— Почему Сказочник оставил мне ключ? Он же не мог знать? — обращалась я к Алле вслух.

Она безучастно пожала плечами.

«А это не я», — сказал Костик.

Я сдала назад и легонько ткнулась во что-то. Костя! Нет, убивать его я не хотела. Просто спастись. Пусть сидит себе в тюрьме или в психушке. Но выходить и проверять как там тот, кто только что собирался меня убить,— уволите.

Внедорожник взял разбег и, расширив с противным металлическим скрежетом полуоткрытые входные ворота, вырвался со двора.

***

Костя выволок меня из внедорожника и потащил в сторону дома. За капюшон — как щенка за шкирку. Он бормотал что-то вроде: «Думала, так легко уйдешь, дурочка маленькая, я тебя предупреждал». И опять этот нездешний короткий истерический смех.

Сначала он дистанционно заглушил двигатель. Сама не знаю как, но машина, проехав метров сто, встала намертво.

Разделявшее нас расстояние Костик одолел на удивление быстро. Разблокировал автомобиль. Дернул меня за рукав. Я выпала на снег.

Только бы с ребенком все было в порядке!

Шансы на благополучный исход таяли на глазах. Грубо подняв за волосы, Костя приложил меня лицом о дверь машины. Зачем это?! За что? Господи, лишь бы не по животу!

Я не сразу поняла, что рот наполняется кровью, а лицо горит от удара.

Кровь была теплая и соленая. Я выплюнула ее на снег, но тут же начала прибывать новая.

Как мантра, в голове звучало: только не живот, только не бей в живот...

Он прижался ко мне сзади, зажав между своим телом и бесполезной машиной, и хрипло выдохнул в ухо:

— Надо было тебе давить меня, девочка.... — От Костика сейчас вообще не пахло табаком. Так странно. И снова этот истерический смех. И его тело позади моего. Так сильно прижал. Специально, чтобы я почувствовала его. Во всех подробностях, насколько это возможно через одежду. Плевать. Только бы не раздавил. Еще ведь очень маленький срок. Он же не мог навредить ребенку?!

Давление исчезло. Не успела я перевести дух, как Костя дернул меня за капюшон и поволок к дому.

Я почти перестала замечать происходящее вокруг. Одно сплошное мельтешение. В висках стучало. Только жесткая хватка и неуклонное движение вперед. Мир сузился до этой сильной руки.

К дому Кости река Соф оказалась ближе, чем к дому Сказочника. Может, это из-за стресса, но мне почудилось, что мы вышли на ее крутой берег почти мгновенно.

Ноги заскользили. Снег стал осыпаться комьями, и я начала съезжать вниз. Встали вспомнилось, как пираты отправляют жертву по доске в последнее путешествие за борт. Причем воспоминания пришли в виде нелепого детского мультика.

Это мне кажется. Это не может быть правдой! Я сумела разбить те фужеры, я должна что-то сделать теперь!

Да нет же. Не разбивала. Просто заметила накануне, что они криво висят. Они и должны были однажды упасть.

Плевать.

А где же он? Мой Сказочник, мой Дракон? Он уничтожил мою старую жизнь и украл меня в новую. Я об этом не просила. Втайне мечтала, но не просила! И представляла не так! И теперь, когда я была готова смириться и жить, изо дня в день вспоминая, что мой дом и моя семья построены не просто на чужом горе, а на чужих костях, где он?! Как этот гений позволил себя одурачить?!

Теперь здесь только я. Я одна.

В глазах предательски потемнело. Мое скольжение замедлилось у самой кромки черной воды. Почему-то в этом месте она действительно не замерзла. Пульсация заставила тело резко согнуться. Меня стошнило простой водой в реку.

Господи!.. Я опустила ладонь в ледяную быструю воду, зачерпнула немного и поднесла к губам. Железно и немного солено. Ладонь оказалась поверхностно разрезана. Тем осколком зеркала, который я воткнула Косте в лицо острым краем.

Неприятно, но это была наименьшая из моих проблем.

Глава 29 ПАДЕНИЕ В БЕЗДНУ № 2 («И разверзся ад, и вышла из него змееголовая женщина, и соль земли сыпалась из-под лица ее»)

Мария

Что будет, если он преуспеет?

Костя в очередной раз грубо дернул меня за рукав куртки, волоча к обрыву по заснеженному берегу. У основания крутого склона, прямо под нами зияла рана реки, из-подо льда в незамерзшем покрытие била мерными толчками черная кровь реки Соф.

Я упиралась. Я падала при каждом шаге в снег. Он взрывался белым фейерверком. Костя поднимал меня за грудки и волок дальше.

Так что будет, если он преуспеет?

Обрыв. Черная река, бурлящая в арочных ледяных провалах.

Мне было слишком больно строить предположения. Гибель ребенка... Того, кто состоит из меня и лучшего, из виденных мною мужчин... Это больше, чем моя гибель. Это за пределами смерти. Это сверхсмерть. Смерть, возведенная в степень. Это недопустимый исход. Такого не может быть.

Я тяжело втянула ледяной воздух. Он царапал легкие изнутри. Вкус железа и запах железа.

