Из-под колес при плавном торможении с недовольным курлыканьем разлетелись помойные птицы — Женька расплескала их любимую лужу, зияющую посередине дороги. Олег поморщился: пыльные, не иначе как заразные голуби хлопали крыльями слишком близко от его лица.

Наконец он с силой, сразу настроившись на борьбу, дернул металлическую ручку передней пассажирской двери. УАЗ не поддался.

Нежнее,— строго заметила Женя. Ну, точнее, Олег прочитал это по губам. Она же сидела в этой монструозной тачке с наглухо задраенными окнами. Женька качнулась вбок, чуть ли не распластавшись по сиденью, и потянула двумя пальцами ручку. Толкнула. Дверь приоткрылась, издав неожиданный высокий скрип.

— Ох ты ж,— буркнул Олег, забираясь на сиденье и с хлопком закрывая дверь.

— Нежнее,— повторила Женя менторским тоном.

Теперь Олег ее слышал. Натянул ухмылочку и показательно погладил дверь рукой.

— Дурак,— усмехнулась Женька.

— Поехали, Евгеныч,— подгонял Олег,— нам еще Вадика с Сонькой у метро подбирать.

Тогда она была действительно Евгенычем — в старых черных джинсах, тяжелых ботинках типа гадов и невнятной серой толстовке, под которой угадывалось расслабленное пузцо. Женька была не то чтобы прям жирная, но заметно. У девчонок обычно, отмечал Олег, как разожрутся — все на задницах. А у Женьки вот пузо было. А ноги и бедра идеальные. Их он никогда не забывал окинуть вскользь оценивающим взглядом. Чисто для порядка. По-дружески.

***

УАЗ оттенка «говно-зелен» и заляпанная рыжая «хонда» одногруппников были оставлены на обочине. А новоиспеченные выпускники в количестве семи человек зашагали к деревьям по широкой тропинке, весело гремя содержимым пакетов. Женя с Олегом шли первыми, периодически поскальзываясь на глинистой влажной дорожке. Солнце грело кожу, и казалось, что наступило самое настоящее лето. А запах трав с какой-то смоляной ноткой нагонял на них почти детское веселье. Такое, что хотелось идти вприпрыжку. И у каждого на свой лад зарождалась мысль, что все у них получится. Вообще все.

Через час на облюбованной будущими хранителями правопорядка полянке уже разносился запах шашлы-ка. Девчонки нарезали овощи на разложенном поход-ном столике. А парни занимались собственно шашлыком. Парни и Женя. Так получилось.

— Жень, тебе какой? — Олег держал шампуры, по три штуки в каждой руке — как букетики.

— Мне свиной! На котором две половиночки лука наколото! — Женя протянулась к «букету» в его левой руке.

— Сильвупле, мадам,— Олег припал на одно колено и протянул Женьке выбранный шампур. Она забрала все три, чтоб он не уронил всю конструкцию, пока она выбирает нужное. А у Олега намокла и похолодела от влажной лесной травы коленка. Он не сожалел. Все еще было весело. Он подхватил освободившийся рукой банку пива и тут же сделал глоток.

— Это некошерно! — изображая характерный выговор, прокомментировал выбор Женьки Вадик — крупный черноволосый парень, руку которого обвила миниатюрная кудрявая Соня. Эти встречались с первого курса. А через месяц должны были наконец пожениться.

— Ой-вэй,— моментально отреагировала Женя, подхватывая игру,— Олежек, передайте Вадику и Софочке куриный шашлык. Им некошерно!

Вадик рассмеялся, воздевая свободную руку в примирительном жесте. Соня фыркнула, трахнув русыми кудряшками, кончики которых были окрашены в насыщенный рыжий. Очередной Сонин эксперимент. К свадьбе она обещала вернуть «классическую версию», чтоб у бабушки Иды не случился инфаркт.

— Не настолько,— смирился Вадик и потянулся к свиному шашлыку. Соня все-таки взяла куриный. Скорее из диетических соображений. О том, что ей нужно влезть в жутко красивое облегающее свадебное платье, так или иначе слышал весь курс.

— Ай! — высоко взвизгнула Лиза. Это первая от-личница курса и староста их группы только что попыталась достать из котелка картошку. И, разумеется, обожглась.

Тощая бледная Лиза, с вечно убранными в хвост на затылке иссиня-черными прямыми волосами, оккупировала бревно напротив Вадика и Сони.

— Ну, Лизок, блин,— протянул Олег,— ты как всегда…

Лизок была к жизни не приспособлена. Даже в самых элементарных вещах. Она обжигалась, падала, билась об дверные косяки, опрокидывала на себя горячий чай, а однажды грохнула двадцатилитровый кулер в столовке. Как ей это удавалось с такой тщедушной комплекцией, загадка.

Но когда дело доходило до учебы: зачеты, экзамены, дословный пересказ глав из учебника, воспроизведение сложных графиков, любые цифры,— тут ей не было равных. Лизок обладала феноменальной памятью. Она помнила все, и ей прочили академическую карьеру.

