В полуподвальном помещении «Сытого бати» царил тот самый благословенный покой, ради которого Иван готов был простить этой жизни любые потрясения. А еще здесь пахло правильной, честной едой.

Иван и Гриша сидели рядом на диванчике, а прямо напротив них за столиком расположилась Ника. Стол буквально ломился от глубоких глиняных тарелок с горами горячих пельменей. Рядом аппетитно теснились соусы, солонки, плошки со сметаной и красиво нарезанные овощи. Всё было расставлено с душой, превращая ужин в настоящий пир.

Гриша увлечённо травил какую-то байку и активно жестикулировал, поймав волну вдохновения. А вот стакан, случайно задетый ручищей, он поймать не удосужился. Его словил Иван. Ника слушала историю, запрокинув голову. Её смех — чистый, рассыпающийся по залу — был лучшей наградой рассказчику.

Один лишь Иван оставался прохладным островком посреди тёплого моря веселья. Каждые несколько минут он совершал один и тот же скупой ритуал: легкий поворот запястья, быстрый взгляд на светящийся циферблат, едва слышный вздох. Взгляд то и дело примагничивался ко входной двери.

Ника не упустила это из виду. Озорной блеск в глазах сменился сердитыми искорками. Скрестив руки на груди, Ника буквально пригвоздила механика тяжёлым, немигающим взглядом.

— Да прекрати ты! — слова Ники застали Ивана врасплох и ударили прямо в лоб, словно та гайка на крыше. Он вздрогнул, поспешно дернул рукав, пряча запястье с часами, будто его уличили в чём-то постыдном. — Неужели ты действительно думал, что она придёт?

— Ну… — только и смог выдавить из себя Иван.

— Очнись, парень! — отрезала Ника. В её тоне — ни капли девичьей мягкости, только горькая житейская правда. — Ты не в сказке! Где Елизавета, а где «Сытый батя». Ты б видел, как эта неоновая фифа нос от твоей квартирки кривила!

Каждое слово било точно в цель. Иван и сам прекрасно понимал все прописные истины, но попробуй скажи сии слова тому чувству внутри, что обычно умирает последним? И Иван пытался от этой напасти избавиться, ибо было она нерациональной, нелогичной и совершенно ненужной. Эта надежда, что у него с Великой княжной есть что-то общее, что они могут поладить и понять друг друга — мешала, отвлекала, бесцеременно заменяла значения его внутренних контстант, а часть других известных ему значений прятала за покровом переменных.

Иван вздохнул, словно на его плечи невидимым мешком рухнули все прожитые двадцать два. Сказать Нике было нечего — его однушка действительно вряд ли была пределом мечтаний Великой княжны.

Гриша, заметив, как помрачнел друг, ободряюще положил ладонь ему на плечо и заговорщицки подмигнул.

— Кстати о жилплощади. Ребят, — Гриша перевел взгляд с притихшего Ивана на Нику, — а не мечтали ли вы когда-нибудь о своём месте? Большом, просторном, где можно и железо ворочать, и с друзьями посидеть, в бильярд зарубиться? Переночевать в комфорте, в конце-то концов? Я ведь помню, Ваня, что у тебя в квартире сейчас натуральный погром.

Иван нахмурился, чувствуя подвох, и спросил:

— К чему ты клонишь?

— Да, о чем ты, Гриш? — Ника отложила салфетку и подалась вперед, подозрительно прищурившись.

— Короче! — Гриша довольно откинулся на спинку дивана, едва не затрещавшего под его весом. — Есть у меня одна идейка. Я тут на днях местечко выкупил в черте города. Старый заброшенный ангарчик квадратов на триста-четыреста, стены из крепкого красного кирпича. Понятно, что причесать его надо, до ума довести, но если руки приложить — будет чистая конфетка. В общем… дарю.

