— И чего? — Олег, пыхтя, пытался затащить в спальню три массивные сумки разом.

— Да не в сети она два дня уже… Это на нее совсем не похоже. Я набрала только что, а она недоступна. Фигня какая-то.

— Машку глянь? — насторожился Олег.

— Машка только что была, постит всякие снежные берега и лысые деревья. И пишет, что книгу новую готовит в печать.

— Ну они по очереди, похоже, в подполье уходят, ну-у, девки,— протянул Олег,— а я, главное, как дурак, ей тогда психиатра нашел! Ну она просила, помнишь? А потом тишина. Полтора месяца прошло. Созванивались пару раз. Ну я так понял, что она угомонилась. Машка вроде с этим мужиком богатым, писателем, живет. Просто он Евгенычу не понравился.

— Ну да,— согласилась Лизок, нерешительно откладывая смартфон.

Сын завизжал в ванной — мыло попало в глаза или просто так, непонятно. Лизок унеслась на зов, не забыв по дороге приложиться об дверной косяк, ойкнуть и продолжить бег.

У Олега, как у любого семейного работающего человека, было невпроворот своих дел. Так что Женька с Машкой вылетели у него из головы через какие-то полминуты. Невнятное предчувствие неприятно шевельнулось внутри и пропало.

Жизнь возвращалась в свой привычный ритм. Уже завтра надо было выходить на службу, принимать дела.

Он сейчас и не вспомнил бы, о чем говорил с женой, прежде чем она унеслась успокаивать сына.

***

— Это просто полное говно,— в привычной для него манере резюмировал Димон, приветственно пожимая руку Олегу.

Надо же было такому случиться: первый день после отпуска, и два трупа. Нечего сказать, утро началось не с кофе.

На этой работе, как и на любой другой, важна была атмосфера. Олег уже много лет ходил на работу вовсе не пахать. Ему было комфортно в коллективе. Все-таки хорошо, размышлял Олег, что они более-менее держались вместе, почти всей учебной группой. Вот и Димон, который на пикнике в честь их выпускного как раз пошел «по грибы» и пропустил все самое захватывающее, работал с Олегом уже сто лет. Компенсировал, так сказать, упущенный в тот вечер адреналин. Олег поздоровался с коллегами, приветственно кивнул пожилому усатому судмедэксперту Анатолию Юрьевичу, который притащил с собой какого-то практиканта. Ну и бог с ним, Олегу было все равно, лишь бы не мешали работать. Хотя практикант, здоровяк, которому Олег навскидку мог бы дать лет тридцать пять—сорок, был явно староват для своей роли. И нелепая зеленая шапка с помпоном не могла обмануть наметанный глаз Олега. И дело даже не в болезненных волосах мужчины, торчавших из-под шапки. То ли крашеных, то ли преждевременно седых. Что ж, каждый находит свой путь в нужное время.

Олег перекинул ногу через символически натянутую ленту. Хотя, казалось бы, от кого тут огораживаться? Они находились в чистом поле. Снег, холодина. Белое поле врастало сугробами в сказочный заснеженный лес. Вот почему именно здесь и сейчас?

На снежном теле земли зияла неглубокая черная рана.

На секунду Олег с тревогой вспомнил, что Женька не была в сети два дня и не берет трубку. И тут же с облегчением забыл: трупы на черной клеёнке были гнилые, явно пролежавшие не меньше месяца. И Жени среди них не было.

Да и почему сразу труп? Гуляет где-то. Лизок еще перед отъездом говорила, что у Евгеныча все серьезно с Константином Селезневым, тем самым. Олег усмехнулся: а он еще Женьке на него досье приволок. Натурально брачный агент. Они с Женькой личную жизнь обычно не обсуждали — не самая удобная тема, это пусть девочки между собой перемывают.

— Бабка местная нашла, пёс лучевую кость принес,— прервал мысли Олега Димон. Он бросал короткие фразы тихо, но уверенно. Как отрубал. — Ну бабка как поняла, что кость человечья, в истерику. Участкового позвала — он напротив нее живет. Тут женщина, лет тридцать пять, и мужчина, лет сорок пять. Толик Юричь говорит, на базу данных вся надежда. Одежды нет. Документов нет. Причины смерти нет. Черепки битые... Но может, и посмертные повреждения. Не знаю, удастся ли что-то выяснить. Гнилье-е. Висяк, скорее всего. Да и кому они на фиг нужны?..

— Господа,— судмедэксперт громко откашлялся, привлекая внимание следователя и опера,— единственное, чем я могу вас, так сказать, порадовать: у женщины металлическая пластина в черепе. Трепанация была, очевидно, давность не скажу, даже не спрашивайте… Остальное в заключении в плановом порядке получите.

Олег благодарно кивнул усатому судмедэксперту и тяжело вздохнул. С другой стороны, какая красотища вокруг! Не считая небольшого пятачка, где они кучно расположились для работы. Запах, конечно, был. Но это тебе не трехнедельный утопленник в августе. На морозе — совсем другое дело.

