—Привет,— спокойно поздоровалась Женя, затем перевела взгляд мне за спину, на Сказочника.— Здрасьте.

— Жень, ты чего тут? Или ты звонила, а я не слышала? — все еще взволнованно спросила я, точно не зная, как теперь себя вести. Ненадолго вернуться в квартиру? А что, если он не даст мне этого сделать?

Сказочник скользнул рукой под мою расстегнутую куртку, легонько приобнял и успокаивающе погладил чуть выше талии.

Женя, как большая кошка, медленно и вальяжно сползла с подоконника. Меня не могли обмануть ее нарочито растянутые движения. Она с недоверием смотрела на нас. Только бы он не решил, что я ей все-таки что-то наговорила вчера, пока он спал.

— Мимо проезжала, наудачу зашла,— наконец ответила она, улыбнувшись краешком рта,— а потом сообразила, что мешать нехорошо.

— Мы можем немного задержаться,— раздался у меня за спиной ровный голос Сказочника.

Когда я поставила поднос с кофейными чашечками и Жениными любимыми лакричными треугольниками на низкий столик, в гостиной все еще висело напряженное молчание.

— Хорошо выглядишь,— отметила Женя, предварительно изучив мое лицо цепким взглядом.

Она будто осматривала мою кожу сантиметр за сантиметром, будто что-то искала и не находила. В конце концов застыла в замешательстве.

«Поверь мне на слово, я в раю! И не ищи меня. Потому что для тебя это место не будет раем. Для тебя это будет падением в черноту. Поэтому не приближайся к нам. Дракон выдохнет горьким дымом — и тебя не станет под этим солнцем. И мне будет больно», — произносила я мысленно. Надеюсь, что Женя уловит мой посыл с той же легкостью, с какой это проделывали плоды моего воображения.

Она лишь внимательно смотрела на меня. У нее несколько раз мелко дернулось нижнее веко. Я поняла, что у меня что-то не то с выражением лица. Она будто меня не узнает.

— Владислав,— наконец приветливо представился Сказочник и протянул Жене руку через стол.

Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Она его руку коротко сжала и тут же отпустила. Даже, можно сказать, выбросила, как какого-то ползучего гада.

Ничего страшного. Она и не должна хорошо к нему относиться. К нему должна хорошо относиться одна только я.

Очевидно, она предпочла бы поговорить наедине. Но Сказочник удобно расположился на диване рядом со мной, положил руку на его спинку позади меня и явно никуда не спешил.

—Ты… ты так внезапно пропала,— тихо прогово-рила Женя, выдавливая неестественную улыбку.

— Я же тебе звонила,— как ни в чем не бывало ответила я. Голос мой звучал непринужденно, я постаралась, в противовес натянутости подруги, быть максимально легкой. Светиться. Пусть верит… Нет. Пусть знает, что я влюбилась, и все странности спишет на это. Сказочник взял меня за руку и демонстративно коснулся ладони губами… И тут началось.

Паук начал плести свое ядовитое кружево. Рассказ о нашем знакомстве на вечеринке, приглашении как-нибудь посмотреть его резиденцию, мое спонтанное согласие… Напряженное лицо Женьки начало расслабляться: она заслушалась, он ее околдовал.

И как так получилось, что он не уговорил Якова отказаться от покупки издательского дома добровольно? Когда лилась его речь, казалось, он может абсолютно все.

Наша первая ссора, битые посуды (разумеется, мной, он-то был самый уравновешенный и мудрый мужчина в мире), мой отъезд домой. Его поездка за мной следом. Женя даже пару раз коротко рассмеялась, теперь она смотрела на Сказочника счастливыми лучистыми глазами. Она видела картины, которые он ей описал. Те, что могли быть в каком-то ином варианте реальности. Но так и не случились.

Я слушала и восхищалась вместе с подругой. Он — волшебник. Он — Бог. Конечно, только в рамках созданного им мира. Но Сказочник на то и был сказочником: он творил очень убедительно.

Потом он извинился и вышел покурить. Ни один мускул у меня не дрогнул, когда он достал из внутреннего кармана куртки сигареты и зажигалку, о существовании которых я и не подозревала. Ну, допустим.

Хлопнула входная дверь. Конечно, он просто давал нам возможность остаться наедине.

Проводив его взглядом, я перегнулась через столик, схватила Жену за запястья и издала короткий восторженный всхлип. Женя сжала мои руки в ответ.

— Я же говорила,— зашептала я возбужденно,— все только тени его, китайские айфоны, недостойные поделки, а это… — Я кивнула в сторону коридора.

—Твой глубокоуважаемый,— подхватила игру подруга. Голос ее звучал живо и участливо, складывалось впечатление, что она мне поверила.

— Да! — восторженно выдохнула я.

Не перебор ли? Да нет, вроде бы Женя все еще мне верила.

Могла ли я предпринять еще одну попытку? Рассказать ей все как было: что он меня похитил, что жестоко убил Аллу и Якова, показать затерявшуюся среди волос заживающую рану на виске? Или закатать рукава и предъявить ей цветущие синяки в форме отпечатков веревок на запястьях?

