— Что ты имеешь в виду? — уточнила я, стараясь удержать на лице неестественную улыбку.

— Я рискую, маленькая, думаю, ты это понимаешь. Мы прекрасно провели последние пару месяцев. Пусть и дальше так будет. Новая ступень, и только. И никто не пострадает.

Я сдержанно кивнула.

Только повиснув на маминой шее, я наконец поняла, какое облегчение испытала. Я все время о ней помнила, и постоянно, с момента моего похищения, этот невысказанный страх — что я ее больше никогда не увижу — изводил меня и держал в постоянном напряжении.

— Ну что ты, Маш.— Мама, кажется, испугалась, когда я начала плакать. Нет, даже не плакать — рыдать. Не могла остановиться.

— Все в порядке. Я… Я … — Всхлипы мешали мне говорить.

— Ну-ну, тихо, Машенька, я тоже скучала, любимая моя. Давайте в дом хотя бы зайдем.— Мама обнимала меня, гладила по волосам. Серый меховой капюшон с меня соскользнул. Редкий снег кружил по двору.

Я слышала, как за моей спиной скрипел снег,— это звучали шаги Сказочника. От мамы удалось оторваться не сразу.

— Мам, это…— Я все еще всхлипывала, хоть и пыталась себя остановить. Сказочник подошел и положил руку на мою спину, примерно между лопаток. Жар от него проник через ткань дубленки, и я перестала всхлипывать.

— Владислав,— представился он. Мама отреагировала странно: облегченно выдохнула, шагнула навстречу и обняла его. Я в замешательстве смотрела, как он смывает руки за ее спиной.

— Алиса Сергеевна,— назвалась мама, отступая от него,— можно просто Алиса. Или мама-Алиса, как хотите.

Она с улыбкой нас разглядывала.

— Саша уехал, у него сутки сегодня,— пояснила мама, обращаясь больше к Сказочнику,— это мой гражданский муж. Так что втроем посидим, ничего? Останетесь до завтра?

— Ну,— я в замешательство переводила взгляд с мамы на Сказочника,— у нас завтра дела.

— Посмотрим,— вдруг сказал Сказочник, глядя на меня,— мне показалось, тебе было тяжело ехать. Может, и не стоит уезжать до завтра.

— Да, может быть.— Я просияла. Остаться с мамой было бы волшебно. Я сама себя не понимала — эмоции скакали. Разревелась почти на ровном месте, когда маму увидела. И теперь собиралась разреветься опять — от того, что останемся до завтра.

— Пойдем в дом,— подсказал Сказочник,— а то мама-Алиса стоит в куртке нараспашку. Я сейчас принесу из машины кое-что из вещей.

— Ладно,— кивнула я. Мама взяла мои руки в свои.

— Доча, ты чего такая? — Она заглянула мне в глаза.

— Соскучилась просто.— Я сжала мамины руки.

— Может, помочь ему?..— начала мама, но Сказочник уже захлопнул машину и направлялся к нам.— А у тебя пальцы теплые. Всегда такая ледышка была. Он на тебя хорошо влияет,— лукаво прищурившись, договорила мама.

— Девочки, вы еще здесь? — поторопил нас Сказочник.

Мама потащила меня в дом. Иначе я бы так и продолжила тупить посередине двора.

Веранда, или может, правильней назвать ее столо-вой,— обитая светлым деревом просторная комната с завешенными тюлем окнами. Еще не стемнело, но мама уже включила верхний свет. Правильно, с ним было уютнее, и я чувствовала себя в безопасности. Стулья с овальными спинками и плюшевой рвжей обивкой были новыми, я их раньше не видела. Но больше всего меня поразило не это.

— Мам, ну ты даешь.— Я растерянно оглядывала стол — прямо новогоднее пиршество. Темно-синие тарелки с созвездиями — мама вытащила из закромов свой самый раритетный сервиз. Это еще папе дарили какие-то его очень состоятельные пациенты в благодарность. Бабушкино столовое серебро... Ничего себе, я думала, она эту тяжёлую артиллерию и на свадьбу мою не расчехлит. Две бутылки вина, которые меня совершенно не привлекали. И мамин традиционный облепиховый морс в хрустальном графине, который заинтересовал меня гораздо больше. Молочно-белые тонкие конические фужеры, тоже бабушкины. Их как раз осталось всего три — когда, если не сейчас, их использовать. Из кухни доносился запах запеченной свинины. О, я обожала, как мама ее делает: тонкие ломтики мяса, грибочки, помидорчики между ломтиками... Господи, если мы немедленно не сядем за стол, я просто упаду в обморок.

— А что такого? — Вопросительно уставилась на меня мама.— Ты же не каждый день приезжаешь. А когда ты меня знакомила со своим мужчиной в последний раз? Никогда! Одноклассник за тобой ухаживал, вот его я видела. И все. Вот дождалась...

За столом мама не стесняясь разглядывала Сказочника, он отвечал ей тем же. Я знала, что они одобряют друг друга. Мы с ней были похожи,— только она покрупнее — на размер, пожалуй, и чуть выше ростом. А вот волосы на вид гуще были у меня, но это, скорее всего, потому что вились. Вьющиеся всегда кажутся гуще. Она же была как речная русалка — ей только венка из лесных трав на голове не хватало.