А вокруг лес. Снежные шапки — чисто бриллиантовая крошка. Олег уже научился по мере сил замечать хорошие моменты и пропускать мимо плохие. Иначе на что стала бы похожа его жизнь? В такие мгновения он был особенно счастлив, что у него есть Лизок и сын Женька. Что живы и здоровы родители. Да и у друзей все в порядке. Вот разве что Евгеныч иногда чудит со своей названой сестренкой Машей. Впрочем, у Евгеныча тяжелая судьба — деталей Олег никогда узнать не пытался, но трагическую историю о маленькой сестренке слышал.

Говорят, каждому дается столько, сколько он сможет вынести. Вот и Олег собирался делать свою работу честно и по полной. А лирике и сомнениям здесь и сейчас было не место. Димон с сегодняшнего дня был в отпуске. Но задержался после суточного дежурства на службе и дождался Олега по старой дружбе.

Олег вздохнул: все-таки больно резкий вышел контраст после пражских улочек, традиционной кухни, вечеров у камина и прочих приятных атрибутов семейного отдыха.

**”

— Вы девушке кем приходитесь? — Молоденькая медсестра в белоснежном хирургическом костюме смотрела на Костика с вызовом. Очаровательная изящная девочка с миндалевидными зеленовато-карими глазами. Несмотря на ситуацию, девчонка явно надеялась, что он приходит Евгении Александровне Карасевой, тридцати лет, братом. Понимала, что не похож, но надеялась. Кольца на пациентке не было, а впрочем, кольцо могли и в приемном покое снять. А он держал руки в карманах.

Костик сдержал усмешку.

— Я ее молодой человек,— промурлыкал он.

— Извините,— медсестричка стала говорить строже,— доктор будет беседовать только с родственниками, а вы...

—Понимаю.— Костик не то чтоб огорчился. Но как неудачно: медсестричка была такая маленькая и фигуристая. Было жаль упускать. Так что он добавил в голос дрожи: — Но, понимаете, родители у нее уже много лет живут в Испании. Сестра умерла — Он выдержал драматическую паузу — Здесь только друзья. Если что-то нужно... получается, и попросить некого...

Девочка замялась. Если к внешности Костика добавить увлажнившиеся (по серьезной причине, достойной настоящего мужчины) глаза, не будет такой крепости, которая устоит.

— Я спрошу доктора,— пробормотала девочка.

Щечки у нее уже зарумянились.

Молоденькая медсестричка исчезла за магнитной дверью. Костик сел на металлическую неудобную скамейку в коридоре. Однотонные бежевые стены и концентрированный антисептик, которым недавно мыли полы. Никаких растений. Неприятное место. Что ж, придется подождать. Хотелось курить, но он был готов потерпеть.

В последнее время «Костик потерпит», видимо, стало всеобщим девизом. Ему откровенно не нравилась вся эта история. Уже лет тридцать как не нравилась. Но последний ее виток был особенно неприятен.

С того самого вечера, как он выльнул на дороге, чтобы объехать перепуганную Машу, убегающую от Владика, Костик знал: дальше будет только хуже.

А если бы он тогда остановился? Забрал ее, увез куда-нибудь?! Все могло быть иначе... Бред, конечно.

Найти больницу, в которую попала Женька, труда не составило. ДТП попало в сводки. Узнать, куда увезли оттуда пострадавшую — дело техники. Да он и без того был в курсе, какая ближайшая больница дежурила.

Размышлять на отвлеченные темы Косте пришлось недолго, девочка-с-миндалевидными-глазами вернулась с медицинским халатом в руках. Для него. Костик взял халат для посетителей. За плечом медсестры стоял сухопарый мужчина лет пятидесяти, очевидно врач. А за стеклами его очков блестели очень глубокие и печальные небесно-голубые глаза. Это очень кстати, решил Костя. Он знал, что те, кто чем-то напоминает нас самих, непроизвольно вызывают у нас расположение. Кто же этот врач? Костик ставил на то, что это дежурный реаниматолог.

***

Врач оказался не просто дежурным реаниматологом, а еще и заведующим отделением. Сам дежурил, бывает же такое. Заведующий пригласил Костика в свой небольшой кабинет напротив реанимационной палаты. Медсестричка же шмыгнула в саму палату и прикрыла дверь. Мерный звук датчиков, отслеживающих основные параметры жизнедеятельности тяжелых больных, стал глуше.

В кабинете, вопреки санитарным нормам, было накурено. Мужчины сели. Доктор — в свое кресло за столом, посетитель — напротив. Заведующий запоздало потянулся к почти переполненной прозрачной пепельнице на краю заваленного бумагами стола, очевидно, чтобы убрать ее с глаз.

Но Костик остановил его жестом, а потом посмотрел умоляюще. Заведующий махнул рукой. Костик, с молчаливого согласия хозяина кабинета, закурил. Врач также угостился кофейной сигарилой Костика с явным удовольствием.

— Как вас, простите?... — Взглянул доктор ясными голубыми глазами на Костю и поправил на кончике носа очки.

