Ася отвела взгляд и посмотрела в угол кабины. Там, поглощённый глубокой тенью, о чём-то размышлял граф Орлов. Его личный экзоскелет, состоявший из угольно-чёрного композита, казался продолжением темноты. Лишь серебряное тиснение на баллистическом бронеплаще едва заметно бликовало в полумраке, подчёркивая ширину его плеч.

— Ваше сиятельство, — Ася уверенно обратилась к командиру. — Я знаю ваш боевой опыт. Но… пожалуйста, не ищите повода для героизма. Оставьте чёрную работу нам. Вы слишком ценны для Империи.

Орлов медленно повернул голову. На секунду его жёсткий взгляд зафиксировал лицо девушки, и в самой глубине зрачков промелькнуло нечто непривычное — мимолётная, почти отцовская мягкость.

— Сомневаетесь во мне, графиня Долгорукова? — с лёгкой иронией спросил Орлов.

Ася стушевалась, щёки вспыхнули румянцем.

— Нет, Ваше сиятельство, что вы! По оперативным сводкам, у «Прометея» в этом секторе тяжёлое вооружение, включая кумулятивные заряды. Я лишь напоминаю про тактическую целесообразность. Вы наш главный козырь, граф. Не хотелось бы остаться без него на нижних ярусах.

Нарышкин откинулся на спинку сиденья, с искренним удовольствием наблюдая, как она оправдывается.

— Асия, вы, видимо, недостаточно внимательно читали личный профиль графа, — подмигнул он, заставив девушку возмущённо надуть губы.

— Какой? — огрызнулась она вполголоса. — На котором через всю обложку налеплен штамп «Совершенно секретно» и три имперские печати?

— Вот именно, — хмыкнул Аксель.

Нарышкин был прав: они оба знали, на что способен их командир, но одно дело — сухие отчёты о зачистках прошлых лет, и совсем другое — реальный боевой выезд. Орлов всегда воевал на острие, презирая штабные блиндажи, и Ася, как опытный тактик, прекрасно понимала: глава Канцелярии снова пойдёт первым. И её неуставное «не лезьте на рожон» было не страхом новобранца, а трезвым расчётом бойца, который ценит жизнь своего командира. В этой грязной войне дворянская кровь лилась так же легко, как и любая другая.

Орлов никак не прокомментировал этот короткий спор напарников. Он лишь задумчиво отвернулся к иллюминатору, давая понять, что разговор окончен.

За стеклом метель грызла обледенелые скалы, но видел граф совершенно другую картину. Перед глазами стоял Лев Нарышкин, замерший на вертолётной площадке московского небоскрёба.

«Грядут перемены, граф. Время великих потрясений».

Старый прорицатель оказался прав. Потрясения не заставили себя ждать. Новости настигли Орлова, едва он успел покинуть убогую квартирку Токарева на столичной окраине. То, что поначалу казалось точечными нарывами на теле Империи, прорвалось ядовитым гноем.

«Прометей» окончательно потерял страх.

Граф вспомнил, как ещё несколько лет назад аналитики Канцелярии подшивали в папки первые рапорты об этой группировке. Тогда они казались высшему свету лишь раздражающим шумом. Кучка фанатиков устраивала мелкие диверсии на подстанциях. Затем посыпались кибератаки на серверы министерств. Они нагло продвигали манифест о мире без господ, где власть должна принадлежать человеку по труду, а не по праву крови. Знать брезгливо отмахивалась, называя смутьянов «термитами» за манеру подтачивать фундамент государственной машины изнутри.

Но термиты вылезли из щелей наружу.

«Прометей» расчётливо заигрывал с рабочим классом. Им кровь из носу нужна была поддержка простого народа, поэтому бунтовщики принципиально избегали жертв среди плебеев, чтобы не превратиться в глазах толпы в террористов.

Их целями становилась исключительно высшая знать. Вспыхнувшие в промышленных зонах бунты быстро переросли в полноценную партизанскую войну, где «Прометей» начал точечно отстреливать дворян. Машины высокопоставленных чиновников взрывались на подземных парковках. Фанатики пытались показать толпе, что кусок свинца сильнее любого древнего дара. И народ, уставший от дворянской спеси, начинал прислушиваться.