Ника так и застыла с полуоткрытым ртом, а у Ивана вилка едва не выскользнула из пальцев. Шок был настолько осязаемым, что казалось, его можно потрогать руками.

Первой в себя пришла Ника. Ловко хлопнув ладонями по столу, она выпалила:

— Демидов, ты сдурел?! Да мы с тобой в жизни не расплатимся! Там наверное миллионы нужны на один только земельный налог!

Иван поддержал её, качнув головой с суровой, пролетарской непреклонностью:

— Нет, Гриш, серьёзно, это слишком дорогой подарок. Мы не можем такое принять. Извини, но это перебор.

— Деньги — брызги, — Гриша пренебрежительно отмахнулся ручищей, будто речь шла о покупке пачки чипсов. — И раз уж вы такие гордые и не хотите думать, что это ваше личное… ладно. Считайте, что я вас тогда официально нанимаю. Как инвестора меня это устраивает. Или вам двоим, скажете, уже не интересно поработать с нашими кристальными друзьями? Да на новом оборудовании?

И здесь чертяка-Демидов оказался прав. Было интересно. Настолько безумно, до дрожи в пальцах интересно, что у Ивана перехватило дыхание. Они с Никой синхронно переглянулись. Механик отчётливо видел, как рыжую бестию буквально подмывает подпрыгнуть на диванчике и крикнуть «Да!», но она упрямо сдерживала этот порыв. Ника не сводила с Ивана выжидающего взгляда — ей сейчас невероятно были нужны его одобрение и поддержка в таком безумном решении.

Гриша, точно почувствовав момент, когда броня Токарева дала трещину, мягко дожал:

— Вань, напомню, что вопрос с жильем тебе в любом случае решать нужно. И прямо сейчас. А там ты сможешь вообще всё спроектировать и сделать чисто под себя. Как посчитаешь нужным.

Иван открыл было рот, но так и не смог выдавить ни слова. Горло перехватило. Каким-то совершенно неожиданным, оглушительно ценным и, главное, до щемящей боли искренним был этот жест со стороны уральского княжича.

Токарев просто не привык к такому отношению в своей жизни. На рабочей окраине Москвы каждый сантиметр пространства и каждое спокойное мгновение под солнцем ему всегда приходилось выгрызать зубами, кровью и мозолями. А тут — настоящий цех. Своя территория. И если быть до конца честным, продолжить тайные эксперименты с лазурью и артефактами Ивану сейчас хотелось даже сильнее, чем просто найти себе адекватный ночлег.

— Да чего ты рот разявил, — засмеялась Ника.

Она ловко обмакнула пухлый пельмень на вилке в плошку со сметаной и точным движением запихнула его в рот Ивану. Иван машинально снял его зубами и начал жевать, чувствуя, как горячий сок мгновенно затапливает рецепторы. Ника немного измазала его губы сметаной, поэтому она тут же выудила из салфетницы бумажный квадрат и полезла протирать сама, действуя с привычной бесцеремонностью.

— Эй, а ну прекрати! — с полным ртом уклонился от салфетки Иван. — Я сам.

Иван перехватил у неё салфетку и тщательно протёр губы.

— Вот раз такой самостоятельный, то и вещи сам перевезешь, — съязвила Ника, победоносно ухмыляясь и возвращаясь на свое место. — Соглашайся, не дури.

Колокольчик над входной дверью негромко звякнул, впуская свежий сквозняк с улицы. Иван вскинул голову. В его глазах на долю секунды вспыхнула такая отчаянная, безумная искра, что сердце в груди предательски пропустило удар.

Но это была не Лиза.

Вниз по вытертым ступеням медленно спускалась Агата. Княжна была одета совершенно обычно, даже невзрачно — в простую, свободную куртку и неброские джинсы. Единственное, что её безнадёжно выдавало — ослепительно белые пряди волос, которые упрямо выбивались из-под края скромной вязаной шапочки. Ника, до этого весело ухмылявшаяся, повернулась к вошедшей девушке, и на её лице отразилось искреннее недоумение. «А её кто-то звал?» — застыл немой вопрос в глазах Ники. Быстро переглянувшись с остальными, Ника поняла, что тот же вопрос звучал сейчас внутри каждого из друзей.

