Женя выглядела невыспавшейся. Это неудивительно после вчерашнего путешествия. Что-то в ней изменилось. Она стала похожа на ту самую Женьку из университетских времен. В толстовке и с обломанными ногтями. Не внешне, а по сути, что ли.

Женя стучала длинным бело-серебристым ногтем по рулю, просматривая бумаги.

Олег этого никогда не мог понять. Не ногти, а яйца Фаберже какие-то. С камнями и рисунками. Ну да не суть. Он считал, что, когда Женя покусывала заусенец за рулем УАЗа, едва ли она была хуже.

— Он или нет? — не выдержал Олег. Он уже и кофе допил. А Женька к своему королевскому капучино даже не притронулась. Только продукт переводит.

— Он,— спокойно ответила Женя.

— Двоюродный брат получается. Сын младшей сестры матери нашего дорогого Веденского В. Ю., в миру Сказочника,— усмехнулся Олег и тут же серьезно продолжил: — Жень, ну никаких оснований нет вламываться в дом. Неприкосновенность, сама понимаешь.

— Да знаю,— отмахнулась Женя.

Они переливали из пустого в порожнее. Он знал, что нельзя. Она знала, что он знает.

— Евгеныч,— Олег поймал правую руку подруги. Пальцы нащупали шрам на ее ладони. Тот самый. От бутылки восемь лет назад. И в груди похолодело,— но я для тебя залезу...

Женя рассмеялась и сжала его ладонь.

— Не надо.— Она высвободила руку.

Он мгновение думал, что она обижается, а потом сообразил: у нее телефон звонит. Жужжание исходило из кармана ее тонкой кожаной куртки. Модница, блин. «Придатки застудит», как говорила мама Олега. Но комментировать он не стал, а потом и вовсе позабыл, о чем думал. На экране Жениного смартфона над надписью «Мелкая» высветилось фото смещоющейся Машки. В нелепом ободке с какими-то жемчужинами и белыми лентами. Ее обнимала улыбающаяся Женя в таком же головном уборе, только красном. Черт-те что творится.

Женя смахнула, принимая вызов, и поднесла трубку к уху.

— Да!

Глава 13 О ДАРАХ ЗВЕРЯ

Мария

Он спал уже с четверть часа или около того. Сначала я хотела выскользнуть из-под зеленого одеяла с полумесяцем, подкрасться столу и спрятать лист с отпечат-ком. Но вовремя себя остановила. Чем меньше я держалась, тем больше шансов, что он не обратит на бумагу с Женькиным «автографом» внимание.

А если быть до конца откровенной, мне просто не хотелось вставать с постели, где лежал он.

— То есть о достойном погребении я могу забыть? — Алла сидела на столе, подогнув одну ногу под себя, и почесывала под глазом облезшим ногтем среднего пальца. Перстень сиял кровавой ягодой. Была ли у нее при жизни эта ямочка на подбородке, или некоторые части лица просели посмертно?..

По лбу и щекам Аллы уже ползли зеленые узоры, повторяющие сосудистый рисунок. А глаза настолько высохли и помутнели, что цвет радужки определить было невозможно.

— Нет, — тихо ответила я, — то есть... Я покосилась на Сказочника.

— Я же в твоей голове, — напомнила Алла, — отвечать вслух необязательно.

«Прекрати меня пугать. Я помогу тебя похоронить. Обещаю». — На этот раз я просто мысленно произно-сила слова.

Алла с недоверием перекосила мертвое лицо. Наверное, она хотела вскинуть одну бровь, но ей было трудно.

— Ничего такой оказался, да? — Алла вдруг исчезла. На ее месте сидела в той же самой позе вполне живая Женька и с интересом поглядывала на свой порезанный большой палец, который понооставлял тут кровавых отпечатков.

Воображаемая Женька бросила на меня взгляд, в котором я прочитала презрение и осуждение в равных пропорциях.

— Ну ничего, можешь соврать, что это ради ме-ня, — продолжила Женька и подмигнула, — а я типа поверю.

Женька сползла со стола, взяла в рот кровоточащий палец. И, задумчиво сделав несколько шагов, присела на мою кровать. Мне было нечего ей ответить.

— Ну да, — продолжила Женькину мысль уже другая гостья. Вместо Жени на краю кровати поверх зеленого одеяла сидела тощая двенадцатилетняя девчонка в закрытом розовом купальнике. Речная вода быстрым каплями стекала с ее распущенных волос. Кожа гусиная, бледная почти до синевы. Олеська. От девчонки по одеялу расходилось мокрое пятно.

Женькину младшую сестру я именно такой всегда и вспоминала. В этом купальнике и совсем продрогшей — какой я видела ее в последний раз.

— Больно много народа из-за тебя мрет, — заметила Олеська совсем по-взрослому и сложила руки на груди, а голову победоносно запрокинула и звонко рассмеялась.

Я зажмурилась и открыла глаза.

Ни Олеси, ни мокрого пятна. Честно говоря, я уже и сама запуталась. Я точно все еще действую ради своего спасения или меня начинает устраивать моя роль? Я когда-то смирилась со смертью Олеськи, потом с папиной... Алла вообще мне никем не приходилась. Просто уж очень впечатляюще шевелились ее пальцы в земле. Что любопытно, про Якова я вовсе не думала. Появление Женьки озадачило меня больше всего.

