Время за совместной работой летело быстро и незаметно.

Сначала Ника надела громоздкие бинокулярные очки. Тонкий лазерный луч с тихим писком выжигал на медной пластине новые контуры. Линии ложились без малейших изъянов. Иван сидел рядом, сверяя каждый миллиметр новой платы с чертежами из старинной книги.

Затем эстафету перехватила клавиатура ноутбука. На экране замелькали строчки кода вперемешку с формулами тензорного исчисления. Макеты трёхмерного моделирования сменялись открытыми вкладками форумов радиоинженеров и схемами прошивок.

Впрочем, гладко всё шло только в теории. Стоило им дойти до стыковки рунных контуров, как их расчёты столкнулись с жёсткой реальностью. Данные из книги никак не желали приживаться в кустарной схеме.

— Смотри, если мы пустим силовой поток здесь, кристалл просто выдаст короткое замыкание и выжжет к чертям всю плату! — проворчала Ника.

— Не выжжет, если мы пустим энергию в обход, — упрямо возразил Иван. Он забрал у неё карандаш и на помятом листочке в клеточку набросал новую схему перераспределения нагрузки. — Сила будет уходить по касательной, понимаешь? Кристалл станет не барьером, а накопительным буфером. Как и должен, судя по текстам из кристаллографии.

Ника пару минут скептически вглядывалась в его чертёж, двигая губами и пересчитывая данные в уме. Она то хмурилась, то кивала собственным мыслям. Удовлетворившись результатом, она быстро защёлкала по клавиатуре. Компьютер натужно гудел, обрабатывая массивы данных, пока Ника переписывала алгоритм стабилизации силового кристалла.

Наступил этап сборки — самая нервная часть работы. Иван сосредоточенно щурился под светом бестеневой лампы, держа антистатическим пинцетом тончайший шлейф серебряных проводников. Ника нависла над столом, практически не дыша. Она подвела кончик раскалённого жала паяльника к металлическому основанию.

Над столом поплыл сизый, едкий дымок сгоревшей канифоли. Рука уставшей девушки дрогнула от накопленного за ночь напряжения. Жало соскользнуло с точки пайки и задело подушечку её указательного пальца.

— Ай, чёрт! — Ника резко отдёрнула руку, зашипела сквозь сжатые зубы. Паяльник брякнул о край металлической столешницы. Девушка мгновенно сунула обожжённый палец в рот, смешно зажмурившись, словно обиженный ребёнок, стараясь слюной снять нестерпимый жар. На коже уже проступило белое пятно ожога.

— Живая? — Ваня обеспокоенно перехватил её запястье.

— Мелочи, — буркнула она сквозь зубы, сердито тряхнув растрёпанной рыжей головой. Ника подула на палец и упрямо перехватила инструмент поудобнее, словно отказываясь признавать поражение перед куском раскалённого металла. — Держи шлейф ровнее, Токарев, мы почти закончили. И чтоб мне без косяков!

Часы на стене бесстрастно показывали четверть пятого утра.

Ника сделала последний, аккуратнейший микропай. Иван затаил дыхание, боясь пошевелить пинцетом.

Они замерли над столом, глядя на контрольную сборку. Секунда тишины показалась вечностью. Наконец индикатор подключённого осциллографа дрогнул, сменил цвет с тревожного янтарного на спокойный изумрудный и выдал ровную, стабильную синусоиду. Зелёный луч на экране электронно-лучевой трубки послушно замер, подтверждая, что их кустарный, собранный на коленке артефакт держит расчётную нагрузку без малейшего дрейфа.

Иван и Ника — бледные, с тёмными кругами под глазами от хронического недосыпа — устало улыбнулись друг другу через стол. В этой измученной улыбке было всё: триумф, облегчение и звенящее напряжение прошедшей ночи. Они одновременно выдохнули и звучно дали друг другу пять.