Но русалки — это же утопленницы? Почему я об этом подумала? Да еще и про венок. Я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. А вдруг по предупреждение Сказочника в машине подразумевало, что если ему что-то не понравится, то пострадает мама?

Горло перехватило. Кажется, я сейчас опять заплачу. Да что за ерунда со мной такая?!

Я задумчиво отложила вилку.

— Маша.— Сказочник накрыл мою руку своей и вопросительно взглянул на меня. Я уставилась на него непонимающе. Он так редко называл меня по имени, что я с некоторой задержкой осознала, что он обращается ко мне. Ну правильно, не мог же он при матери называть меня «малышка».

— Нормально все,— я кивнула ему. Немного подождала, и плакать перехотелось. Я даже повод не могла вспомнить.

— Мам, такой салатик шикарный... — Я прикончила уже две порции свинины и порцию салата. Пол-литра облепихового морса также канули в лету.

— Давай еще положу.— Мама подскочила, и я с облегчением отметила, что она не заметила моего странного поведения. По крайней мере, в этот раз. Чего нельзя было сказать о Сказочнике.

Мы болтали ни о чем. Я предоставила Сказочнику изложить историю нашего знакомства, у него это прекрасно получалось. Я слышала эту версию событий уже не в первый раз и, кажется, потихоньку сама начинала в нее верить. А какая разница? Для меня же было бы лучше, если б мы познакомились именно так, он рассказал.

Потом Сказочник вызвался помочь маме с десер-том. Мы привезли мамин любимый торт — шоколадный с вишней. Мне было страшно подумать о сладком. Я ничего не ела с раннего утра, поэтому, как только сели за стол, накинулась на мясо, салатики, микроскопические огурчики... Забыла, как они называются. И теперь откинулась на стуле, пока мама и Сказочник в смежной комнате резали торт, и изо всех сил старалась не заснуть прямо сидя за столом.

Я медленно моргнула. Напротив меня сидела Алла. Сон как рукой сняло. Я бы ее, пожалуй, не узнала, если бы не кольцо и не грязные алые обрывки одежды. Волос, непонятно на чем державшихся, осталось немного. Алла была грязно-коричневым скелетом, с виднеющимся то тут, то там нашлепками сизо-зеленого мяса.

— Отстой,— резюмировала я, подивившись собственному спокойствию.

Скелет за столом принялся стучать зубами. Щелк-щелк. Предположим, что это был смех. Интересно, как она планирует разговаривать. Ни языка, ни гортани у нее не было. Голос зазвучал из вымазанного землей черепа.

—Я тебя не осуждаю, это твое право,— сообщил скелет-Алла.

— И я,— подхватила девочка в розовом купальнике, сидящая на соседнем стуле. Капли с ее волос бодро сбегали на ковровое покрытие цвета молочного шоколада.

— А я осуждаю,— Женька стояла за спинами двух сидящих напротив меня покойниц разной степени свежести.

— А мне, честно говоря, плевать,— просто, но честно ответила я несуществующей Женьке. Да так легко, что опять сама себе удивилась.

— Ну да, это понятно,— поддакнула Олесъка,— тебе судьба это испытать. А нам не судьба. Я вообще умерла в двенадцать, у меня и шансов не было.

— Чего? — Я не успевала за своим многоликим подсознанием.

— Да,— щелкнул зубами скелет-Алла,— а у меня был шанс. Но я решила, что мне это не надо. Я хотела хорошо жить. Вкусно кушать, носить наряды…

— А я…— заговорила Женя,— а мне просто в жизни не везло. И не повезет. Я еще чуть-чуть — и упущу свое время. А подходящие мужчины рядом со мной никогда не было…

— Ты же с Костей встречаешься,— подсказала я эфирной копии Женьки.

— Да я ему не нравлюсь,— махнула она рукой,— это он мою бдительность усыпляет. Чтобы вас, Бонни и Клайд, отмазать. Да и много ли я могу, с переломанными в крошку тазовыми костями…

— Жалко,— зачем-то сказала я. На самом деле мне не было жалко. Мне было бесконечно плевать на них всех, на их ломаные кости таза и черепа. Это бессмыслица. Мне это все кажется. Я точно находилась в коконе, куда сигналы из внешнего мира приходили тусклыми, приглушенными. Это был какой-то рубеж ментальной обороны. С моей стороны кокона Царил штиль.

Я могла расплакаться, но всерьез обвинить себя в чем-то не могла. Плевать. Пусть горят все синим пламенем. «Пш,» — перед моим мысленным взором кто-то щелкнул блестящей черной зажигалкой. М-да… Синим пламенем.

— Что ты говоришь, Мань? — Мама выглянула из кухни.

— Да аудиосообщение Женьке записывала.— Я подняла со стола и встряхнула показательно смартфон. Он был заблокирован, но ей оттуда не могло быть видно.

— Хорошо. Мы уже нарезали торт. Сейчас приведем. Тебе же кофе ванильный?