Она что-то во мне царапнула. Мертвые мертвы. Но вот Женька...

Я тихонько выскользнула из-под одеяла, не чувствуя холода. Наоборот, коснуться непривично горячими ступнями прохладного ковра было приятно. Я быстро нашла на полу куртку Сказочника, залезла в карман и извлекла свой телефон. Затем прокралась на кухню.

Мне все еще было жарко. И я распахнула окно. На подоконник спланировало несколько снежинок. Сидеть голой — явно была не лучшая идея, но идти искать халат или что-нибудь из одежды я не решилась.

Я уселась в глубокое кресло у окна — пронзительно белое, с принтом, напоминающим ледяной узор на замерзшем стекле. Единственный не вписывающийся в мою обстановку предмет. Женькин подарок. Кресло Снежной королевы. Я включила телефон и прислушалась. В квартире царила тишина. Дыхание Сказочника я здесь едва слышала.

Я вызвала из памяти смартфона Женькин номер и нажала на вызов.

***

— Что такое, маленькая?

Я думала, Сказочник разглядывал снежинки, все еще медленно кружащиеся на улице, теперь уже в свете уличных фонарей.

А оказывается, он смотрел на мое отражение в по-черневшем оконном стекле. Мы полусидели в по-даренном Женей кресле. Укрылись принесенным из комнаты одеялом с полумесяцем и, обнявшись, пили кофе в тишине. Пока он не заговорил.

Это был хороший вопрос. Я сама себя не понимала. Пока он спал, я позвонила Женьке. И ведь могла рассказать все как есть. А наговорила какой-то ерунды. О том, что все у меня прекрасно. О том, что я познакомилась со Сказочником и влюбилась. И теперь я с ним, совсем как Женя шутила, только на самом деле. А настоящий мой голос, запертый где-то внутри меня в стеклянном колпа-ке, исходил криком. Это была я, правда я. Но говорила совсем не то. Хотя и в своей манере, и так убедительно. В общем, я бы сама себе поверила. И за себя порадова-лась. Затем была вторая попытка — разговор с мамой. От разговора с Женей он существенно не отличался.

Договорив, я сбросила вызов. Некоторое время бессмысленно пялилась на телефон. Потом расплакалась. Как ребенок, от всей души. С одной лишь поправкой — дети не плачут беззвучно. А я была как в вакууме.

Через несколько минут я встала, умылась ледяной водой и поставила кофе вариться.

Потом пришел он...

Да просто. — Я не попыталась отвести взгляд. Напротив, посмотрела на его отражение в стекле — как он смотрел на мое. Наши взгляды пересеклись, и он мягко улыбнулся и медленно поцеловал мое плечо, так и не разрывая зрительный контакт.

— Давай останемся здесь? — тихо попросила я и поспешно добавила: — До завтра.

Сказочник оставил свой кофе на широкий подлокотник кресла. Я сделала то же самое.

Он взял меня за шею. На мгновение мое сердце охнуло куда-то вниз, в живот, а потом в крестец. Сказочник заставил посмотреть ему в глаза. И только.

— До завтра, — эхом повторил он, его ладонь нежно заскользила по моей шее вверх. Он, едва касаясь, кончиками пальцев прошелся по моим губам, щекам, затем рука вернулась на шею, но продолжила скольжение, на этот раз замерев на груди.

Я шумно прерывисто выдохнула. И первой потянулась к его губам.

Глава 14 Я ЗАГЛЯНУЛА В БЕЗДНУ

Мария

— Я тебя звал, моя маленькая...— произнес Сказочник мерным неживым голосом. Будто это говорил механизм.

Мы лежали в матовой темноте спальни, точно плыли через черный холодный космос. Совсем одни. Чужие для всего мира.

Одеяло сбилось в ногах бесформенным тугим комом. Я вытягивала кончики пальцев ног и осторожно касалась прохладного зеленого полумесяца на пододе-яльнике.

—О чем ты? — спросила я осторожно.

После того что произошло между нами, после тугой теплоты его тела я почти забыла, что надо бояться. Не то сказать, не так посмотреть. Но теперь страх рывком вернулся. Я не понимала Сказочника и решила быть искренней.

Звал меня? Что он такое обо мне выдумал? И что он сделает, когда поймет, что на самом деле я его не понимаю — так, как он это себе представляет. Что, если...

—Тш-ш.— Сказочник приподнялся на локте и повернулся ко мне, отбрасывая тень на мое лицо.

Я не заметила, как начала дрожать. Сказочник медленно и аккуратно дотронулся до моих губ кончиками пальцев.

— Бойся,— тихонько выдохнул он мне в висок горячий воздух,— если тебе так проще, бойся меня. Так безопаснее. А мне... мне даже нравится, как ты дрожишь... Рука Сказочника заскользила по моему телу. Я лежала обмерев, я подчинялась. Очень медленно мои за-жатые мышцы расслаблялись от его прикосновений.