* * *

Свинцовые тучи плотно затянули небо, но сквозь их набухшие влагой края вежливо пробились первые лучи солнца. Этот робкий свет косо полоснул по стеклу мастерской, на котором уныло забарабанили дождевые капли. Из щелей оконной рамы вместе с шумом дождя поползла сырая прохлада.

Результат ночных трудов, мягко говоря, слабо напоминал изначальный дворянский артефакт, как ни старались Ника и Ваня. Основой послужила тонкая округлая металлическая пластина, на поверхности которой были выжжены руны; они сходились к центру, напоминая дорожки платы. Кустарное происхождение особенно выдавала изнанка: кольцевой контур был разомкнут стальной муфтой-предохранителем, а из-под кожуха виднелся аккуратно уложенный шлейф медных проводников, точечно залитых канифолью. В самом центре зиял безжизненный паз с лапками-фиксаторами.

Иван осторожно зажал пинцетом силовой кристалл и попытался направить его в пазы. Раздался сухой статический треск. Камень словно наткнулся на невидимую стену и выскочил обратно — вокруг оправы на секунду вспыхнули лазурные искры.

— Да тебя ж за ногу! — Иван выругался, едва успев перехватить прыгнувший инструмент. — Опять сброс потенциала. Не встаёт. Площадь рассеивания слишком большая, вся энергия уходит в воздух.

Ника замученно потёрла сонные глаза. Ругаться на капризный кристалл уже не было сил — адреналин схлынул, оставив после себя лишь усталость и звенящую пустоту в голове. Девушка механически взяла электронный штангенциркуль, вяло перепроверила диаметр оправы: цифры на дисплее совпадали до сотых долей миллиметра. Она тяжело вздохнула и уставилась в монитор, где застыли строки их формул, пытаясь понять, где именно они просчитались.

— Ваня, стой! Не дави на него! — её голос зазвучал хрипло, но неожиданно бодро, разом стряхнув дремоту.

Иван замер, внимательно вслушиваясь в слова подруги. Этот тон её голоса он знал. Так она говорила либо, когда её посещало техническое озарение, либо когда видела свежий пончик.

— Кажется… проблема в геометрии, — Ника стремительно крутанулась на кресле к клавиатуре, её пальцы забегали по клавишам. — Наш амулет рассеивает поток. Посмотри на векторную диаграмму: энергия уходит в края оправы. Поэтому кристалл бунтует, он слишком мощный для площади. А ему, в таком случае, наоборот нужна плотность. Сжатие.

— И что ты предлагаешь? Уменьшить оправу? — скептически нахмурился Иван, не уловив направление её мыслей.

Ника резко вскинула голову, её дыхание перехватило от внезапной догадки.

— Нужно изменить форму контура, — вдохновенно выпалила она, подаваясь вперёд. — Замкнуть его не на груди, а на точке пульсации. На пальце. Нам нужно сжать этот круг в кольцо.

Ника вооружилась массивными комбинированными плоскогубцами с полиуретановыми губками. Иван затаил дыхание, инстинктивно вжавшись спиной в кресло, но девушка действовала на удивление аккуратно, словно нейрохирург.

Несколько секунд мягкого, но неумолимого давления — и идеально ровная округлая заготовка глухо щёлкнула, послушно сдаваясь грубой силе инструмента. Она превратилась в массивное кольцо. Рунический контур изогнулся по новой дуге: дорожки замкнулись сами на себя, образуя тороидальный резонатор, а стальная муфта-предохранитель со звонким лязгом намертво стянула края на стыке, превращая плату в монолит.

Иван заворожённо наблюдал за каждым её движением, боясь даже выдохнуть. Он видел не просто сгиб металла. В его сознании разворачивалась трёхмерная голограмма поля: рассеянные линии напряжённости, которые раньше бесполезно уходили в пустоту оправы, теперь резко преломились. Они сошлись к центру, скручиваясь в тугой, осязаемый жгут. Геометрия поля мгновенно перестроилась, складываясь в рабочую физическую модель. Кристалл теперь был заперт внутри электромагнитного волновода. Сжатие. Именно то, что было нужно.

