тревогой обернулась на Костю.

— Он не слышит,— уверенно произнес Сказочник, поглаживая меня по плечам.

— Ждешь, что я поверю? — Я немного отстранилась и заглянула в золотые драконьи глаза.

— Что поменяется для тебя, если ты будешь точно знать, я ее убил или он?

Я задумалась и ответила честно:

— Ничего.

— А для него это важнее всего на свете.

***

Олег приехал со смутно знакомым мне мужчиной. Кажется, тоже один из Женькиных одногруппников. Между моим звонком и их приездом прошло два часа четырнадцать минут. Темно-синяя машина с характерными полосами под надпись «Следственный комитет» и мертво молчашими мигалками заехала во двор.

Долго. Я могла умереть. Мы могли умереть.

Сказочник дважды пошел на риск — сначала, когда оставил мне жизнь, потом — когда позволил полиции найти трупы Аллы и Якова. Но сделал он это вовсе не по доброте душевной. В нем не было ни доброты, ни души.

Сказочник убил Аллу и Якова с холодным сердцем, но не продумал все возможные последствия срыва Костика. Или продумал, но не так хорошо, как продумывал сюжеты своих книг. Сказочник знал, что Женя нам не верит. Что кто-то где-то будет искать белые пятна в его версии событий. Может, только Женя, но, скорее всего,— группа профессионалов

Сказочник нами рискнул. Чтобы свести концы с концами. Обвинить во всем Костю. Получить последнее и главное подтверждение. Моей верности. Моих способностей. Жестоко. Так подумала бы любая женщина.

Но мне не нужно было объяснять. Я изменилась. Нет, я проснулась. И не требовала от Сказочника того, что не могла дать сама.

Сказочник сжал мои пальцы в горячей ладони, силясь опровергнуть мои мысли на его счет. Так и держал, пока из служебной машины не показался крупный светловолосый мужчина. Олег.

Они со Сказочником пожали друг другу руки.

— Координаты,— обратился ко мне Олег,— когда ты позвонила, аппаратура зафиксировала совершенно другие координаты. Наряд направили туда. А я поехал на этот адрес. Мы... Мы приезжали сюда с Женей однажды. Я рад, что ты жива...

Он предвосхитил мои вопросы. Меня это вполне устраивало. Заодно стало ясно, почему Костя с такой легкостью оставил мне телефон. О том, что Олег здесь когда-то был, он, в конце концов, мог и не знать.

Выходит, мне повезло.

Олег посмотрел мне за голову. У подножия постамента Медузы Костя медленно ловил руками снежинки и издавал хриплые звуки. Вдруг он вполне внятно произнес: «Не успел... не успел... А в прошлый раз я все успел... Она — медуза, а ты была бы драконицей, я бы сделал из тебя статую...»

Олег скосил взгляд на монструозную фигуру и передернул плечами. Ему не надо было ничего объяснять.

— Так,— обратился Олег к Сказочнику,— Владислав Юрьевич, я попрошу вас пояснить мне кое-что по товарищу Селезневу. И статую эту мы отпечатаем.

Сказочник только сдержанно кивнул в ответ.

—Так, я в дежурку позвонил. Наши едут уже,— подскочил второй мужчина. «Дима, — я вспомнила его имя,— они все называли его Димон».

— Скорую тоже надо,— тихонько добавила я, имея ввиду валяющегося в снегу лопочущего Костю. Но внезапно поняла, что и мне не помешала бы помощь. Низ живота точно облизывали языки невидимого пламени. Голова загудела, и я начала заваливаться на плечо Сказочника.

Я упала в его запах. В рыжие волны жженых трав и карамели. В тепло его тела.

Где-то далеко выли сирены. Так же далеко, как когда-то выли те, что приехали кричать раненными птицами над мертвой Олеськой. Тогда, впрочем, сирены быстро оборвались.

А эти продолжали выть.

Глава 31 ПЕРВЫЙ СУДЬЯ

Вой сирен расплавил ночь и редкий пушистый снег.

