Раздался мягкий щелчок — Сказочник повернул ключ в замке входной двери. Уже ушел. Жаль. Он бы оценил. Решил бы, что повлиял на меня глубоко и конструктивно.

Первым делом я потянулась к прозрачному кофейному столику. Черную тонкостенную чашку, полную мятного чая, я решительно переставила, звякнув о стек-лянную поверхность. На обложке книги, спасенной из-под чашки, расползался влажный круг — отпечаток круглого горячего дна.

Это была его книга, «Иерофант». А рядом лежала моя. На нее Сказочник тактично ничего ставить не стал. «Чужая сказка», опубликованная три года назад. Плам моей наивной любви к нему.

Шумно поднялась дверь гаража. Зашуршали шины по гравию. Дважды лязгнули металлические ворота.

Теперь точно все. Я осталась здесь одна.

Зажмурилась до ломоты и открыла глаза. Картинка прояснилась.

И вообще... Лестница. Воображаемый пузырь. Тоже мне, нашел дурочку.

После смерти Олеси меня беспрерывно таскали по психотерапевтам, и треть из них владела гипнотическими техниками. Так что в этом я не была новичком.

Надо признать, его прикосновения были физически приятны, а запах его тела доставлял почти мучительное удовольствие.

И тут его гипноз был совершенно ни при чем. Не знаю, получил ли он специальное образование. Вряд ли. Но талант явно был. В средневековье таких людей нарекали колдунами.

Его выдающимся способностям я могла противо-поставить свой многолетний опыт. Опыт двенадцати-летней девочки, которая когда-то обманула дюжину компетентных специалистов. Конечно, сама бы я не справилась. Мама тогда помогла мне. Мама всегда понимала мотивы моих поступков. Она просто знала меня. Знала что-то обо мне. Но что? Может, я не была дочерью своего отца, а меня принес под дверь такой же вот дракон? Только с зелеными глазами, а не с золотыми. Я поднялась на ноги, и плед, похожий на носик жеребенка, сполз на пол. Чай пить не стала — мало ли что он туда подмешал. Мне нужна ясная голова.

Странно. Я как будто физически ощущала, как он удалялся все дальше от своих владений. И его удушаю-щее обаяние ослабевало.

С чего бы начать?

Свою комнату я успею исследовать ночью. В гостиной вряд ли что-то найдется. Надо успеть осмотреть его спальню и рабочий стол. Сидеть некогда.

Взлетев по лестнице, я через несколько мгновений повисла на круглых медных ручках дверей его спальни. Драконы головы, буквы неизвестного мне алфавита. Не ручки, а произведение искусства. Предупреждаю-щие горячие, как будто в его спальне горит огонь.

Теперь я собиралась зайти туда, где спит зверь. Или просто пялится пустым крокодильим взглядом в потолок. Плевать.

Ручка сделала холостой полукруг и спружинила в исходное положение. Дверь и не думала поддаваться. Ладно, едем дальше. Какой у меня был выбор? Даже если я уеду, с его связями и деньгами он изыщет способ уничтожить меня. Убить ли, стереть ли из информационного пространства, запереть ли в своем подвале, как собачонку. Пока эта игра ему не надоест.

Перекатывая в сознании вязкие мрачные мысли, я спустилась в гостиную и села за его рабочий стол. Ми-нимализм. Широкий плоский монитор. Провела рукой над клавиатурой буквально в миллиметре. Затем коснулась аккуратных клавиш. Дорогих даже на вид. Белых с тремя буквами на каждой. Русская раскладка, английская и еще какая-то. Иврит? Ну, конечно.

Спасет ли меня Женя и ее однокурсники в погонах? Едва ли. Я не сомневалась, что, уничтожив меня, он возьмется разрушать карьеры, а то и жизни тех, кто не-осмотрительно решит за меня заступиться.

Женька, конечно, молчать не станет. Но я уже успела узнать, как Сказочник поступает с несговорчивы-ми — как с Яковом. И с нежелательными свидетелями — как с Аллой.

Я наедине с этой проблемой.

Другое дело, если я что-то найду. Заметку из газеты, сохраненную на память. Заключение психиатра. Сувениры от жертв. В конце концов, кто знает, сколько их было? Бежать, бежать обязательно. Но не с пустыми руками.

Через полчаса я начала уставать.

Вернулась к остывшему чаю в тонкостенной чашке. К дивану и пледу. Почему я так устала? Он чем-то меня травит?

«Да нет,— отозвался голос Аллочки,— причина та же самая, что и у твоей немоты в ресторане. Ты сама себе не разрешаешь. Ты. Не. Хочешь.»

Я тяжело выдохнула.

Пожалуй, не стоило спешить. Я просто дождусь его и поеду в свою квартиру. Родные стены придадут мне сил.

