Костик осекся.

— Эк ты меня разболтала,— рассмеялся он,— ну хватит. Больше ни слова. Можем о литературе поговорить или о музыке.

— О литературе не надо,— мрачно буркнула Женька, закуривая.

— Тоже не любишь? — хохотнул Костик.

— Не особо,— подтвердила Женя, выпуская первую струйку ментолового дыма.

— А ты в прошлый раз не курила,— вдруг заметил Костик, глядя сквозь распахнутые двери террасы. Капли били по траве. Бесконечные поля убегали вдаль.

— Ты меня видел пять минут,— парировала Женька.

— Запах от тебя был другой,— пояснил Костя,— кожа... волосы... Земляникой пахли.

Женя удивленно вскинула брови.

— Ну да,— вынужденно согласилась она, стряхивая пепел в услужливо поданную Костиком пепельницу в виде пучеглазой нефритовой рыбы,— это я на нервной почве, наверно. Из-за Машки.

Теперь уже брови Костика поползли вверх.

— А вы точно друзья? — Он нахмурился.

Женя не сразу поняла его вопрос, а потом опешила и закашлялась дымом.

— Чего?! Ты идиот, что ли? Она моя лучшая подруга! — Женя молниеносно впала в ярость, которая, впрочем, быстро прошла. На человека с такими кудряшками и ангельскими глазами всерьез разозлиться было трудно.

— Ну... это хорошо,— улыбаясь мурлыкнул Костик,— поужинать со мной сходишь тогда?

Женя была шокирована уже второй раз за последние несколько секунд.

— Я же большая. А ты мелких любишь. Как и твой родственник,— сузив глаза, чуть ли не прошипела Женька.

— Я всяких люблю.— Костик, в отличие от Сказочника, явно не отличался умением правильно подбирать слова в любой ситуации. Это даже по-своему успокаивало. И еще раз напоминало Женьке, что перед ней обычный среднестатистический прямолинейный мужчина. А успокоиться Жене было совершенно необходимо.

— А если я тебе втащу? Ты же опасался, что высокая женщина может и втащить,— выложила последний аргумент Женя, забирая у Костика пепельницу-рыбу и гася в ней сигарету.

Костик изобразил какой-то восточный прием борьбы, характерно вытянув руки вперед.

— А я уклонюсь...

Женя рассмеялась.

Через полчаса дождь почти перестал. Костик проводил ее с зонтом до машины. Жене не испортила настроения даже уродливая скошенная скульптура женщины во дворе то ли с кроной дерева, то ли со змеями на голове, мимо которой они прошли. Днем, увешанная подрагивающими каплями, она уже не смотрелась жутко. Просто странно.

Женя отправилась по размытой дороге в город. На своей машине она могла ни о чем не беспокоиться — проедет где угодно.

Номер телефона она Костику оставила. Хотя нельзя сказать, что он умел уговаривать. Потому и оставила. Он был другим.

Глава 19 МЕЖДУ МИРАМИ

Мария

Когда гроза закончилась, мы со Сказочником вышли погулять вдоль берега. Ниже по течению от черной реки отходил идеальный полу месяц завода. Здесь мог бы быть пляж. Могли бы играть дети. Но здесь жил одинокий писатель и его пьющий, какой-то сломленный родственник. И я. Я тоже была сломленной и одновременно — одиноким писателем с нечистой совестью.

Откуда взялись эти мысли о детях на пляже?.. Проехали.

Мокрая прибрежная трава охлестывала мои голени, и джинсы быстро напитылись дождевой водой до колен.

Я слушала скрип своих резиновых сапожек о каменистый грунт и пропустила момент, когда Сказочник положил тяжелую горячую руку мне на плечи и притянул к себе. Мы так и шли дальше, а я даже не чувствовала вторжения в свое личное пространство.

Как будто эта рука тоже была моя. Только почему-то росла не из моего тела.

— Я бы хотел,— тихо начал Сказочник,— чтобы ты мне рассказала.

Сердце ухнуло вниз. Грудь и живот покрылись из-морозью изнутри.

Я знала, о чем он спрашивает, но медлила.

— Расскажи, когда будешь готова. Про ту девочку. Про мост. Про три солнца. Намеки рассеяны во всех твоих книгах. Так что я хотел бы узнать, как все было.

— А ты мне дор расскажешь про ведьму, из могилы которой течет черная река? — попыталась усмехнуться я, все еще трясясь изнутри.

— Я ведь рассказывал.

— Ты обещал версию Масонова, которая якобы мне понравится.

Сказочник мягко рассмеялся, выпустил меня из объятий и пошел к воде. Мы уже достигли заводи-полумесяца, которая вызывала странные ассоциации с пляжем или детским лагерем. Или Олеськиной дачей. Я взглянула на солнце, которое ярко светило в зените, но тепла не давало. Я смотрела на него очень внимательно. Я затягивала его в себя. Я никогда не понимала: почему оно не хочет греть меня, как других? Я отвела взгляд от солнца, но не потому, что мне больно на него смотреть, а потому, что здесь было другое — которое согревало меня. Светило на меня лучами звезды моей галактики. Сказочник.