Да, но…

Что тогда? Я больше не услышу его голос, погружа-ющий меня под воду. Темную и теплую. Смывающую с меня все детские ошибки, всю безысходность. Все мое одиночество. Мои попытки угадать, что чувствуют другие люди. Что я должна бы чувствовать. Боль в глазах матери, когда она поняла, что я на нее не похожа. Я рывком вернулась в реальность, когда Женъка заговорила:

— Слушай,— серьезно начала Женя. Все-таки разум ее не уснул окончательно.— До тебя было не дозвониться последние дни… Я даже напряглась.

— Да,— повинилась я,— честное слово, я все забыла. Несколько дней почти не вспоминала про телефон,— я заговорщицки подмигнула Женьке,— дай бог каждому…в таком-то возрасте…— многозначительно договорила я.

Женька прыснула.

— Дай бог,— подтвердила подруга.

Мы чокнулись кофейными чашечками.

— Хочу знать все подробности,— оживилась Женя. Но тут в гостиную вернулся Сказочник — как-то уж очень быстро. Как всегда, неслышно открыв входную дверь.

— Потом,— я снова подмигнула Жене,— но на особо кровавые подробности не рассчитывай…

— Начина-а-ется,— недовольно протянула Женя чуть громче, чем я ожидала.

Сказочник опустился на прежнее место, на диван рядом со мной, я обвила его руку. Женька сидела, подперев подбородок кулачком, и улыбалась.

— И все-таки,— Женя, как мне показалось, теперь была настроена к моему избраннику максимально доброжелательно,— вот вы так прям друг друга увидели — и хоп,— подруга хлопнула в ладоши,— все решилось в один момент?

— Не совсем,— заговорил Сказочник,— я уже сказал, что нас представил Марусин редактор. Но не сказал, что это произошло по моей просьбе. Откровенно говоря, я читал ее книги, и… Хотел увидеть автора.

— Не зря пошла на филфак свой, с журфаком!.. — хохотнула Женька.

— Не зря,— подтвердил Сказочник,— и я не мог не прочитать между строк, что нравлюсь автору. Как коллега. А увидев ее фотографию, я искренне понадеялся, что профессиональным интересом ко мне эта красивая женщина не ограничится. И мне повезло,— пожал плечами Сказочник.

Он был фантастически мил. Неужели этот чудесный человек хоронил кого-то заживо? Что вы, что вы! Он мог только писать добрейшее фэнтези для всей семьи. И никакого отношения к Игорю Масонову человек с такой доброй улыбкой просто не может иметь!

— Она вас…— доверительно произнесла Женя, понизив голос до громкого шепота,— глубоко… уважает.

Я поперхнулась остатками кофе.

Сказочник захохотал. Женя присоединилась к нашему веселью.

Подруга провождала нас до машины. Они со Сказочником обменялись парой слов как владельцы крупных автомобилей. Какие-то незнакомые технические тер-мины, которых я не понимала. Я приложила усилие, чтобы мое внимание в этот момент не отключилось.

От вчерашних снежинок остались только лужи. Несмотря на октябрь, пахло весной. Скорее всего из-за яркого полуденного солнца.

Когда Сказочник убрал мою сумку в багажник, я поцеловала и обняла Женку. Со Сказочником она тоже коротко обнялась на прощание.

Кажется, все получилось. Она попала под его обаяние, как и все.

Уже сидя на переднем пассажирском сиденье, я по-махала ей и подняла стекло. Она лучезарно улыбалась. Только когда автомобиль плавно пришел в движение, я бросила быстрый взгляд в боковое зеркало. И встретилась с Жениным отражением. И увидела, как светлая улыбка стекла с ее лица. Как речная вода.

И под тем лицом проступило новое.

Такое же выражение у Женьки было в тот августовский день, когда синюшную Олеську с почти скальпированной раной на голове вытащили из реки.

Глава 16 НОВЫЕ ЗНАНИЯ — НОВЫЕ ПЕЧАЛИ

— Евгению, ты это, приходи к нам вечером. Лизок в гости приглашает. Говорит, свиную ногу запечет, как в Праге, не отличишь!

Голос Олега в динамике смартфона звучал бодро. А Женя сомневалась, как ей поступить. Было ощущение, что у нее украли кусок жизни. Второй раз подряд украли — один и тот же кусок.

Украли злые несправедливые силы. Сначала Олеську, а теперь Машку. Она видела подругу этим утром, пила кофе с ней и ее Сказочником.

«Он, конечно, знатный придурок», заключила Женя. Эдакий альфач, считающий, что все должны автоматически подпадать под его обаяние. Нет, ей не нравился он, и не нравились его книги. Она их читала, потому что Маша смотрела на нее восторженными глазами и ждала, что она о нем скажет.