Подавление бунтов, зачистки окраин. Казематы Империи заполнялись сотнями мятежников. Брали даже тех, у кого находились листовки «Прометея».

Несмотря на карательные меры, «Прометей» креп не по дням, а по часам. Организация быстро обрастала деньгами сочувствующих и новейшим оружием с военных складов. Кучка бунтовщиков превратилась в полноценную армию. И первые рейды по базам обернулись для имперцев горькой кровью. Вместо дезорганизованного сброда представители власти натыкались на подготовленных идейных бойцов. Подпольщики яростно отстреливались до последнего патрона и взрывали себя вместе с архивами.

А теперь поджигатели решили доказать, что способны поставить на колени высшую кровь. Взяли заложника. Похитить наследника древнего рода, княжича Тимура Юсупова, прямо из охраняемого поместья — это наглый плевок в лицо всей аристократии.

Ситуация пахла настоящей войной. Войной на территории государства. Глава Канцелярии лично присутствовал на экстренном совещании во дворце, где княгиня Юсупова, бледная от ярости, требовала размазать бунтовщиков. Терпение Императора лопнуло. Государь не просто подписал приказ о штурме — он дал Канцелярии карт-бланш. Давить как насекомых. Выжигать гнёзда до тех пор, пока от их хвалёного равенства не останется лишь серый пепел.

Трость в руках графа звякнула о стальной пол. Орлов перевел взгляд на Асию и Акселя, тихо переговаривавшихся напротив.

Над головой с противным, резким писком загорелся красный тактический свет. Время размышлений кончилось. Пришла пора выжигать заразу.

— Господа офицеры, внимание, — отчеканил Орлов. — До высадки полторы минуты.

Бойцы в отсеке синхронно вскинули головы.

— Наша цель — заложник, княжич Тимур Юсупов. По оперативным данным, бунтовщики укрепились жёстко. Приготовиться к тяжёлому сопротивлению. Помните: спасение Юсупова в приоритете. Также напоминаю…

Договорить граф не успел.

Снаружи громыхнуло так, что тридцатитонную тушу вертолёта швырнуло в сторону, словно щепку. Оглушительный взрыв перекрыл рёв винтов. Лопасти ведущей машины срезало зенитным огнём бунтовщиков, и объятый пламенем вертолёт, закрутившись в безумном штопоре, рухнул в ущелье.

Их ждали. «Прометей» знал об атаке.

Салон вертолёта утонул в завывании сирены. Пилот отчаянно забирал штурвал на себя, уводя машину от следующего залпа.

— Зенитные комплексы в южном секторе! — протрещал в наушниках панический голос из рубки.

— Отставить панику, — Орлов поднялся во весь рост, проигнорировав дикую болтанку. Пальцы в чёрной коже сжали трость. — Всем прыгать! Пошли!

Боковая аппарель со скрежетом поползла в сторону, впуская в десантный отсек яростный рёв ветра.

Орлов коротко перекрестился и шагнул прямо в разверзшуюся пустоту. В ту же секунду ткань экзоскелета натянулась, чутко среагировав на колоссальный всплеск воли. Лазури, дремавшие в силовых линиях доспеха, мгновенно разогнались до критических скоростей, формируя вокруг аристократа плотный кинетический кокон.

Он камнем летел сквозь беснующуюся метель. Колючий снег слепил глаза, а серая, ощетинившаяся скалами земля неслась навстречу с пугающей быстротой. До обледенелой посадочной площадки перед бункером оставались считанные метры, когда Орлов сгруппировался в воздухе и резким движением выбросил левую руку вниз, перенаправляя энергию.

Приземление вышло жёстким. Из точки удара во все стороны рванула мощная кинетическая волна, начисто сбривая чахлый горный кустарник. Когда снежная взвесь осела, граф уже твёрдо стоял на ногах. Избыточное поле «Эгиды» послушно загудело, сворачиваясь и возвращая системы брони в штатный боевой режим.

В небе над ним заложили вираж два оставшихся вертолёта, и следом за командиром чёрным дождём посыпались оперативники Канцелярии.