Ну нет, дорогой мой Костя. Трус, балбес и просто несчастный человек.

Реальность не тронет мое дитя. Реальности придется изогнуться неестественным образом и обогнуть меня, летящую к черной воде. Каких-то два месяца назад я была готова торговаться с дьяволом. И мне это удалось. Но сейчас я слилась с дьяволом в единый организм, а тот, кто тащит меня на верную смерть, — скорее, инквизитор.

Ах, мой милый Костя. Ничего личного.

Тепло от низа живота разлилось по мне. Согрело кончики пальцев, лицо. Вдыхаемый воздух больше не разрывал мне легкие. Он нагревался? А может, мне все это просто померещилось.

***

У Кости не было времени. Он знал: еще немного замешкается — и его остановят.

Дьявол из реки Соф, опергруппа или стихийное бедствие. Неважно.

И не смотреть ей в глаза — хризолитовые бездны, пересыпанные землей. Он мог бы любить ее. В другой жизни. При других обстоятельствах.

Но не сейчас.

Да и что в ней было особенного? Просто смазливая девочка. Каких миллионы. Но что-то все-таки было. В очередной раз заставил ее подняться с колен. Нет-нет. Пытаться остановить его теперь было бессмысленно. Он отомстит. За себя. За ту, что стала Медузой.

За весь их неслучившийся прекрасный мир.

— Прощай, маленькая... Прощай, Маша.

Костя сделал последнее усилие. Оно будет стоить ему ночного сна и ясности мысли. И это будет справедливо.

Он толкнул ее. С обрыва.

Как-то слишком быстро она полетела. Костя не ожидал. Даже не понял, кричала или нет?

Маша тут же ушла под черную воду. Да так и не вынырнула. Рефлекторная смерть? Попыталась вынырнуть, но течение подо льдом уже унесло слишком далеко?

Костя не желал ей зла и надеялся, что смерть была мгновенной.

Он стоял над обрывом, все еще сжимая пальцы. И не верил, что несколько секунд назад она ее касалась.

Две жизни за две жизни. А теперь предстоит свести счеты с самим дьяволом. Ведь это Влад, или, как она его называла, Сказочник, а не Костя был виноват в ее смерти. В их смерти.

Он пошел назад к особняку. Не глядя на воду. Старался не думать. Как она быстро летела навстречу холодному воздуху. Как ударилась о безжизненную черную воду и канула в ней. Как намокла и одленела ее одежда. Как оглушающе смерзся вокруг маленькой Маши весь мир. Схрустнулся в одну сплошную комковатую безысходность. Как попалась ей в горло вода, как хлестнула ее по голосовым складкам. И больше не дала вдохнуть. Как маленькая беременная девочка в это не верила. Как попыталась вынырнуть и уперлась в ледяную корку над водой. Как опустилась медленно на дно конценой колодой. Как все реже и реже стучало ее сердце. Как она поняла, что внутри нее теперь только смерть. И лишь потом смерть одарила ее забвением и пришла снаружи...

Горячие слезы текли по щекам Кости. Он уже был готов броситься назад! Но что бы он сделал? Достал из-подо льда? Невозможно. Соф ничего не отдает назад. Только ему отдавала — Владику. Сказочнику. Но не Косте.

Костик остановился и беспомощно оглянулся на реку, местами затянутую в лед. Ничто не выдавало того, что он недавно сбросил под воду молодую беременную женщину. Женщину, которая ему нравилась. Женщину, которая никогда не делала ему ничего плохого. Виновную только в том, что ее выбрал монстр. И в том, что она полюбила монстра.

Костя разрыдался. Шумно, громко. Как умеют только дети. И глубоко несчастные взрослые. Упал на колени, а затем ничком в снег.

«Прости, Машенька, прости...»

***

Сколько он уже так лежал? Две минуты? Два часа?

Он не знал.

Костя поднялся на ноги, наклонился, зачерпнул рукой снег и растер лицо двумя руками. Нечего здесь больше делать. Пора идти домой. Самое главное впереди.

Он должен уничтожить монстра. Монстра?.. Но кто здесь монстр?

Костя отчетливо помнил, как оборачивает гипс вокруг обездвиженной, но еще живой женщины. Как дико вращаются ее обезумевшие глаза. Она не молила его о пощаде. Она понимала, что он ее не слышит... Или просто уже больше не могла кричать. Восемь лет прошло. Были и другие воспоминания. Отрывочные и нелепые, как сны. Болезненные, горячечные.

Камень в руке. Женщина в красном, с рубиновым перстнем на среднем пальце. Незнакомый Косте мужчина в дорогом костюме... Звон бокалов и голоса. Откуда это все в его памяти? Костя пересек свой внутренний двор и застыл в недоумении. Стемнело. Но не настолько, чтобы не заметить. Свежие следы шин вели к открытому гаражу. Но как? Неужели он забыл? Вернулся за автомобилем на дорогу, переставил в свой гараж и забыл?

Бросил привычный взгляд на скульптуру-Медузу.

«Представляешь, любимая? Что-то я совсем сегодня не в форме...»

