Я вопросительно взглянула на Костю.

— Я не большой знаток женской души, но тем не менее… У меня сложилось стойкое впечатление, что ты не хочешь быть спасенной.

Это было и неожиданно, и ожидаемо одновременно. Он был отчасти прав.

— Я не знаю, как объяснить…— начала я.

— Мне ли не понять,— успокаивающе накрыл мою руку своей Костик.— Лучше придумай, зачем ты ко мне ходила,— посоветовал нежданный утешитель, позволяя моей руке вскользнуть,— пусть причина будет бредовой. Но пусть она будет.

Такой он был славный. И каждое его слово было в точку. И я бы, конечно, жадно внимала этому отличному парню и с каждым мгновением проникалась бы все большей симпатией… Если бы не кружка. Белая в зеленый горох.

Я назвала бы ее кружкой бессовестной лжи.

Вот так вот профи срезаются на мелочах.

«Маленький лживый ублюдок»,— поддержал меня голос Аллы. Сама она сидела на краю стола в алом платье. Свежая и прекрасная. Без каких-либо следов гниения. Она почесала наманикюренным безупречным ногтем ямочку на подбородке и заговорщицки подмигнула мне. Рубиновое кольцо свернуло в унисон ее подмигиванию.

«Спасибо за похороны»,— произнесла она одними губами и улыбнулась.

Я улыбнулась в ответ.

— Ты куда смотришь? — насторожился Костик.

Его кружка кофе уже опустела.

— Красиво тут очень, Костик,— я заулыбалась так блаженно, как только могла,— и столик этот. И поля за окном.

«Скажи, что, мол, как в сказке,— инструктировала Алла,— и что кружка милая. Потом сделай глаза на мокром месте от умиления и жалости. А потом уходи. Да побыстрее».

«Да»,— поддержала Аллу Женя. Она уже стояла рядом. Прямая, как струна. Какие-то сложные металлические конструкции с многочисленными спицами охватывали ее таз и правую ногу. Прямо как кольца вокруг планеты. Вся в бинтах. Из одежды — только полу-прозрачная больничная сорочка на завязках. Лицо фиолетово-желтое. С цветущими синяками. Под глазами так фиолетово, что почти черно.

— Как в сказке, Костя… Ты просто живешь в раю.

— Не все сказки как у Диснея…— начал Костик, но, видимо, передумал продолжать. Он пристально смотрел на меня. Кажется, он что-то для себя решал в этот самый момент. — А ты чего кофе не пьешь?

— Да, извини, у меня аж глаз дергается. Я последние пару дней на воде. Давление, наверное. В другой раз я с удовольствием приду к тебе на божественный банановый латте. Классная кружка, кстати. Очень славная. У моей бабушки такие были. Только с оранжевым горохом.— Я улыбнулась, поглаживая теплые бока кружки. Затем взглянула на Костика.

Он все молчал.

— Мне так жаль, что у вас с Женей не случилось любви. Я понимаю, это химия. И мы не выбираем, с кем это произойдет. Женя, она такая… Она точно может дать тебе то, чего ты заслуживаешь.

«Опасно, но молодец…» — похвалила воображаемая Женька.

Я скомканно простилась с Костиком, накинула куртку, схватила шапку за пушистый снежно-белый помпон и выкатилась на улицу тем же путем. Быстрыми шагами направилась обратно к дому Сказочника. Мне уже минут двадцать как хотелось в туалет — обычная история в последние дни. Но я не решилась задержаться в доме Кости ни на секунду. Может, я все себе навыдумывала? Рядом, не проваливаясь в снег, шагала в одном купальнике Олеся. Я нервно ускорялась.

—Он смотрит,— сообщила она звонким голосом. Уже не девчачьим, но еще не девичьим. Хорошо, что он звучит только в моей голове.— Зови своего дракона, Машко. Сейчас этот славный голубоглазый парень решится пойти за тобой следом. И ты станешь, как я, белая и холодная. И никогда не родишь своего маленького дракончика…

Мне померещился скрип калитки и хруст снега вдали. Я быстро нащупала в кармане смартфон. Хоть бы не разрядился на холоде. Хоть бы я его не уронила. Хоть бы...

Слава богу! В два движения я набрала номер Сказочника.

Придется признаться. Ну и ладно. Зато хруст снега вдали стих. Остались только мои шаги и беззвучные шаги Олеськи.

Глава 26 СИЛА МЫСЛИ, ИЛИ ОТДАЛЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ЧЕРЕПНО-МОЗГОВОЙ ТРАВМЫ

Мария

Сказочник, с его собственных слов, был в получасе езды от дома, когда я позвонила. Он никак не прокомментировал мой спонтанный визит к Косте. Мне ничего не запрещалось. Но по умолчанию подразумевалось, что я так себя вести не должна. Так что разговаривал он со мной односложно и прохладным тоном. Я успела забежать в дом, сбросить куртку и промчаться в туалет, прежде чем услышала, как открываются ворота. Я уже собиралась выйти из ванной, когда меня осенило: это слишком скоро!