На меня смотрели три солнца — три мои судьи. Три мои жертвы.

Олеся. Алла. Женя.

Девочка, которую я отправила на смерть. Потому что мне не нравилось прозвище, которое она мне придумала. Потому что она была шумная и активная, а я любила тишину и покой. Я могла бы отстраниться от нее. Но вместо этого я решила дать ей умереть. Потому что, как сказал однажды Сказочник, «это решение не лучше и не хуже других».

— Не бзди, Машко, я тебя, если что, вытащу.— Олеська резко повернулась ко мне, ее мокрые волосы окатили меня брызгами.

И я получила по лицу ее «осьминожьими» волосами.

«Это будет последний дискомфорт, который ты мне доставила».

Олеська гордо сложила руки, запрокинула голову и победоносно звонко хохотнула. Ее волосы немного пахли тиной. Но она все равно была бесстрашной спортсменкой и красоткой в своем розовом купальнике.

«Зря. Страх дан роду людскому для выживания. Что ж, де-вочка-победительница, тебе не выжить».

Что было на дне той рыжей реки? Что-то сверкало под мостом. Конечно, никакая рыба там не играла. Когда я позволила солнцу себя ослепить, я разглядела, как колючий фантасмагоричный еж арматуры тянул кривые штыри к поверхности.

«Значит, мне надо уговорить тебя прыгнуть влево. Острые концы порвут твою детскую тонкую „гусиную“ кожу. Снимут как чулок. Распорют мясо. Потому что твой голос слишком звонкий. Потому что ты мне мешаешь. Потому что я это могу».

—Смотри и учись, Машко!

Я расплылась в улыбке, и солнце перестало слепить. Олеська надела мне на палец пластиковое кольцо с алым глазком. Принятое мной решение сделало меня в тот момент такой счастливой.

— Ну все, Машко, не трусь… Давай вместе.— Олеська взяла меня за руку. Я жестом показала, что буду прыгать вперед. А ей ничего не оставалось, кроме как прыгнуть влево.

«Прощай, Олесья».

***

Я лежала в палате под мониторами. Через полупрозрачный синий катетер-бабочку в мою вену безболезненно скользил прохладный раствор. Он унимал пульсацию и пламя внизу живота.

В дверном проеме безупречно чистой свежеотремонтированной палаты я видела Сказочника, тихо беседующего с мужчиной в темно-зеленом хирургическом костюме. Довольно молодым, но абсолютно седым. Я где-то видела этого мужчину раньше.

Я обязательно вспомню. Глаза закрывались сами. Врачи, заметив мое пробуждение, сказали бы сейчас, что мне надо отдыхать.

На самом деле мне нужно было договорить. Со своим расщепленным сознанием.

Я хотела жить с этим жестоким мужчиной, так сильно напоминачшем мне меня саму. Хотела рожать ему детей. Но для этого мне надо было решить все свои вопросы. Собрать разрозненное сознание воедино. Иначе я никогда бы не стала хозяйкой своей жизни.

Эта битва для меня тяжелее, чем на пике агрессии погрузить в транс Костю. Это битва с самым грозным соперником. Со мной.

Так что я возвращалась к Олесе. На мост.

Место, где она вошла в воду, еще исходило речной пеной. Шум разверзшейся воды еще стоял у меня в ушах. Я все еще стояла на трамплине. Рядом со мной в венке из речных лилий стояла мама.

—Я благодарю тебя, мама,— начала я.

Мамины зеленоватые глаза смотрели на меня с болью и разочарованием.

— Благодарю, что научила жить, как люди. Ты учила меня так хорошо, что я почти забыла, какой была от рождения. Я поверила, что люблю их. Поверила, что мне с ними хорошо. Я знаю, что ты делала это, чтобы меня защитить. Но теперь я могу быть с теми, кто на меня похож. Со своими. Не жди, что я буду испытывать вину. Это не мое чувство — оно твое. Я лишь отраженный свет твоей души. Сама я… только поглощаю свет, мама. Я вспомнила об этом, пока смотрела на ту прекрасную рыжую реку. Благодарю тебя за эти знания. Но дальше я буду жить по-своему. Как просит моя душа. Даже если она черная, как бездна. Даже если у меня ее нет.