Он медленно прохаживался по отмели, терпеливо поджидая меня.

Я приблизилась и вложила пальцы в его раскрытую ладонь. Вот оно — настоящее тепло.

— Я обещал и расскажу. Но потом ты расскажешь.

Я кивнула. Пока сама не представляя, что именно расскажу.

— Смотри вниз,— мягко, но настойчиво велел Сказочник.

Я уставилась в ржавеющую полупрозрачную воду. Неподвижную. На мальков, целующихся блестящие прорезиненные носки моих сапожек.

— Ты сейчас сама — часть этой истории. Река, в которую мы с тобой вошли,— Соф. Это и есть ведьмина река из-под могильного камня. Соф берет свое начало в другом мире, где ночью восходит другая луна, а днем в небе светят три солнца. Соф входит в любую воду, по своему усмотрению. Соф может забрать, а может отдать. Когда внучка черноглазой ведьмы утопила в реке девочку, Соф разрешила забрать ее обратно. Но с условием…

Сказочник обошел меня сзади, скользнул рукой под куртку и положил горячую ладонь мне на живот. Другой рукой он все еще сжимал мои пальцы.

— Чувствуешь тепло?

Я кивнула и прикрыла глаза.

По телу, от одной его ладони на моем животе к другой, в которой покоились мои пальцы, прокатывался жаркий турбулентный поток. Мне даже померещился звук, который иногда бывает под высоковольткой. Как будто маленькая пчела залетела в ухо.

— Смотри вниз,— повторил Сказочник с чуть большим нажимом.

Мальков около моих сапожек больше не было. Я вообще не видела сапожек. И не видела дна. Где-то далеко внизу проступало девичье лицо. Бледное до синевы. Рыжие волосы по-русалочьи расходились по волнам. Веснушки на матовой коже утопленницы смотрелись дико.

Веснушки.

Они были здесь чужими. Я знала, что, если захочу избавиться от иллюзии, надо будет цепляться именно за веснушки.

Огромная коническая тень с остростками-лентами проплыла мимо покойницы. Гигантский кальмар или спрут. Вот только щупальца… Слишком длинные, слишком извитые. Таких не бывает. Чудовище больше походило на нарисованного уголками паука с паути-ной.

Щупальце оплело рыжеволосую покойницу. Нежно коснулось белой щеки. Ленты рыжих волос вновь качнуло подводное течение, и русалка открыла глаза. Золотые. Как у Сказочника.

Тонкая иссиня-белая кисть потянулась навстречу подводному чудовищу и сразу укуталась многочисленными кольцами его щупальца, как виноградной лозой.

Русалка улыбнулась.

Над поверхностью воды кричали люди, выли сирены. Дул ветер.

А русалка улыбалась, все сильнее утопая в золотистых песчаных обручах чудовищного блестящего тела. Я помнила про веснушки — про выход из этого космического видения. Но очень хотела остаться. Убедиться, что у русалки все получится. Что ее не спасут раньше времени. Что она успеет.

Что?

Меня разбудил смех Сказочника.

— Ты играешь не за ту команду,— веселился он, обнимая меня за талию. Мы так и стояли на отмели. Мальки были на месте. И сапожки тоже.

Солнце нырнуло в серую небесную муть. На мгновение мне показалось, что у солнца тройной силуэт.

— Не за ту? — переспросила я.

— Не за ту, за которую играют люди.— Он развернул меня к себе лицом и мягко дотронулся губами до моих. Горячо.

Я внимательно изучала его ровную, слишком гладкую для его возраста кожу, отвечая на короткий поцелуй.

— А у тебя нет веснушек,— просто сказала я.

Сказочник улыбнулся. Вот так он на самом деле улыбается. Эта была его первая искренняя улыбка. Немного неуютна глазу. Когда он улыбался, что-то анатомически непривычное происходило с мышцами его лица.

— А еще я не рыжий.— Сказочник снова коротко поцеловал меня. Еще и еще, и между поцелуями добавил: — Я вообще не очень похож на мать. На отца больше.

— Мне нравится,— шепнула я,— мне нравится… Я почувствовала, как по щекам потекли слезы. Как опалило изнутри грудь.

— Ну-ну, Манечка, это просто сказка.— Он крепко прижал меня к груди.— Я писатель. Ты писательница.

В сером небе раздался грохот.

— Значит, из реки Соф можно выйти, если...

— Если принесешь в свой мир частичку реки Соф. Так я придумал. Так придумал Игорь Масонов. Теперь ты, маленькая... Рассказывай.

Я поискала глазами «точку входа» и выбрала крутой берег реки вверх по течению. Настоящий обрыв. Кажется, это уже были владения Костика. Визуально достроить этот обрыв до полуразрушенного моста с трамплином из последнего дня Олескиной жизни будет легко.