Агата мягко, почти бесшумно подошла к их столу. Она негромко спросила:

— Я присяду?

— Да, конечно! — торопливо прожевав, выдал Иван. — Ваше… Агата, рад тебя видеть!

Токарев приглашающим жестом указал на свободное место на диванчике. Агата кивнула и плавно села рядом с Никой.

— Вечер добрый…! — поприветствовал княжну Гриша.

По какой-то загадочной причине уральский великан, который уже вроде бы окончательно привык к обществу Ники, снова начал стремительно терять всю свою железобетонную уверенность. Демидов замер, глядя на Нарышкину так, будто прямо сейчас посреди «Сытого бати» перед ним вырос суровый гаишник с радаром. Его уши в одну секунду стали пунцовыми. Пельмени издевательски убегали от его вилки по глиняной тарелке. Гриша попытался настигнуть один особенно скользкий кусок, сильнее сжал пальцы, и… дзиньк! Хрупкая сталь не выдержала демидовской силушки. Вилка в его огромных руках сплющилась до неузнаваемости.

Иван покосился на это безобразие, пряча усмешку.

— Ничего, дружище, я оплачу, — пообещал он товарищу.

— Да я и сам… — растерянно пробасил Гриша, разглядывая вилочное недоразумение.

— Не, я настаиваю. Уж вилку-то я себе могу позволить. Ты мой гость сегодня, — отрезал механик.

Тем временем Ника, решив взять инициативу в свои руки, уверенно протянула Агате ладонь.

— Мы не знакомы. Я Ника.

Агата медленно повернулась к ней, посмотрев прямо в глаза — глубоко, внимательно, словно заглядывая в саму душу — и осторожно ответила на рукопожатие.

— Рада познакомиться, Ника. Про тебя очень интересно смотреть.

— Что, прости? — настала очередь Ники ронять свою вилку на стол.

— Ну, видения, — совершенно искренне, пояснила Агата, чуть наклонив голову. — Ты так на байке гоняешь… А ещё ты очень смелая, умная. Я многого не могу из того, что можешь ты.

Ника потёрла глаза кулаками. Ей на секунду показалось, что она сейчас находится в каком-то странном, бредовом сне при температуре под сорок.

— Спасибо… наверное! — Ника растерянно тряхнула головой, пытаясь вернуть мыслям чёткость. — Ты это, угощайся! Официант! — громко позвала она уставшую женщину в фартуке. — Принесите нам еще одну вилку!

Ника посмотрела на обезоруженного Демидова.

— Две вилки.

Вскоре они уплетали горячие пельмени уже вчетвером, весело переговариваясь под мерный стук посуды.

Вдруг Агата замолчала. Она вытянула над столом свою тонкую ладонь и встревоженным шёпотом провозгласила:

— Вижу!

Все за столиком мгновенно замерли. Иван перестал жевать, Ника застыла с поднятым стаканом, а Гриша вытянулся в струнку.

— Вижу, как род Демидовых передаёт мне соль! — завершила пророчество Агата.

Демидов от такой картины аж закашлялся, шумно хватая ртом воздух.

— В смысле, это… как это?! — замямлил Гриша, бледнея на глазах. — Соликамск? Передать во владение Нарышкиных?! Грядет какая-то катастрофа?! Я… я не знаю, мне нужно связаться с отцом!

Пока Гриша в панике тянулся к телефону, Иван, уткнувшись лицом в ладони, еле сдерживал дикий хохот. Механик уже прекрасно понимал, как выглядит Агата, когда она действительно объята пророческими видениями. А вот то, как эта неземная «снежная принцесса» умеет издеваться над аристократами, он видел впервые.