Язык у него был подвешен, спору нет. Но Женя понимала, что она и этот Сказочник вращаются в совершенно разных плоскостях. И пересечений у них нет и быть не может. Так что все его эти профессиональные штуки — мимо таза. Да и вообще, положа руку на сердце, Женя в принципе не любила читать. Эта часть жизни была ей неинтересна. И книга как предмет никакого трепета у нее не вызывала. Когда Маша гладила всякую макулатуру по корешкам или нюхала страницы, Женьку посещали мысли о пограничном психическом расстройстве подруги.

— Ладно, приду.— Женя постаралась ответить на приглашение Олега как можно бодрее. Получилось фальшиво. Но была надежда, что по телефону он этого не поймет.

Что Женьке теперь было делать с освободившимся жизненным пространством? Хотя это скорее было не пространство, а зияющая рана. Рана…

Евгения закрыла лицо свободной рукой. В другой она сжимала неубранный после разговора с Олегом смартфон. Может, в нем и было дело: она просто вспомнила зеленый телефон-раскладушку, с которым не расставалась в шестнадцать лет. Одно потянуло другое, и старая трагедия вернулась с прежней остротой, память услужливо подбросила пронзительные детали. Вроде того, как выглядят волосные луковицы в толщe вывернутой кожи. Или как маленькая девочка Маша издает горлом жуткие звуки, похожие на грозный лай бойцовской собаки.

Воспоминание о худшем дне в ее жизни теперь посещало Женю редко. Эту историю она проработала полностью, и в ней теперь не осталось виноватых. Но приходилось признать, что она частично заменила мечтательной чужой девочкой Машей свою бойкую сестру.

Единственное, чего Женя так и не решилась озвучить психотерапевту, которого посещала потом еще три года… Нет, не про то, что хотелось обвинить Машу.

Это понятно, такой порыв закономерен, и они с врачом его обсудили. Другое. Жене представилось, что в речке с железными быстрыми водами, в царстве тины и ледяных пустоглазых рыб, живет монстр. Монстр с такими же ржавыми глазами, как эта вода. Монстр, который выбрал смерть для Олеси и жизнь для Маши… Почему не наоборот? Потому что морской дьявол, цитируя Константина, «при наличии выбора тоже предпочитает малявок»?

Почему это воспоминание сейчас всплыло откуда-то из самого нижнего, самого потаенного пласта памяти? Оно было как восставший мертвец.

Может, светло-карие глаза самоуверенного говнюка, в которую Маша влюбилась, качнули Женькины внутренние весы? Гадкий, как ржавая вода, цвет. А все остальное она надумала из неприязни?

Она решила, что сходит к Олегу сегодня вечером, почему бы и нет. Ей надо было развеяться. Может, даже немного выпьет. Хотя лучше не пить.

Потому что завтра она намеревалась поехать туда. В дом, который приняла за резиденцию Сказочника. И встретиться с Константином.

А он расскажет ей все, что знает.

***

Дверь Жене открыл Олег.

Что-то грохнуло на кухне. Олег тут же извинился и убежал, предоставив гостье самой закрыть входную дверь, взять ее «персональные» пушистые голубые тапки, повесить на крючок под оленьими рогами куртку. Проделав привычный ритуал, Женька двинулась в направлении огромной кухни-гостиной, выполненной в стиле хай-тек. Белое, футуристическое и металлическое здесь как бы бросало вызов еще советским обоям в желтую крапушку и оленьис рогам в коридоре.

Деревянный замыленный паркет обрывался неровным строем на пороге кухни-гостиной, сменяясь вы- полненным под белый мрамор полом с подогревом. Женька не отвлекала хозяев. На новомодной сенсорной плите стояла обещанная Жене, только что извлеченная из духовки роскошная свиная нога. На столе в центре комнаты уже были разложены закуски. Блюдо с маленькими запеченными луковками, специально для Жени. Тарелки с мраморным рисунком и приборы были аккуратно разложены на плетеных салфетках.

Тоже белых…

Не самый разумный выбор цветовой гаммы. Не столько для семьи, где есть маленький ребенок, сколько для семьи, где есть Лизок.

Женька поставила коробку принесенных в подарок пирожных на край стола. Окинула быстрым взглядом кухню.

На полу исходил паром пустой противень.

Хозяева дома скучковались около раковины. Олег перехватил руку жены и держал под стремительным потоком воды. Очевидно, он охлаждал свежеполученный Лизой ожог.

— Привет,— Лиза заговорила извиняющимся то­ном,— я, когда запекала рульку, не заметила: в духовке, оказывается, все это время еще один пустой противень грелся! Представляешь?!

Женя представляла. Второго такого персонажа, как Лизок, не существовало в природе. По идее, люди с такого уровня растороnностью не должны бы дожи­вать до сознательного возраста. Но ей как-то повезло. К счастью, сын Лизы и Олега этот талант матери не унаследовал. Пушечным снарядом в кухню влетел шестилетний Женька и повис на своей руке, обнимая ее талию — как мог, выше ему было не дотянуться. И так стоял на носочках и тянул руки вверх.