— Константин Романович Селезнев.— Костя протянул руку, врач крепко пожал ее в знак приветствия.

— Александр Николаевич Беляков, заведующий реанимацией,— рассеянно повторил доктор.

«Видимо, он после суток,— решил Костя.— Или просто медлит, прежде чем сказать что-то плохое. К этому трудно привыкнуть. Теоретически. Если ты нормальный человек, а не Владик... Сказочник, выдумал тоже».

— Вы не смущайтесь. Я сам из медицины три года назад ушел. Говорите, как есть...— Костик постарался ненавязчиво повторить рассеянно-расслабленную позу и тон доктора.

—Да? — Доктор докурил и погасил окурок, после чего начал перебирать бумаги на столе. Все еще откладывал разговор. Очевидно, сказать надо было что-то очень плохое.

— Значит, вы жених Карасевой... Евгении Александровны? — наконец решился Александр Николаевич. Он скоcил подспеловатый взгляд на какую-то бумагу на столе. Уточнит имя пациентки? Хотя врят ли он мог ее перепутать с кем-то другим. Палата на четыре человека. Едва ли там есть еще одна переломанная молодая женщина.

— Молодой человек,— зачем-то поправил Костя. Ему почему-то не хотелось считаться женихом женщины, с которой он даже ни разу не спал. Хотя тут были только он и доктор Беляков. И тем не менее что-то коробило Костика в такой постановке вопроса.

— Да... Мы обычно только с супругами и родственниками обсуждаем состояние пациентов. Но, я так понимаю, у нее никого нет.

— Правильно понимаете,— грустно улыбнулся Костик и погасил свою сигариллу.

Они помолчали несколько секунд.

— Понимаете, Константин, у вашей подруги тяжелая сочетанная травма. Сейчас состояние стабильное, планируем через несколько дней перевод к травматологам, но... Таз по кусочкам собрали. Мочевой пузырь шили... Ну даст бог, нормально будет работать. Про репродуктивную систему пока ничего не скажу, не буду зря обнадеживать... Голова — самое главное. Чудом обошлось без особых повреждений. Сотрясения, ушибы, ссадины... Реаниматолог умолк и потянулся в стол. Теперь за своими сигаретами.— Реабилитация предстоит долгая, более точно сейчас я сказать ничего не могу. Не день и не два. И не месяц, сами понимаете...— продолжил доктор, выпуская в маленький кабинет совсем не такой ароматный дым.

В небольшом помещении уже висела дымовая за-веса. Александр Николаевич поднялся и открыл окно на микропроветривание. Все-таки декабрь. В кабинете начало стремительно свежеть.

— Я к чему, Константин, если вы планировали вдруг… Детей у Евгении не будет… При хорошем раскладе, до полного восстановления, а при плохом…

— Просто не будет,— спокойно закончил Костя. Александр Николаевич внимательно посмотрел на Константина. «Неправильная интонация»,— понял Костик.

— А вы сказали, что из медицины ушли… Вы кто по специальности?

— Психиатр,— вежливо улыбнулся Костя. Реаниматолог понимающе хмыкнул, видимо, списав спокойствие «жениха» пациентки на профессиональную деформацию.

Перед уходом Костик вежливо поболтал с хорошенькой медсестричкой, как оказалось, ее зовут Марина. Что ж, решил он, Мариночка — это не Манечка. Но вполне приемлемый вариант. Костик получил от Мариночки список, что нужно купить (подкладные пеленки, вода в бутылочке и прочее), и оставил ей номер телефона. Мол, пусть звонит, не стесняется.

Женьку он в тот день не навестил: ему не рекомендовали заходить в палату, а он не стал ломать комедию и настаивать.

***

— Что за бардак, Сан Николаи? Кто все эти люди? Что за тусовка-то? — Евгению Александровну Карасеву уже давно перевели из реанимации, но заведующей травматологией не ленился при каждой встрече в больничном кафетерии подскочить с этим вопросом к заведующему реанимацией.

Доктор Беляков негодующе закатывал свои умные небесно-голубые глаза и пытался ретироваться к выходу, осторожно помешивая сахар в чашке с кофе. Буфетчица разрешала ему забирать нормальную чашку. А он в конце рабочей смены всегда возвращал. Ненавидел бумажные стаканчики. А сидеть в кафетерии времени не было.

Но еще сильнее, чем бумажные стаканчики для кофе, он ненавидел бестолковые вопросы. Да, с пациенткой Карасевой все пошло не по правилам чуть ли не с первого дня. Да, все началось с его отделения. Тут ничего не скажешь.

Но если травматологи такие умные, пусть сами разгоняют ее многочисленных друзей. Пусть их заведующий сам придумывает, кого пошлет сначала — сослуживцев Карасевой с ксивами или богатеньких братков на люксовых автомобилях.

Или пусть сходит к начмеду, который теперь очень похоже закатывал глаза и велел «не делать ему мозги», а к Карасевой пускать вообще всех — даже если приедут на коне и с нагайками.