— Ой фу, нет, мам. Мне лучше чай… Спасибо.— Мне некстати вспомнилось, как горчил мой любимый кофе сегодня утром.

— Хорошо.— Мама загадочно улыбнулась, поправила свою русалочью прядь, упавшую на глаза, и скрылась из зоны видимости.

Вопреки ожиданиям, кусок вишневого торта я проглотила без проблем. Чай с чабрецом и мятой во второй половине дня — явно уместнее, чем кофе.

Еще через полчаса мама и Сказочник приняли совместное решение уложить меня спать, несмотря на ранний час. Я не стала сопротивляться. Меня это устраивало. Я помню, как щека ощутила прохладу подушки, а дальше — как отрубило.

***

Я проснулась со смутными мыслями о том, что Женька поломала какой-то таз.

Таз в моем сне был ярко-красным, эмалированным. На его дне, под мыльной водой была выгравирована серебром голова медузы Горгоны. Я отстирывала в нем алое платье мертвой Аллы. А Женька ворвалась ко мне — почему-то в детскую спальню в старой квартире родителей. Выдернула из-под моих рук таз и сплющила его гармошкой. Металлические половинки нереалистично вошли друг в друга и сложились.

— Женя, ты сломала таз! — возмущенно выкрикнула я и проснулась.

Было еще темно. Но за полупрозрачными занавесками угадывался светлеющий край ясного синего неба. Включила ночник на прикроватной тумбочке. Тканевый бежевый торшер осветил комнату мягким рассеянным светом.

Здесь было почти как на первом этаже — все обшито светлым деревом. Не так шикарно, как в доме Сказочника, но мне здесь было хорошо. Я дышала свободно. Этой ночью я была счастлива.

И теплые руки мужчины, которые я ощущала сквозь сон, были не оковами. А закономерным моим продолжением.

Однако теперь я была в постели одна. Я встала и подошла к брошенной на широкой деревянный подоконник сумочке — смартфона я в ней не обнаружила. Сколько я проспала? Часов шестнадцать? Другого объяснения тому, что я снова хотела есть, просто не существовало. Даже не «есть» — это был волчий голод.

Я нашла в себе силы сначала привести себя в порядок. Через пятнадцать минут я, чистая и свежая, в мягком нежно-сиреневом домашнем костюме, очередном подарке Сказочника, спустилась на первый этаж.

Мама и Сказочник вполголоса о чем-то беседовали за столом, попивая чай. Когда я спустилась, разговор резко оборвался.

— Привет.— Я уселась на свободный обтянутый рыжим плюшем стул.

Оба молча ко мне потянулись. Сказочник взял меня за руки, подтянул их к своему лицу и прижался губами. Мама погладила мои волосы. Затем, видимо сость меру недостаточной, встала и замерла надо мной, закопавшись лицом в моих волосах.

— Сейчас налью тебе чай.— Мама оторвалась от меня. Она думала, я не замечу, что она вытирает выступившие слезы.

— Мам, ты чего? — Я подалась было за ней. Но Сказочник так и не отпускал мои руки.

— Мы должны тебе кое-что сказать.— Мама поставила передо мной чашку свежезаваренного чая. В большой кружке с логотипом издательства, которую я же сюда и привезла, колыхалась гора мяты. Ее даже не получалось притопить. Это была скорее мята с чаем, чем чай с мятой.

Видимо, мама считала, что мне нужно успокоиться. Признаться, до этого момента я и не думала волноваться.

— Они грохнули нового мужа твоей мамы — дядю Сашу,— сообщил мне голос Аллы.

Я никак не отреагировала.

— А чего ты хотела? — продолжила Алла.— Твоя мама двадцать пять лет проработала на скорой помощи. Рука у нее не дрогнет... Лучшего подельника для убийства, чем тот, кто ты ей привела, просто не существует.

«Замолчи»,— мысленно приказала я.

Я не успела покопаться, откуда в моем подсознании могла взяться такая несущественная чушь.

— Маленькая моя,— обратил Сказочник на себя мое внимание, — я думаю, ты беременна.

Глава 21 МЕЖ ДВУХ ОГНЕЙ

Мария

— Солнышко.— Мама держала меня за руку. Снег уютно хрустел под ногами.

Сегодня было не холодно. Яркое солнце слепило. Но только не меня. При маме я могла расслабиться и смотреть на небо спокойно. Мама же шла в солнечных очках.

Мы гуляли по поселку, Сказочник остался дома — ему надо было сделать несколько звонков по работе. Еще вчера я бы удивилась, что он отпустил меня с ней одну.

Но, кажется, он стал больше доверять мне, когда решил, что я жду от него ребенка. А значит, частичка его всегда со мной. Ну и, конечно, его утренний разговор с мамой сыграл роль. Я все слышала. Я прорвалась сквозь тугие объятия ночных видений, чтобы расслышать их слова.

***

Алла нервно мерила мою детскую спальню в старой родительской квартире широкими шагами. Я лежала на своей узкой кровати, встроенной в мебельную стену, и прижимала к груди раскрытую на середине книгу Сказочника.