Мама склонила голову на бок, улыбнулась уголками губ и истаяла на ветру бестелесным призраком. Ушла в шелест камыша. Бликовать на водной глади. Следить, чтобы распустились все белоснежные пахнущие рекой лилии.

Я выдохнула. На трамплине мне было больше нечего делать.

Глава 32 ВТОРОЙ СУДЬЯ

Мария

В следующее забвение мне удалось провалиться только на рассвете. Сказочник дремал на диване около моей кровати. Развернул его так, чтобы лежать со мной голова к голове. Держать за руку. Постоянно отдавать свое тепло.

Я сжала его пальцы и остро вспомнила, как их стягивали мягкие кожаные перчатки. Как с них сыпалась земля. Земля, что пересыпала рубины на Аллочкинoм кольце.

Я прикрыла глаза. Чтобы открыть их под высоким черным небом. Ледяные звезды, космос, летящий прямо на меня. Я снова пришла в ту ночь, когда Сказочник увез меня с последнего Аллочкинoго праздника. Теперь я честно могла сказать себе: я это заслужила. Узнать его, привлечь его, невзначай положить пухлую руку Татьяны в небесном атласном рукаве на стол поверх его ежедневника. Чтобы понадобилось его возвращать. Чтобы оказаться не в том месте не в то время. Чтобы увидеть воочию то, что и так подозревала. Мягкий ворс пледа, на котором я лежала, не мог защитить меня от холода каменистой земли. Никто не мог меня защитить. Но холод меня никогда не тяготил.

Я была холодной. Я привычно монотонно мерзла. Только он, человек с обжигающе горячей кожей, и мог примирить меня с миром. Да, я все могла сделать сама. Да, меня научили отыгрывать по-человечески разные жизненные ситуации. Но я не хотела быть одна. Я созрела. Я уже царапала свой кокон изнутри. Я была готова играть в четыре руки.

Лесополоса. Желтый свет фар его внедорожника.

Безликая неасфальтированная дорога.

Я была укрыта его пиджаком. Я была в безопасности. Через несколько секунд я позволила себе сфокусировать зрение и подняться на ноги. Успокаивающе-теплый пиджак, хранивший тень запаха его тела, сполз с моих плеч. Руки были туго связаны спереди: очень мило с его стороны снять с меня ответственность за происходящее таким способом. Я усмехнулась и мысленно приравняла этот жест к цветам или приглашению в ресторан.

Сказочник стоял ко мне спиной. Копал яму. Вокруг не было ничего, мне нечем было его ударить. Но я определенно собиралась однажды его ударить. Удар за удар. Мой пульсирующий висок со смятой, криво рассеченной плотью требовал ответной меры. Да, Сказочник мне подходил. Но я должна была показать ему, где проходят мои границы. Они есть, и нарушать их нельзя было даже ему.

Сделав шаг вперед, я поняла, что он уже закапывал яму. Он хоронил Якова и ту женщину. Я увидела, как дернулась ее рука: она сжала пальцы. И через мгновенье на нее упала новая порция земли.

Я проводила флегматичным взглядом ее червиво-извивающиеся живые пальцы. Грубоватые. По этим пальцам я могла достроить, какой неприятной крестьянской формы должны были быть ее голени. Какой бесформенной, безобразной, бессмысленной кучей плоти ей предстою стать уже через каких-то пять-десять лет. Срезать этот подгнивший цветок по имени Алла сейчас было лучшим, что мы со Сказочником могли для нее сделать. Бессмысленная тварь. За прошедший вечер я ни разу не видела ее рот закрытым. Она либо что-то восторженно лепетала вдаликe, либо просто стояла, слегка уронив нижнюю челюсть.