Глава 11 О САМОПОЖЕРТВОВАНИИ В ОЧЕНЬ ОРИГИНАЛЬНОМ ВАРИАНТЕ

Мария

Мы заехали в мой двор около трех часов дня. Стены П-образного кирпичного дома вызвали странные чувства. Это все мое, родное и безопасное. Но и не мое. Было моим в другой жизни, а теперь блики на окнах моей квартиры вызывают почти ностальгические душевные спазмы. У меня такое бывало во время прогулок по школьному двору. Мы иногда ходили туда с Женькой по вечерам, когда хотелось светлой хандры,— обе учились в старенькой школе неподалеку, чуть с интервалом в четыре года. Это был один из моих тайных способов спровоцировать вдохновение. Зачем это было нужно подруге, я даже не догадывалась.

И вот теперь точно такую же светлую хандру вызывал мой собственный дом. Я словно была душой покойника, вернувшейся на могилу отстраненно посмотреть из другого мира на своих скорбящих родственников. Мой убийца — мой Сказочник — привел меня на эту «могилу».

Сказочник внимательно осматривал окна, стены, площадку с деревянным пингвином-качалкой на пружине и пронзительно зеленой качелью-гамаком.

Точно искал подвох. Хотя и знал — я ничего не делала: никого не звала меня встречать, никаких действий для подготовки побега не предпринимала.

— Сегодня надо будет маме позвонить,— подала я голос, чтобы отвлечь его. От того, как он обшаривал взглядом окрестности, мне становилось не по себе. Я взяла его за руку. Он крепко сжал мою ладонь в ответ и кинул.

Было свежо. Очень приятный воздух, но мне, как всегда, было немного холодно, так что я потянула его ко входной двери. Он достал из кармана своей куртки мои ключи и сам приложил алую таблетку к магнитному замку. Домофон нежно пискнул, и тяжелая массив-ная дверь поддалась.

Прежде чем я скользнула в подъезд, куда Сказочник галантно пустил меня первой, на меня спланировало несколько снежинок. Первых в этом году, неожиданно ранних.

Дверь в квартиру он тоже открыл моими ключами сам.

— Собирайся,— прохладно бросил он, по-хозяйски проходя вглубь квартиры. Обводя оценивающим взглядом мои вещи. Мою обстановку. Все мое. Которое теперь я ощущала немного не-моим.

Сказочник обошел мою квадратную гостиную «цветов белой горячки», как говорила Женька. Было в этой комнате нечто похожее на зону первого этажа в его драконьем логове. И даже оформление смутно ассоциировалось с ним: цвета немного другие, больше серого и зеленого, вместо его коричневого и бежевого. Но родство концепций было очевидно. Из гостиной двустворчатая дверь вела в единственную жилую комнату, служившую спальней и кабинетом. Иногда я предпочитала писать в гостиной на диване. Я слышала от некоторых коллег, что это неправильно и рабочее место должно быть одно и вызывать прочные ассоциации с рабочим процессом. Но со мной это правило не работало.

Он с интересом оглядывал мои владения.

— Сбирайся, малышка,— повторил он уже не так резко.

Я достала дорожную сумку, побросала туда белье и одежду, дорожную косметичку, кое-что из обуви, а венцом всего был мой ноутбук и горстка флешек. А также расстрепанная тетрадь формата А4, измученная пометками, а иногда служившая моим капризам, когда я была не в настроении печатать.

Мой телефон покоился в кармане его куртки, я взяла зарядное устройство и сунула в боковой карман сумки.

— Все,— наконец объявила я.

Пока я копалась, он зашел в мою спальню-кабинет. Меня кольнуло недоброе предчувствие. Я выпустила из рук сумку и последовала за ним.

Я не то чтобы всегда все кладу на свои места, но мой рабочий стол выглядел немного не так. Сказочник гипнотизировал взглядом полку напротив стола — там стояли только книги его авторства. Слишком низко для него, ему явно было не очень удобно их рассматривать, но он определенно завис. Я скользнула по полке взглядом. С ней тоже что-то было не так. Так же, как и с моим столом. Пока я не могла уловить, что именно, но глаз за что-то цеплялся.

Ну да. Что-то там стояло не так, как обычно. Но как это?..

Ах ты черт!

Я постаралась ничем себя не выдать, пока он изучал полку со своими романами. Я мысленно благословила его нездоровое чувство собственного величия, гость смотрит и радуется. А сама тихонько приблизилась к столу и бесшумно потянула на себя верхний лист формата А4.

Я вообще не удивилась, увидев на лежащем под ним листе алый отпечаток пальца. Слишком крупного, чтобы быть моим. Теперь главное не привлекать его внимания. Не шуршать. Не пытаться спрятать лист. Спокойнее… У него нет повода копаться в моих бумажках. Это неинтересно.

— Мои книги стоят по какому-то особому принципу? — вдруг поинтересовался Сказочник.

Вообще-то они стояли по принципу цветовой гармонии.. Но теперь до меня наконец дошло, что некоторые стоят как попало. Вот что меня зацепило.

— Да нет,— произнесла я, как мне показалось, ровным тоном,— просто…

Он вытянул две, подвинул другие и вернул вынутые в ряд. Теперь они стояли, как раньше.