Это был безумный, яростный десант. Сине-золотые бойцы Канцелярии вели ураганный огонь по позициям «Прометея» прямо в затяжном прыжке. Трассирующие линии разрезали ночную темноту крест-накрест. Оружие оперативников безостановочно грохотало, выплёвывая свинец в амбразуры дотов.

В ответ захлебнулся яростным лаем пулемёт террористов. Нескольких гвардейцев скосило плотной свинцовой очередью ещё на излёте — их тела безвольно рухнули на скалы. Но основную массу штурмующих было уже не остановить: людской поток стремительно приближался к земле.

Орлов резко вскинул правую руку навстречу вражескому огню, а левой упёр трость в обледенелый гранит.

В ту же секунду перед приземляющимися бойцами развернулась невидимая стена колоссальной плотности. Вспыхнувший шквал вражеских пуль фонтанами искр расплющивался о воздух в метре от графа. Одновременно с этим Орлов подхватил падающий десант своей силой. За секунду до неминуемого удара о камни невидимая кинетическая сеть мягко поймала оперативников, гася смертельную инерцию.

Удерживать купол и одновременно ловить в воздухе десятки людей было запредельной задачей даже для его воли. Поняв, кто координирует десант, боевики сосредоточили весь огонь на командире. Пулемётные очереди принялись яростно выгрызать куски из защитного поля, и кинетический щит затрещал на самом изломе. Контур «Эгиды» под комбинезоном искрил, а в визоре шлема тревожно замигали датчики критической перегрузки.

Надёжная защита не выдержала — несколько пуль насквозь пробили истончившуюся силовую сферу. Свинец толкнул Орлова в грудь и плечо, заставив пошатнуться от мощного импульса. Пули увязли в слоях баллистического плаща и отскочили в снег, но граф почувствовал, как внутри всё обожгло тупой болью. Концентрация не сорвалась: он лишь крепче стиснул зубы и удержал сеть до тех пор, пока последний боец не коснулся земли.

Аксель и Ася приземлились одновременно, в полуприседе. Ботинки вгрызлись в гранит, и напарники мгновенно вскинули автоматы, открывая огонь на подавление.

Стоило последнему оперативнику коснуться ногами земли, как невидимая стена схлопнулась. Орлов покачнулся. Экстренная посадка целой группы выжала его досуха: лицо графа стало мертвенно-серым. Ноги подкосились. Если бы не опора на трость, глава Канцелярии рухнул бы прямо на обледенелый бетон.

Поняв, что командир отработал на пределе и остался практически беззащитным, штурмовая группа перестроилась прямо под огнём. Двое бойцов рванулись наперерез трассерам, выставляя тактические щиты. Они приняли на себя яростный свинец, намертво закрывая Орлова. Подхватив графа под руки, они утащили его за гранитный выступ, давая командиру те самые бесценные секунды, чтобы унять ментальную судорогу и вернуть дыхание.

Но плацдарм уже был отвоёван. Сине-золотая лавина Канцелярии, не теряя ни мгновения, покатилась дальше — на штурм израненных дотов «Прометея».

Первым в этот ад шагнул Нарышкин. Его бледно-голубые глаза остекленели, мгновенно утратив человеческое выражение. Для Акселя реальность замерла, послушно расчерчиваясь неоновой паутиной тактических траекторий. На три секунды вперёд он уже знал каждый шаг засевших в огневых гнёздах радикалов.

Двигаясь рваными, текучими перебежками, лейтенант ломал векторы обстрела. Наклон корпуса — и пулемётная очередь, которая должна была прошить ему грудь, лишь бесполезно вспорола воздух.

Заметив багровый вектор брошенной гранаты, Аксель не стал уклоняться в сторону: за спиной уже действовали его боевые товарищи. Вместо этого он прямо в скользящем подкате перехватил летящий металл, перенаправляя снаряд обратно в амбразуру дота. Оглушительный взрыв внутри вражеского укрепления окончательно ослепил пулемётное гнездо. Навскидку, поднимаясь на ноги, Аксель вгонял короткие очереди точно в визоры шлемов «Прометея», превращая тактическое предвидение в хладнокровную жатву.