— Перстень… — выдохнул Иван, и на его искусанных губах появилась улыбка восхищения. — Локально приложенная сила. Гениально, Ник!

Девушка не ответила. Она лишь шумно втянула ноздрями воздух, закусив от напряжения кончик языка. Подцепив кристалл антистатическим пинцетом с алмазными напылениями на кромках, она бережно подвела его к зажимным лапкам из бериллиевой бронзы.

Иван невольно подался вперёд, вжимаясь коленями в край стола. Всё его тело превратилось в натянутую струну, ожидая нового удара высоковольтной статики или ослепительной вспышки перегрузки. Воздух в мастерской загустел до состояния киселя.

Щёлк!

Камень вошёл в паз, сев в гнездо, как патрон в патронник. Массивное кольцо оправы тут же отозвалось едва ощутимой, низкочастотной вибрацией, передавшейся через столешницу. Артефакт ожил.

Угловатые руны артефакта вспыхнули лазурным неоном. Мастерскую на мгновение залило ярким светом, но уже через мгновение сияние ушло глубоко под металл, оставив после себя лишь едва заметные искры в гранях кристалла. Контур принял энергию. Сила кристалла покорилась.

Иван протянул руку и осторожно поднял артефакт. Металл больше не был холодным — он едва ощутимо вибрировал, словно внутри него билось живое сердце. Ваня глубоко вздохнул, решаясь, и натянул перстень на средний палец правой руки.

Иван замер, прислушиваясь к ощущениям. Ничего не происходило. Лазурь молчала. «Но ведь амулет Орлова тоже молчал, а в итоге сработал. Значит, надежда есть», — Иван уверенно сжал пальцы в кулак.

— Ну что, господа хорошие… — произнёс он, глядя сквозь залитое дождём стекло во двор. — С вашими правилами я ознакомился. Посмотрим теперь, как вы сами умеете играть.

Сзади раздался тяжелый вздох и скрип пружин. Ника обессиленно рухнула спиной на старый кожаный диванчик. Она медленно подняла руку и выставила вверх указательный палец:

— С тебя ведро пельменей, Токарев!

* * *

Метель ревела голодным зверем, скрывая в своей белой утробе три «Нетопыря» Тайной Канцелярии. Винты вгрызались в ледяной воздух. Вертолёты шли по приборам, вслепую, прижавшись к самому дну каньона. На предельно малой высоте, где любая ошибка пилота означала мгновенную смерть о скальный выступ, они крались к цели, словно стая волков на охоте. По фюзеляжам хлестала ледяная крупа, но машины упорно пробивались сквозь шторм к затерянной в облаках горной базе.

Внутри десантного отсека борта, замыкающего цепочку, замерло само время.

Здесь царил холодный полумрак, рассекаемый лишь зловещим, янтарным свечением тактических визоров. Две шеренги. Двадцать оперативников Высшего ценза. Они сидели друг против друга, зажатые в тиски массивных штурмовых доспехов. На каждом шлеме отсвечивал золотой двуглавый орел — символ непреклонной государственной мощи, не знающей пощады.

Закрытые композитные маски стирали человеческие черты, превращая людей в безликое воплощение возмедия. Рёв турбин закладывал уши, вибрируя в костях и зубах. От этой бешеной тряски с заиндевевшего потолка то и дело, срываясь, осыпалась мелкая изморозь.

Каждый выдох сквозь фильтры респираторов превращался в густой белый пар, который тут же уносило ледяным сквозняком. Свистящий ветер с воем пробивался сквозь резиновые уплотнители штурмового люка, смешиваясь с едким выхлопом авиационного керосина.

Десантный транспорт швырнуло в сторону, и металл обшивки глухо завыл, принимая на себя очередной удар турбулентного воздушного потока.