Было бы очень обидно потерять такую светлую голову, если она, не приведи господи, захочет стать опером. Она, как казалось Олегу, может убиться при помощи свежезаваренной картошки.

— Лизок, сядь и пивную банку приложи. Холодненькую. Соф, ну подай ей, около вас же стоит… А я тебе сейчас положу на тарелочку. Только жуй аккуратно…— Олег оставил банку пива, поднялся и отложил на большое травянисто-зеленое силиконовое блюдо пару нерозданных шампуров. После чего принялся подцеплять для Лизы картошку и выкладывать на пластиковую тарелочку.

«Евгеныч,— думал он,— симпатичная девка, и прикольно с ней. Вон как она Вадика с Софой поддела». Олегу было очень смешно — он аж пиво выплюнул. А Лиза — это совсем другое. Нелепая, худющая, бес-помощная, но такая… как цветок, в общем. От Лизы у Олега что-то в груди сжималось. И Олег подозревал, что он ее, может быть, даже любит.

Хотел еще над этим немного поразмыслить и пригласить ее в кафе. Размышления длились уже несколько лет. Но он все не решался. Нелепая Лизок вызывала в нем оторопь. Он лишь подскакивал к ней каждый раз, чтобы помочь поднять рассыпанные книги или опрокинутый кулер. Лучше так, чем никак. А потом уж когда-нибудь осмелится. Чего там бояться–то? Но вновь и вновь откладывал приглашение.

Еще через пару часов стало холодать. Народ завер­нулся в заготовленные на такой случай выцветшие по­ходные пледы.

И лишь два участника их вечеринки, активные ше­бутные парни Серый и Димон, уже основательно под­датые, пошли «поискать грибы». Остановить их не представлялось возможным.

—Грибники, блин, да пусть валят,— махнул рукой Вадик, прижимая к себе Соню. Эти сидели в одном пледе на двоих. Ну естественно.

Актив группы с шелестом и гиканьем скрылся за кустами.

Лизок нерешительно поднялась, аккуратно стянула с плеч плед в еле различимую темно-зеленую клетку, сложила квадратиком, проглаживая каждую складку. Получилось идеально. У Лизы было две крайности: либо идеально, либо разрушительно.

— Я тут, отойду…

Олег насторожился и чуть не предложил проводить ее.

— Нет, я сама…— предвосхитила Лизок его акт доброй воли.

Олег немного смутился. Ну да, Лиза в кусты засобиралась по физиологической причине, а он тут… Помощник, блин. Олег вяло досадовал на самого себя еще пару минут. А потом просто начал ждать ее возвращения.

— Ну это уже долго,— решительно поднялся Олег со своего бревна. Как попало скинул с себя плед.

— Да дай ты человеку в туалет сходить,— безразлично буркнула Женька, глядя в костер,— что ей сде­лается? Еще даже не смерклось.

Олег прикусил губу, скосил глаза куда-то в сторону и вверх, как будто призадумался. И решительно шаг­нул в том направлении, где за кустами скрылась Лизок.

—Народ!..— раздался через некоторое время крик Олега и резко оборвался. Были и еще какие-то звуки: шорохи и возня.

***

— Народ!..— Жене не понравилось, как звучал голос Олега. Был в нем какой-то надрыв, сломавший все предыдущее веселье. Рассеявший тепло солнца на коже, уютный треск костра и хруст запеченной луковицы.

Она видела, как Вадик поднимается, делает Соне знак оставаться тут и идет к Олегу. А Соня тут же порывисто вскакивает. Женя прикрыла глаза, вдохнула и выдохнула. Воздух все еще пах травами и смолой. Нервные бестолковые движения ей сейчас были не нужны.

С Женей случился момент предельной ясности. Так бывало крайне редко, но состояние это она ни с чем не могла перепутать. Состояние собранного транса, тре­бующее от ее тела четких последовательных беззмоци­ональных действий.

Так было, когда она потеряла свою младшую сестру. Не Машу, а родную сестру. Так было несколькими годами позднее, когда умер Марусин папа. И вот теперь это случилось вновь. Женя будто воспарила над лесом и увидела все сверху.

Она быстро подхватила бутылку из-под вина, пере­хватив за горлышко, будто собиралась сделать «розоч­ку». Шагнула к замершей, как испуганный зайчонок, Соне.

—У Вадика травмат в рюкзаке лежит. Дай.

Соня не спросила, откуда Женя знает. Быстро наклонилась и схватила лежащий у ног рюкзас, резко распахнула, заставляя молнию разъехаться. Что-то вы­сыпалось. В том числе носимый предмет, в слишком солидном для него кобуре. Не иначе как подарок Сониного отца будущему зятю.

Забрав пистолет, Женя бесшумно скользнула по следам Вадика. Под ее ногами даже не шуршала трава.

Больше никто голос не подавал. Но Женя знала, куда идти. В тот момент она как бы взглянула на все сверху и очень хорошо запомнила, где кто находится.

Где лежал Олег, щекой в мягкой лесной грязи. По его лбу ползли два муравья. Он был без сознания. Только одно слово и успел выкрикнуть, прежде чем получил по затылку палкой.