Он еще не мог приехать! Прошло минут пятнадцать!

Значит…

Я быстро развернулась, наклонилась к унитазу — меня внезапно вырвало. Наскоро умылась и прополоскала рот, но горечь не прошла.

В носках я ступала беззвучно. Стараясь не паниковать, поднялась на третий этаж. Под самой крышей горизонтально тянулись массивные балки черного дерева. Несущие конструкции — что-то вроде скелета чердака. Я встала ногами на старый пуф, обитый зеленой тканью в золотую гербовую лилию, и перелезла на самую низкую широкую балку. Несколько шагов по ней, и я смогла бы перебраться на другую балку, такую же широкую, но повыше. Настолько выше, что увязавшийся за мной Костик вряд ли найдет меня до возвращения Сказочника.

Я осторожно легла на нее и уставилась в маленькое круглое окошко, расположенное под самой крышей. Только ждать. Телефон без звука под рукой. В окошко виден кусочек заснеженного чугунного дракончика.

«Помоги мне»,— мысленно обратилась я к фигурке за окном.

Головой к голове, так что можно повернуть лицо набок и увидеть ее опрокинутое лицо, лежала благоухающая, как ветка шиповника, Алла.

Я мысленно переадресовала ей свою просьбу. Хлопнула дверь. Я услышала шорох в кухне-гостиной. Все мое тело покрылось ледяными мурашками, и я сложила руки над лоном. Кажется, самый низ живота, за костями таза,— это сейчас было единственное теплое место во мне. Все остальное в ужасе вмерзло в балку, на которой я лежала.

Неужели это знаменитая энцефалопатия беременных?! Что я такого напридумывала? Почему я прячусь от Кости на деревянной балке под самой крышей?

«Не глупи,— заговорила Алла,— с тем же успехом можно утверждать, что Сказочник — классный парень, пишущий добрые книги. А мой труп тебе привиделся.»

«Тут другое,— мысленно не согласилась я,— тут не было трупов. Я так отреагировала на кружку в горошек! Ну не идиотка ли?»

«Если осознаешь это, почему не слезаешь?» — вопросительно изогнула бровь Алла.

Я молчала. И вслух, и в мыслях.

«С другой стороны,— сжалилась Алла,— он странно разговаривал. Странно смотрел. То, что он за тобой увязался, вообще страннее некуда…»

Я молча кивнула, твердая пыльная балка неудобно впилась в затылок. Главное не чихать.

«Аллочка, сделай что-нибудь. Урони на кухне тарелку или в коридоре пошурши одеждой…»

«С ума сошла? — уставилась на меня Алла.— Я же плод твоего воображения».

«Ну пожалуйста!»

«Есть идея,— продолжила Алла,— помнишь, он ударил тебя в висок на вашем, с позволения сказать, первом свидании? Наверное, у тебя внутричерепная гематома. Она давит на мозг, и ты видишь меня…»

«Я тебя умоляю, Аллочка!»

Алла неопределенно хмыкнула, пожала плечами и провалилась в балку, на которой лежала.

Я отчетливо представила себе три полупрозрачных конических фужера из темно-зеленого стекла. Они изумрудными сталактитами нависали над барным островком в кухне-гостиной, подвешенные за ножки на специальную держалку. Один за другим все три со звоном соскользнули на мраморную столешницу и разлетелись в дребезги.

Еле слышные мужские шаги переместились по направлению к звону. Затем остановились. Снова движение. Я напрягалась, пытаясь расслышать. Как же тихо они оба ходили! Бросила взгляд на телефон. Пять минут из необходимых мне десяти-пятнадцати миновали. Как же медленно...

Но вот ворота снова зашумели. Хруст шин по снегу. Должно быть, Сказочник открыл дверь своего внедорожника, быстро вышел. Дверь не закрыл. Шаги. Звук открывающейся парадной двери. И с минимальной задержкой — звуки почти наложились друг на друга — хлопнула задняя дверь дома. Очевидно, Костя решил не пересекаться со Сказочником.

— Маша,— по имени позвал меня Сказочник.

А я лежала на чердачной балке и беззвучно всхлипывала. Он нашел меня примерно через минуту. Когда он помог мне спуститься, я обняла его за шею и долго не могла заставить себя разжать объятия.

Мышцы словно закаменели. Я не в силах была поменять позу. Я все всхлипывала, уткнувшись носом в его шею, на ворот его тонкого свитера капали мои слезы. Сказочник меня не торопил.

Чуть позже он поставил чайник. Этот шум успокаивал меня.

Сказочник на несколько секунд вышел во двор. Да, автомобиль же остался стоять открытым. Все закрыл. Все двери — на внутренние засовы. А я сидела на диване и тряслась.

И даже не могла внятно пояснить почему. Сказочник не стал задавать вопросы.

Наверняка он знал про Костю то, чего не знала я.