Здесь, у самого борта, сжавшись в комок, сидела Асия Долгорукова.

В отличие от закованных в броню штурмовиков, её защитой выступал мягкий экзоскелет тёмно-синего цвета по которому змеилось изящное золотое тиснение. Высокотехнологичная ткань облегала тело девушки словно вторая кожа, идеально повторяя каждый изгиб, но главное — она не создавала ни малейших помех для концентрации её родового дара, обеспечивая свободу движений.

Костюм по праву считался вершиной имперских оборонных технологий и носил гордое имя «Эгида-М». Конструкторы отказались от классических схем: внутри этой брони нового поколения не было громоздких, уязвимых батарей или гудящих ядерных микрореакторов. Вместо них источником жизни служила чистейшая Лазурь. Расщепленная на невидимые глазу микрочастицы, она буквально струилась по сложной сети тонких силовых линий, пронизывающих ткань.

Этот непрерывный, пульсирующий поток генерировал вокруг Асии невидимый, но невероятно плотный кинетический щит. Воздух всего в паре миллиметров от ее тела едва ощутимо вибрировал. Силовое поле, готовое в любую долю секунды принять на себя смертоносный удар, преломляло полумрак десантного отсека, создавая вокруг девушки едва заметное оптическое марево.

Однако эта гордость имперских инженеров, способная с легкостью остановить пулю или погасить энергию взрывной волны, совершенно не спасала Асю от холода. Чувствуя, как коченеют пальцы, она прятала носик в ладони, сжималась еще сильнее и пыталась согреться коротким, прерывистым дыханием.

Напротив неё, вольготно закинув ногу на ногу, расположился Аксель Нарышкин. Его коротко стриженные платиновые волосы и бледно-голубые глаза казались прямым продолжением этого заснеженного пейзажа за бронированным иллюминатором. Температурный изъян «Эгиды» не доставлял ему ни малейшего дискомфорта. Для его семьи любой мороз был просто напоминанием о доме.

Заметив, что напарница в очередной раз шумно втягивает носом стылый воздух, Аксель лениво подался вперед:

— Графиня, прекратите этот симфонический оркестр. Вы так громко стучите зубами, что бунтовщики засекут нас еще до посадки.

Она недовольно покосилась на него из-под насупленных бровей, смешно шмыгнув покрасневшим носом.

— Не все рождены в ледяных чертогах, Ваше Сиятельство.

Нарышкин лишь молча отстегнул магнитный замок тактического ремня. Без единого слова он плавно пересел в соседнее кресло. Плечо в плечо. Откинул голову на подголовник и закрыл веки.

Сквозняк из-под уплотнителя десантного люка мгновенно потерял напор. Поток ледяного воздуха замедлился, задрожал и замер, превратившись в неподвижное, прозрачное марево. Стужа отступила. Княжич перехватил контроль над физикой отсека, замкнув температурный баланс в радиусе полуметра. Самый холодный человек на борту вертолета парадоксально стал для неё источником уютного тепла — мороз теперь просто обтекал Асю стороной, разбиваясь о невидимый кокон.

— Устав запрещает нарушать дистанцию в десантном отсеке, господин лейтенант, — тихо, сквозь гул винтов проговорила Ася.

— На правах старшего по званию — разрешаю, — так же тихо ответил Аксель. — Мне только не хватало, чтобы вы завтра слегли с температурой. Кто меня прикрывать будет?

Тряска десантного отсека сменилась мерным, убаюкивающим гулом. Ася плотнее прижалась к плечу Акселя, и этот жест невольно выдернул её из ледяного кошмара горной базы на три года назад, в душистый свет Георгиевского зала.

Тогда он тоже стоял непозволительно близко. Их представили по всем правилам имперского этикета — через церемониймейстера, с полным перечислением титулов до седьмого колена. Графиня Долгорукова и княжич Нарышкин.