Где стояли два незнакомых парня. Один прижал к толстому шершавому стволу сосны обмякшую Лизу и пытается залезть рукой ей под кофту. Другой настороженно оглядывался: понимал, что тот, кого он приложил по затылку, кому-то кричал. Значит, есть тут какой-то «народ». И вроде как были еле слышны шаги. Но откуда, не ясно, вот и вертел головой. Просто он был немного трезвее своего товарища.

***

Женя обходит это место полукругом, Вадик наконец появляется в поле зрения горе-преступников, и тот, что потрезвеe, сосредотачивается на нем. Женя вырастает за спиной мерзавца, и одновременно, будто играя в четыре руки, Вадик хватает парня за шиворот, четко фиксируя голову. А Евгения без жалости и раздумий с размаху опускает на нее пустую бутылку. Осколки падают в траву. Вадик разжимает пальцы, и сверху на осколки валится тело.

Второй парень, что зажимал Лизу, резко убирает руки из-под ее кофты, позволяет ей сползти. А потом внезапно хватает за хвост, в который она вечно убирает волосы. Похоже, мерзавец стремительно протрезвел. Он судорожно лезет в карман. А через мгновение лезвие складного ножа в его руке холодно бликует.

***

Если бы парни не были безобразно пьяны, подумали бы десять раз, прежде чем ввязываться в драку. Вадик сам по себе выглядел внушительно. А теперь еще и Женъка. Которая так и стояла с горлышком от бутылки в побелевшей руке — так крепко она ее сжимала.

Вдруг горлышко сложилось — половинки вошли друг в друга, как смятая бумага. Женя раздавила стеклянный остов.

Это было эффектно — бутылочное горлышко, раз­давленное девочкой, хоть и крупной. Жаль оценить фокус в полной мере сейчас было некому.

Парень, державший Лизу, от всего произошедшего опешил. Жгут Лизиныx волос гадюкой выскользнул из его рук. Вадик оказался рядом и мгновенно выкрутил парню плечо. Нож полетел в траву почти одновременно с Лизой. А Женя уже стоял прямо напротив и вжимал дуло пистолета парню в полуприкрытый глаз. Ее совершенно не смущали тонкие бордовые потеки, расходящиеся от правой ладони, щекотно убегающие под рукав.

— Застрелю, мразь,— сказал кто-то Жениным го­лосом,— застрелю.

***

На втором «застрелю» Олег приоткрыл глаз. Что-то щипало его за лоб. Ему показалось, что Женя стоит к нему спиной и направляет на говнюка, который лапал Лизу, горящий пламенем небесный меч. И вообще, именно для этого — чтобы разить таким мечом — Женя и родилась.

А потом он моргнул и разглядел, что никакого меча тут нет. А сияние ему, скорее всего, мерещится. Ну, так бывает. Сморгнул снова, и оно исчезло.

Пока он вставал, поднимал Лизу, потом пинал ногами тех пацанов, он все думал, что теперь обязан Женьке. Что всегда придет к ней на помощь, если будет нужен. И еще — что Лизку от себя не отпустит больше. Хватит уже стрематься.

Когда веселые Серый и Димон вернулись с полными карманами грибов, они ошарашенно выслушали отчет о происшедшем.

— Да блин,— бестактно протянул Серый,— такую вечирину запороли.

Нарушители спокойствия получили еще немного под ребра от вновь подошедших. Свою досаду за испорченный выпускной Серый и Димон готовы были доносить до виновников еще долго. Но Вадик осадил одногруппников: если перестараться, неприятности могли быть уже у них самих. Димон звучно хрустнул костяшками пальцев, перевернул острыми худощавыми плечами и нехотя отступил.

Потом Соня позвонила папе, а тот уже вызвал всех, кого следует. Женька, конечно, никого не застрелила. Хотя соблазн у нее был. Вместо этого она разразилась истерикой: плакала навзрыд, тяжело и горько, как маленькая.

Пикник пришлось экстренно сворачивать. Ребята, пообещали друг другу повторить все «по-нормальному». Но как-то не сложилось. Каждого подхватил водоворот собственных неотложных дел.

Так что восемь лет спустя, когда Женя позвонила Олегу и сообщила об исчезновении Маши, он без промедления нашел все, что ей было нужно, и собрался. Поцеловал Лизу в макушку. Велел их шестилетнему сынишке присматривать за мамой, и тот серьезно кивнул.

Олег схватил ветровку и выскочил за дверь. Он и впрямь уходил из дома с легким сердцем, если было с кем оставить жену. Пусть даже это был шестилетний Женечка.

***

— Селезнев Константин Романович,— сообщил Олег, передавая Жене несколько листов.

Они сидели в «доджe» и пили кофе на стоянке перед кафешкой быстрого питания. Несмотря на то, что день перевалил за половину, уже пару часов город осыпал редкий пушистый снежок. Выглядело это почти по­новогоднему. Только у Женьки настроение было совсем не праздничным, такой вывод сделал Олег по ее хмурому лицу и болезненной синеве под глазами.