— Я расскажу тебе про день, когда научилась смотреть на солнце не щурясь. И смотреть под воду, широко раскрыв глаза. Видишь тот обрыв... Смотри вверх...

Сказочник улыбнулся, и зрачки его золотистых глаз мелко задергались.

— Смотри вверх... — повторила я, выравнивая голос, делая его идентичным шуму реки. Отпуская звуки танцевать на ветру.

Глава 20 ВСТРЕЧА ПОКОЛЕНИЙ

Мария

Я переписывалась с друзьями. Вела привычную активность в социальных сетях. Из неприятного — иногда во сне я видела Аллу, и она попрекала меня данным ей обещанием. Я чувствовала себя Гердой, которая потеряла счет времени в волшебном саду.

Однажды утром я пила кофе на диване в просторной гостиной в доме Сказочника, удобно подогнув под себя ноги, и заметила за окнами снег. Не три нежданные снежинки, которые спланировали с неба, когда я забирала вещи из своей квартиры. А густой снежный покров, который все прибывал.

— А что ты хотела, моя маленькая, сегодня двенадцатое декабря.— Сказочник сидел на барном стуле у высокого столика и подозрительно быстро просматривал на ноутбуке мой текст перед отправкой редактору.

Как я могла не заметить? От меня никто не прятал календарь. Я работала... Да, больше чем обычно. Я дописала новый роман в рекордно короткие сроки. Видимо, потеряла счет времени.

Я оставила чашку, кофе почему-то горчил.

— Ничего себе, уже декабрь. Я как-то не заметила. К маме надо съездить. И с Женей сто лет не виделась. Странно, что она редко выходит на связь.

— Она занята. У нее роман с Костиком,— не меняя тона сообщил Сказочник, снял очки для чтения и отложил на столик.— Не у мамы.

— Я поняла,— очень тихо ответила я,— неожиданно...

«А ведь была почти непьющая, а теперь они с Костиком будут синячить»,— впервые за долгое время я услышала голос Аллы у себя в голове. Хорошо, что я не видела ее и не ощущала запаха,— она теперь уже должна быть по большей части скелетирована.

«А то, конечно! — подтвердила Алла мои подозрения.— Но зато промерзла и практически не пахну».

— Как здорово,— флегматично ответила я Алле вслух.

Внутренний голос обиженно умолк.

— Давай так.— Сказочник подсел ко мне на диван, приобнял. Я тут же на него облокотилась всем телом. От запаха его кожи у меня до сих пор дрожали колени.— Мне нужно будет завтра съездить в издательство. А сегодня, если хочешь, поедем к твоей маме.

— А, ну это далеко...

— Я знаю где,— мягко перебил он.

— Мы не договаривались. Давай я позвоню ей. Да, будет здорово, если она готова к гостям. А во сколько тебе завтра надо в издательство?

— Без меня не начнут,— отмахнулся Сказочник,— а ты чего кофе не допила? Это же твой любимый.

— Да не знаю, горький какой-то.

Сказочник бросил на меня странный взгляд. Затем потянулся к моей шее и невесомо коснулся губами.

— Так мы сегодня никуда не попадем,— попыталась я его вразумить.

Но он уже развязывал пояс моего халата. Тело горело там, где он дотронулся,— так было всегда. Начиная с первого галантного поцелуя руки в вечер знакомства и до этого самого момента. А когда его рука мягко легла на мою шею, шансов у меня уже не было.

***

Мама оказалась не против. Несмотря на неожиданность моего предложения. Скорее всего, она побоялась, что я исчезну с радаров еще на несколько месяцев. Наверное, я была не лучшей в мире дочерью.

Мы выехали позже, чем планировали. И доехали до мамы только к трем часам дня. От долгой езды я уже не находила себе места. У меня затекла спина. Но, оказавшись во дворе маминого дома, я моментально забыла обо всех недомоганиях. Славный двухэтажный кирпичный коттедж, совсем маленький, с ядовито-алой крышей. Сейчас она под снегом, и видна только одна полоса. Не знаю, почему такой выбор. Дядя Саша сам покрывал — видимо, только такой цвет был в наличии. Одинокая елка в одной половине двора, и не менее одинокая пихта-куст, растущая в основном вширь, — в другой. В моей семье никто ни садоводством, ни огородничеством не увлекался. Так что мама при первой же возможности закатала почти весь двор в асфальт. Чтобы «железным друзьям», как она любовно называла машины, было где стоять. Осталось два дерева, точнее, дерево и куст, и небольшой участок, где летом было позволено расти любой траве, и все.

Я уже хотела рвануться из машины, не дожидаясь, пока Сказочник выйдет первым и галантно откроет мне дверь своего черного внедорожника. Но он придержал меня за предплечье. Пожалуй, это было грубо.

— Не наделяй ошибок, малышка,— предупредил он совершенно безэмоциональным тоном. Это было жутковато. На самом деле, вполне в духе ситуации, в которой я находилась. Просто я стала об этом забывать, я начала было чувствовать себя счастливой. Но, видимо, в доме моей матери Сказочник почувствовал опасность.