Шея, плечи, живот...

Моя испуганная оболочка размякла и позволила явиться на свет сердцевине. Я была жидким металлом. Я была речным течением. Была длинными зеленоватыми травами, танцующими по-змеиному у желтого илистого дна. Я не задыхалась, потому что не нуждалась в дыхании.

Дышат — люди, а я...

Вдох я сделала слишком резко. Впустила в себя воздух, о котором забыла. Раздула пушистые воздушные мешочки внутри человеческого тела, в котором обитала,— вдох-крик, вдох-стон.

Сказочник позволил мне разорвать поцелуй и вдохнуть. Он нависал надо мной. Он вдавливал мое маленькое тело в этот зеленый орнамент простыни из лун и звезд. Зрачки Сказочника мелко дергались, а сам он сжимал своими руками мои. Переплетая пальцы.

Что-то толчками переходило из него в меня. Я чувствовала не только то, что обычно бывает между мужчиной и женщиной. Еще осязаемые волны жара, будто я распахнула нагретую духовку: из его ладоней — к моим, из его зрачков — в мои. Мне казалось, что жидкое золото капает с радужки его глаз и что я сейчас ослепну.

— Я вырастил тебя,— выдохнул Сказочник в мои спутанные взмокшие волосы, на мгновенье придавив непосильной массой и выбив из моих легких весь воз-дух,— я... я тебя создал, маленькая. Маша.

В чем-то он был прав. Я ведь читала его книги с детства, хотя и не стоило.

Я была не готова всерьез думать, о чем он говорит.

— Расскажи мне сказку,— вдруг попросила я его очень тихо и перекатилась на бок, открывая ему свою беззащитную спину. Почему-то мне это показалось правильным. Его тело почти сразу оказалось плотно прижатым к моему, горячие руки Сказочника заключили меня в кольцо, его живот и грудь опалили мою спину...

— Хорошо, малышка. Про что?

Я немного подумала. «Про Олеську»,— захотелось ответить мне. Попросить его рассказать, что с ней случилось тогда, под той рыжей водой. На самом деле. Почему-то я была уверена, что Сказочник знает.

— Про реку...

— Я расскажу тебе про старую колдунью. Про черноглазую ведьму, которая обманула время. Расскажу про черную реку, что текла из-под ее могильного камня. В этой реке внучка ведьмы утопила девочку. Крикливых девочек часто топят в речках.— Сказочник легонько усмехнулся, его голос звучал, как музыка. А я снова отплывала в неведомые космические недра, убаюканная им. Черные волны уже начинали облизывать пальцы моих ног, когда я очнулась.

— Я читала твою книгу про ведьму,— улыбнулась я в темноту,— первый раз еще когда мне было двенадцать. Уютная сказка. Я ее обожала.

— Нет, малышка,— мягко прервал меня Сказоч-ник,— я расскажу тебе, как было на самом деле. Хочешь?

— Да,— сказала я беззвучно. Одними губами. Но он понял. Я вжалась в него сильнее. Я знала, что мне будет страшно. Но пусть расскажет...

Когда ночь побледнела, а вчерашний пушистый снег безмолвно стек с карниза, я уже срослась со Сказочником. Я чувствовала его. Утром, пока я стояла под душем, сказка еще не выветрилась из моей памяти. Хотя с каждой минутой вспоминать было все труднее. Когда я завернулась в мятного оттенка пушистое полотенце и буквально вываливалась из ванной в ароматные пары кофе и корицы, осталось лишь смутное воспоминание, что в той сказке дул ледяной ветер и мертвецы говорили, не размыкая губ. И кто-то кого-то так сильно любил, что отказался умирать, и Смерть ушла от него ни с чем. Но Смерть всегда возвращается.

Я не могла вспомнить почему, но от той сказки мне давило грудь. Хотелось умолять Сказочника, чтобы он пощадил победившую Смерть. На правах создателя того мира. И я решилась попросить.

— Ты хочешь, чтобы я переписал историю в пользу плохих парней,— усмехнулся Сказочник, отпивая кофе из кружки со снежным рисунком на льдисто-го-лубом фоне. Из нее обычно пила мятный чай Женька.

Я только пожала плечами. Что это я?

Я покажу тебе как-нибудь версию Масонова. Думаю, она придется тебе по душе.— Сказочник усмехнулся.

И я усмехнулась зеркально. Сегодня я почти не боялась. И у меня было легкое дыхание.

Глава 15 ПОРА ДВИГАТЬСЯ ДАЛЬШЕ

Мария

Когда Сказочник открыл дверь квартиры и посторонился, пропуская меня на площадку, я не смогла сдержать возглас удивления. Он тоже ее заметил и перестал звенеть ключами.

На несколько секунд повисла тишина.

— Жень,— я назвала ее по имени. Голос звучал виновато, надломленно. Я прокашлялась.

Сказочник вроде бы не обратил на это внимания. Женька сидела на подоконнике на один лестничный пролет ниже. Но видно ее было прекрасно. Больше всего меня напрягла ее поза: так сидела Алла, а потом и сама Женя в моем вчерашнем видении. И даже терла под глазом жест же пальцем.