— Ваше Сиятельство, — присела она в безупречном реверансе, опустив взгляд на его начищенные до зеркального блеска туфли. На ней было платье цвета бургундского вина, корсет впивался в рёбра, не давая сделать глубокий вдох.

— Ваше Сиятельство, — склонил голову Аксель.

По паркету от их ног поползли две тонкие дорожки инея, мгновенно испаряясь под теплом хрустальных люстр. Этикет требовал светской беседы о погоде или последнем императорском указе. Но они оба чувствовали глухую вибрацию чужой силы под кожей собеседника.

— Говорят, ваш предок заморозил реку в битве при Гросс-Егерсдорфе, чтобы пропустить кавалерию, — нарушила молчание Ася, поднимая глаза. В ореховой радужке плясали отблески свечей.

Аксель позволил себе едва заметную усмешку уголком губ — дерзость, недопустимая при первом знакомстве.

— Это семейная байка, — скромно отмахнулся Аксель, однако про себя отметил осведомлённость собеседницы. — Прадед просто не хотел, чтобы штыкам Румянцева досталась вся слава. Впрочем, если верить байкам, ваш предок знатно повеселил Петербург, когда из-за простой попытки прикурить сигару Великого князя выгорела половина Гостиного двора.

— Ох уж эти слухи, — едва сдерживая смех, парировала Ася.

Аксель протянул ей руку. Его ладонь была прохладной даже сквозь белую перчатку лайки. Когда их пальцы соприкоснулись, воздух между ними тихо затрещал от столкновения потенциалов. Каждый сохранил для себя фантомное ощущение чужого дара — леденящий холод, пробравшийся до самого сердца Аси, и призрачное тепло, опалившее кончики пальцев Акселя.

Они вальсировали. По всем правилам этикета: ровно двенадцать сантиметров между их корпусами, правая рука Акселя строго на уровне лопаток Аси, левая сжимает её пальцы лишь кончиками — прикосновение должно быть ощутимым, но не собственническим.

— Ваше Сиятельство сегодня преступно рассеянны, — произнёс Аксель, ведя её в повороте так безупречно, что ни одна складка её платья не дрогнула. — Вы пропустили смену такта.

— Я считаю секунды до полуночи, когда вы наконец перестанете дышать мне в висок льдом, Нарышкин, — ответила она, глядя поверх его плеча на кружащиеся люстры.

— Это называется «поддержанием температурного режима партнёрши». Пункт восемь дробь два Устава придворного церемониала. К тому же ваш отец смотрит на нас через лорнет с галереи. Если я отстранюсь, он решит, что я не уважаю ваш род.

Финальный щелчок его парадных каблуков по лакированному паркету внезапно превратился в скрежет перегруженного металла. Образ залитого огнями зала разбился, как хрупкое стекло. В ту же секунду сладковатый аромат свечного воска и дорогих духов испарился, уступив место удушливой вони авиационного керосина и старой оружейной смазки. Вой метели за бортом «Нетопыря» окончательно похоронил под собой отголоски вальса.

Реальность вернулась во всём своём ледяном уродстве, и лишь ощущение его руки на её спине осталось неизменным — тем самым осязаемым, единственным островком спокойствия посреди хаоса.

Ася плотнее прижалась к его плечу, перенимая это странное, спасительное спокойствие. На долю секунды подняла взгляд. Огромные ореховые глаза. Секундная вспышка неуместного на передовой тепла — и взгляд тут же погас, уступив место маске холодности.

Аксель едва заметно дёрнул уголком губ. Подавил глухой, неуместный импульс прикоснуться к её лицу. Вместо этого его пальцы привычно скользнули вниз — проверить затвор её оружия. Чёткий механический ход, металл сухой и чистый.

Внутренний такт и жёсткий регламент ведомства заставляли держать дистанцию надёжнее любых замков. Но Команда «А» была готова к любому адскому пеклу.