Глава 27 ГОРЕ ГОРЬКОЕ

Олег сидел в дежурной части за рабочим столом, старомодно прикрытым куском стекла, и постукивал краем ручки о раскрытую папку. Этот кабинет выглядел точно так же, как и во времена его учебы, когда он студентом приходил сюда на практику. Тогда все здесь казалось необыкновенным, как будто он попал в один из сериалов, которые в его детстве родители смотрели по вечерам. В памяти всплывали имена киношных следователей, массивные квадратные компьютеры и даже пишущие машинки. И еще почему-то стеклянная литровая банка и кипятильник.

Бросить все и разбираться с женщиной лет шшестидесяти с зареванными водянистыми глазками не входило в его обязанности. Но он решил не томить ее и впустить в свободный кабинет, как только она напишет заявление. Что заставило, толком и не объяснишь. Профессиональная чуйка. И еще что-то.

Он был просто уничтожен новостью о Жениной аварии. Лизок рыдала, обняв сына, как мягкую игрушку, часа полтора. А маленький Женечка на удивление по-взрослому гладил маму по голове. Фраза «состояние тяжелое, но стабильное» почему-то никого не успокоила. Сначала у Олега и Лизы не было твердого понимания, будет ли их подруга вообще жить... Да что там подруга, бывают же такие друзья, которые ближе кровных родственников.

Так что Олег, чувствуя необъяснимую вину, вгрызся в работу с патологическим энтузиазмом. Он был не готов слушать тишину. В этой тишине он вскоре начинал различать обвиняющий голос совести: не уберег! Женя, уже в ранней юности прекрасно управляющаяся с УАЗом, вряд ли могла случайно попасть в аварию на навороченном безопасном «додже».

И вот полная зареванная тетка сидела перед ним за казенным рабочим столом. Она растеклась по безликому офисному стулу с серой тканевой обивкой, полностью закрыв ее обширным телом.

—Девочка моя Аллочка пропала...— всхлипывала тетка, промакивая взмокшую толстую шею рукавом. Пот ее пах странно — болезненно, с четкими нотками ацетона.

— У меня диабет,— внезапно сообщила тетка совершенно другим тоном. Немного обиженным и капризным. Как будто еще секунду назад не рассказывала в слезах о пропаже дочери.

Олег на мгновенье прикрыл глаза, под которыми залегла синева. Надавил аккуратно на глазные яблоки свободной рукой и вновь посмотрел на тетку. Она, в свою очередь, изучающе смотрела в глаза следователю. Уверившись, что его гримаса, скорее всего, случайна и связана с его усталостью, а не с ее внешним видом или запахом, вернулась к намеченной прежде линии.

Голос ее снова стал плаксивым, пухлые пальцы начали нервно растягивать и сминать ворот синтетического фиолетового балахона. Прибитые шапкой на макушке обесцвеченные волосы нелепо топорщились по краю пшеничными кудряшками. Сама же черная меховая шапка лежала на пухлых коленях, затянутых в явно слишком узкие серые брюки. Швы предупреж-дающе зияли натянутыми нитями. Казалось одно неосторожное движение — и ткань расползется.

— ...Аллочка моя познакомилась с хорошим мужчиной. Я думала, деточка моя давно в Америке. Издается огромными тиражами, она ведь у меня гениальная писательница! Мы поссорились с ней, я-то хотела, чтобы моя ягодка со мной осталась. А теперь она не отвечает!..

Плечи тетки мелко затряслись, и она шумно разрыдалась, фиолетовыми рукавами размазывая слезы по пухлым, изрисованным мелкой красной сосудистой сеткой щекам. Олега, безусловно, интересовало: почему любящая мать ждала почти два месяца? Ну поругалась, и что? Он, как родитель, не мог понять такую «лирическую паузу». С другой стороны, дочь у тетки была взрослая. Да и главное сейчас было не это.

Следователь отложил ручку и беспомощно пошарил по ящикам чужого стола. В нижнем ящике нашелся почти целый рулон розовой туалетной бумаги. Лучше, чем ничего. Олег под столом оторвал несколько квадратиков и протянул рыдающей тетке. Она без комментариев приняла и стала промакивать щеки. Теперь ее сосудистые сеточки казались почти фиолетовыми, а запах ацетона от ее пота стал еще острее. Олег постарался вдыхать пореже и незаметно отклонять лицо в сторону насколько мог.

— Девочка моя такая болезненная была. Но очень талантливая. Я с ней три года провела по детским онкологическим отделениям. Оперировали ее, лучевая терапия потом. Ох ты господи, сколько сил положила...— делилась женщина наболевшим в паузах между шумными всхлипами.

Олег подобрался и наклонился через стол к ней поближе. В его голове заработали шестеренки. Он знал ответ еще до того, как задал вопрос. Он сейчас был гончей, взявшей след.

— Что за операция? — прервал словесный поток го-рюющей матери Олег.

— Трепанация. Опухоль мозга у нее была.— Тетка постучала пухлым пальцем по виску. К удивлению Олега, на фиолетовом в цвет бадлона ногте блеснули стразы. До этого момента он не обращал внимания на сложный маникюр тетки в целом колхозного вида.— К счастью, удачно прооперировали. А то б я их по судам затаскала! Всех бы нашла!..