— Да, так посимпатичнее,— улыбнулась я. Опять же, как мне показалось, непосредственнo.

Сказочник только хмыкнул. Он явно нацелился взглядом на мой стол.

Я сделала нервный шаг ему навстречу, не подпуская к намеченной цели. Сердце забилось моментально. Синхронно застучало в висках.

Я ухватила его за рукав. Он быстро нашел своими горячими пальцами мои ледяные и на несколько секунд замер, испытывая заглядывая мне в глаза. Не знаю, что он там собирался увидеть. Пальцы мои начали дрожать, и он сжал мои руки сильнее.

Сама не веря, что делаю это, я потянула его руки на себя, давая понять, что хочу, чтобы он приблизился еще.

Может, он и гений, а я и впрямь вру хуже некуда, но только он при этом оставался самым обыкновенным мужчиной. На это была вся моя надежда. Позволить ему догадаться, что тут кто-то был, и этот кто-то сообразил, что я тогда не вернулась домой, и начал поиски… В общем, это категорически не входило в мои планы.

Он наклонился ко мне и деликатно дотронулся губами до уголка моего рта. В том самом месте, которое я рассекла при падении, получив от него камнем по виску. Маленькая ранка уже почти зажила. То ли его дыхание обдало меня жаром, то ли этот жар пришел из недр моего организма — трудно сказать, но меня обво-локло теплом.

Я чуть повернула лицо, так что его губы были напротив моих. В нескольких миллиметрах — но так и не касались. Это был самый напряженный и жуткий момент в моей жизни. Сильнее удара в висок. Сильнее Аллочкиных пальцев. Сильнее прыжка в рыжую кору. Сильнее. Сильнее. Сильнее.

Он не поцеловал меня — он будто выстрелил мне в лицо и вышиб дух! А стук в висках слился в гул и пропал. Я вылетела из тела. И упала на стоящую позади кровать. А потом, как бы с секундной задержкой, упала моя физическая оболочка.

Он осторожно навалился на меня сверху. Целовал остро, горячо. Я бы не удивилась, если бы оказалось, что мои губы изрезаны и обожжены. А потом будто включили стробоскоп: все, что было дальше, я помню в перемежающихся вспышках тьмы и света. Частых-частых. Таких частых, что еще немного — и они сольются в нечто запредельное. И если я не сошла с ума, глядя на Аллочкины пальцы в земле, то сейчас уж точно сойду.

Не заметила, как он снял мою куртку, рванул тонкую кофту, что была под ней, как оказался без одежды сам… Не поняла, я ли это дрожала и извивалась, сдав-ленная в кольцах драконьего тела. И я не знаю, удовольствие это было или агония. Кто-то кричал моим голосом. А потом я сгорела.

Тогда дракон впервые превратил меня в пепел.

***

— У тебя кровь.— Сказочник аккуратно провел пальцами по моему лицу.— Из носа пошла.

— Да,— тихо отозвалась я,— у меня иногда бывает. Мы лежали в моей постели, в моей квартире. То, что сейчас произошло, подействовало на меня отрезвляюще. По крайней мере, я почувствовала свой дом своим. Видимо, моя душа в последние дни за мной не успевала, а сейчас погоня эфирного за материальным прекратилась. И я пришла в себя.

По телу разлилось тепло. Температура у меня, конечно, не стала, как у него, но я точно не коченела. Хотя лежать под любимым нежно-зеленым одеялом с принтом полумесяца мне все равно нравилось больше, чем раскрывышись. И даже то, что я лежала на его плече, меня никак не смущало.

Он накручивал мой локон на свои пальцы и о чем-то думал. Потом медленно-медленно моргнул, через мгновение снова прикрыл глаза и остался так лежать. Рука выпустила прядь моих волос, и по удлинившемуся незнакомому мне дыханию я поняла: он спал. Я видела дракона спящим впервые.

Глава 12 О ТОМ, КАК ЗАРОДИЛАСЬ НАСТОЯЩАЯ ДРУЖБА

Олег не курил уже больше восьми лет. А вот сегодня вдруг захотелось. Последняя сигарета была выкурена им на выпускном. Точнее на пикнике после выпускного, куда они направились всей учебной группой — всемером. После той вечеринки он и начал считать Женьку своим настоящим другом.

Что примечательно, тогда она не была роскошной женщиной почти модельной внешности. Он не знал, что конкретно сделало ее такой — одежда, макияж, спорт?.. Женька всегда казалась ему красивой, а вот эти вот женские штучки… В общем, он даже не мог конкретно сказать, что в ней изменилось. Волосы по-красила там или одежду стильную начала носить. Как-то переросла, и все тут.

В тот день, чтобы поехать на неформальное празднование окончания учебы, Женя взяла у отца грязно-зеленый УАЗ. Никакого «доджа» тогда и в помине не было.

Во двор дома Олега недавно получившая права Женька город вкатилась, бликуя в лучах майского солнца всеми частями грузного транспорта, которые были способны отражать свет.