Медуза в сумерках понимающе кивает Костику гипсовой головой, увитой похожими на корни дерева змеями. Или это игра теней?

И все-таки, решает Костик, имеет смысл проверить автомобиль.

Он не проходит и пары метров. Машина рывком подается ему навстречу.

Удар, искры, жар. Рот наполняется кровью. Он падает на снег, и реальность стремительно расползается по швам. Один кусок не подходит к другому. Этого не может быть. Не может быть!

Он видит ее. Веру. Медузу. Змеи у нее на голове струятся гуталиного-черными волнами. Они шипят и качаются вверх-вниз.

Она делает шаг с пьедестала. Ее лицо закрывает небо.

У Медузы нет глаз. Он, Костя, сам залил их гипсом. Долгих восемь лет назад. Когда дошло до глаз — она уже не дергалась.

«Ты давно мертва, и кровь твоя остыла. Это не можешь быть ты. Это не я виноват... Это твой муж. Это мой брат. Это не я!..» — в смятении думает Костя.

В морозную тишину врывается шипение. В сознании Костика что-то к чему-то приклипает в сонме шипящих змеиных голосов. Реальность пустилась в галоп, и Косте ее уже не догнать.

Почти почерневшее небо вспарывают первые острые звезды. Костя лежит на спине, раздавленный, и чувствует, как на него несется целая безжалостная вселенная.

Он закрывает глаза. А с губ его срывается одно единственное слово. Медуза.

Глава 30 КОНЕЦ ИГРЫ

Мария

Серебристый автомобиль влетел во двор, дрифуя. Разбрызгивая снег блестящим боком. Тот, кто был за рулем, вогнал машину в сугроб уже у самого подножья статуи.

Медуза стояла на постаменте как ни в чем не бывало. Она и не думала спускаться вниз. Мстить, пугать или давить.

Она просто была. Овеваемая зимним ветром, огибаемая воздушными волнами. Была той самой вселенной, которая беспощадно летела на Костю. Которая беспощадно летела на меня в ту ночь, когда Сказочник заживо хоронил на моих глазах людей.

Я не злилась на Сказочника за то, что приняла этот бой в одиночку. Так и должно было быть. Мой мужчина, мой Сказочник, был прекрасным дополнением ко мне. Хотя на самом деле я все могла дать себе сама.

Обижаться, что сначала украл меня из старой жизни? А потом обижаться, что рискнул моей новой жизнью? Обижаться, как я теперь поняла (точнее, вспомнила), — это вообще было смешное занятие для существ из других миров. Которые живут не так, как я.

Возятся-копошатся.

Сказочник — не мой хозяин или покровитель. Он существо, с которым я хочу проводить время. Разделить жизнь. Существо, которое я сочла достаточно занимательным, чтобы позволить своим генам перемешаться с его генами. Существо, которое украсит мою линию, мой род.

Моя пара. Хотя я и не половинка чего-то, он, несомненно, был моей парой.

Итак, Сказочник прибыл на полчаса раньше, чем Олег. Незнакомый серебристый кроссовер резко затормозил, и его развернуло полубоком. Сказочник так и бросил его с открытой дверью.

Бог знает, что он подумал, увидев, как я склоняюсь над Костей, лежащим перед самым бампером его разбитого черного внедорожника. В свете фар и одинокого витого уличного фонаря во дворе.

Глаза Костика бегали, будто читали невидимый текст. Знакомое движение — Сказочник тоже так делал. Забавно, что меня это одно время пугало. Теперь смешно было вспомнить. С тех пор я познала несопоставимо большую меру ужаса.

Костино лицо исчерчивали бордовые потеки. Глаза на фоне запекшейся крови казались еще светлее.

Руки были раскинуты в стороны, он словно изображал то ли рождественского ангела, то ли морскую звезду, бьющуюся в припадке.

Куртка расстегнута, горловина свитера надорвана.

Он весь горел...

То, что я сделала, далось мне очень нелегко.Пришлось вспомнить, как я показала Сказочнику сцену с Олеськой, внушив картинку. Вспомнить и превзойти. Сказочник тогда не сопротивлялся. Наборот — как я понимаю теперь — медленно учил меня преодолевать сопротивление. Постепенно усложняя задачу. Костик был слабее Сказочника, и в его разуме была брешь, за которую я смогла зацепиться.

Брешью была Медуза. Он слушал мой голос, пока волок меня на вершину обрыва.

И лишь на самом краю сник и поддался мне. Костик смотрел на меня невидящим взглядом. Когда он сталкивал с обрыва воображаемую Машу, я стояла у него за спиной. Потом неслышно шла за ним. Потом он говорил с Медузой. А я забрала основной комплект ключей из его кармана и разблокировала брошенную машину Сказочника. Заехала во двор через раскуроченные ворота. Загнала в гараж. Когда я поняла, что внушение ослабевает, а сил на новое, столь же мощное, мне не хватит — я вывела Костю на середину двора. И ударила капотом внедорожника. Слегка. И теперь сознание Костика бродило где-то далеко. Надеюсь, картина, которую он видел перед собой, была лучше объективной реальности.