Ася шла следом, во втором эшелоне, прикрывая его слепые зоны. Им не нужны были приказы, рации или жесты — годы совместных штурмов превратили их дуэт в безупречно отлаженный механизм, работающий на чистых рефлексах. Внутренний хронометр Долгоруковой синхронизировался с безумным темпом напарника, словно швейцарские часы.

Стоило Акселю рвануть вглубь дота, как Ася короткими очередями срезала боевиков, пытавшихся зажать лейтенанта во фланг. Они понимали намерения друг друга по малейшему повороту плеча, по доле секунды заминки, работая на чистом боевом опыте. Под этим слаженным натиском укреплённая линия обороны мятежников начала рушиться.

Осознав, что удержать плацдарм не удастся, уцелевшие мятежники стремительно откатились назад, вглубь скалы. Монолит гермодвери со зловещим шипением гидравлики пополз вниз, наглухо отрезая штурмовой отряд от подземных лабиринтов.

Шквал огня оборвался. Навалившаяся тишина казалась неестественной после грохота боя, но эта вынужденная пауза подарила гвардейцам драгоценное время для передышки.

Спецназ перестроился без приказов, рассредоточившись по отвоёванному периметру. Бойцы волокли раненых в укрытия за гранитные выступы скал, медики прямо в снегу спешно вскрывали реанимационные пакеты, а те, кто остался в строю, методично забивали свежие магазины патронами, готовясь к неизбежному вскрытию бункера.

Аксель и Ася рванулись к командиру.

— Ваше сиятельство, как вы? — Аксель присел рядом с графом на колено. — Сможете продолжать бой? Мы можем заложить кумулятивные направленные заряды под петли. Попробуем подорвать эти двери.

Граф Орлов ответил не сразу. Тяжело дыша, он потянулся к защёлкам своего изувеченного, покрытого глубокими сколами шлема. Металл со скрипом поддался. Сняв разбитую защиту и отбросив её в сторону, командир утёр тыльной стороной ладони смешавшийся с копотью пот со лба. Его взгляд — холодный, расчётливый и упрямый — устремился туда, где непреступной серой стеной высился стальной монолит ворот. В глубине этих глаз не было ни капли паники.

— Отставить взрывчатку, лейтенант, — его голос прозвучал хрипло, но с той непререкаемой властностью, которая мгновенно тушила любые споры. — Ваша пластина лишь оставит пару царапин. Не тратьте ресурсы. Действуем согласно первоначальному плану.

Раздался щелчок фиксатора. Ася, до этого безмолвно замершая по правую руку от Акселя, торопливо запустила пальцы в разгрузочный подсумок. Спустя мгновение на свет явился кристалл Лазури. Ровные, безупречные грани камня тут же отозвались на прикосновение, разливая вокруг себя мягкое, пульсирующее синеватое свечение. Оно слабо выхватило из полумрака их уставшие лица.

— Вот, восстановите силы, граф, — Ася протянула кристалл командиру. Её раскрытая ладонь слегка подрагивала от перенапряжения и адреналина.

Орлов даже не удостоил силовой кристалл мимолётным взглядом, словно перед ним была горсть бесполезного речного песка. Коротко вскинув руку, он ладонью оттолкнул тонкие пальцы девушки обратно.

Ася так и застыла на месте с протянутой рукой, окружённая тускнеющим сиянием отвергнутой Лазури. Её губы слегка приоткрылись, а в широко распахнутых глазах застыло глубокое, искреннее недоумение.

В нескольких шагах от них, на покрытом коркой льда бетоне, распласталось тело раненого бойца «Прометея». Его чёрно-красная броня была глубоко посечена осколками. Маска раскололась, а багровый визор, прежде горевший зловещим огнём, окончательно потух, превратившись в безжизненную тёмную полосу. Солдат хрипел, с трудом втягивая морозный воздух, однако сквозные пробоины в плече и бедре не выглядели фатальными.

Аксель хладнокровно вскинул автомат, целясь боевику точно в центр разбитого шлема, чтобы зачистить плацдарм.

— Отставить, лейтенант.

Голос Орлова прозвучал с той непререкаемой властностью, которая заставляет мышцы повиноваться быстрее, чем включится осознание. Указательный палец Нарышкина замер рядом со спусковым крючком.