— Просто передай ей солонку, — давясь от смеха, объяснил Грише Иван.

* * *

Старые липы Нескучного сада мрачно шумели, укрывая уединенную аллею от остального мира. Огромный парк сейчас казался вымершим. В глубине тенистых зарослей едва угадывались неподвижные силуэты императорских гвардейцев, державших периметр безопасности. Но здесь, у самой кромки Голицынского пруда, время словно замедлило свой ход.

Император Алексей IV стоял у воды. Его плечи были опущены под невидимой тяжестью. Каждая морщина на его лице выдавала то, как сильно его гложет монарший долг и как невыносимо давит на него корона.

Государь медленно крошил хлеб и кормил птиц. Наперерез уткам из тумана выплыла пара царственных лебедей.

Рядом с Императором, на расстоянии пары шагов, бесшумной тенью застыл Артефактор Лисандр. Его фигуру полностью скрывал просторный балахон с глубоким капюшоном, не позволявший разглядеть ни лица, ни очертаний тела. Из темноты капюшона донесся механизированный, пропущенный через плотные фильтры полумаски голос:

— Гильдия не сможет удовлетворить запрос.

Император даже не повернул головы. Он продолжил размеренно крошить хлеб, отправляя очередную горсть в озерную гладь. Птицы с тихим плеском бросились к еде.

— Вы хотите сказать, что не обладаете достаточными навыками? — отрёшенно спросил монарх.

— Нет. Мы компетентны.

— Тогда почему у меня до сих пор нет подобной техники?

— Артефакторы держат соглашение, — фильтр маски Лисандра сделал его тон мертвенно-ровным. — Иначе — хаос. Гонка вооружений. Смерть. Аннигиляция.

— Но технологии уже развиваются вне вашей гильдии! — в голосе Государя прорезались первые опасные искры.

— Программный сбой. Ошибка. Последствия устранимы.

— Последствия уже на улицах государства!!! — яростно рявкнул Император, мгновенно побагровев от прилившей к лицу крови. Он резко развернулся к фигуре в балахоне, и в его глазах вспыхнул властный ментальный отсвет. — Вы подчинитесь и предоставите мне новые оборонные технологии. Это приказ!

Лисандр замер обрабатывая информацию и тщательно подбирая ответ.

— Гильдия рассмотрит запрос.

Артефактор глубоко поклонился. Развернувшись, фигура в балахоне бесшумно растворилась в серой дымке между вековыми деревьями.

Алексей IV остался один. Сил стоять больше не было. Он устало присел на старинную резную лавку и уставился на озерную гладь. Монарх думал о том, как дико он устал от этой бесконечной подковерной грызни, как с каждым днем всё сильнее становится дышать во дворце. Но самым страшным было бремя недоверия. Кому вообще в этой огромной Империи можно верить? Мысли, из-за которых можно было легко сойти с ума и превратиться в законченного параноика.

Допустить внутренний раскол, увязнуть в гражданских волнениях и междоусобицах сейчас было равносильно смертному приговору для всей династии. Внутренние противоречия разрывали страну изнутри именно тогда, когда внешние враги Империи замерли в ожидании любой, даже самой крохотной оплошности.

С Дальнего Востока в последнее время всё чаще приходили тревожные депеши от Нахимовых. Империя Ямато так и не смирилась с последствиями Цусимского инцидента. Официальный Эдо выдерживал дипломатическую мину, но на деле сквозь пальцы смотрел на то, как многочисленные ронины, пираты и прочие горячие головы пытали удачу в мелких приграничных стычках. Налеты на торговые конвои и дерзкие нападения на блокпосты не давали спокойно спать российским морякам в Тихом океане.

На южных рубежах османы также точили зубы, истово лелея надежду отыграться за прошлые обиды. Скоро должны были начаться тяжёлые дипломатические переговоры, и одна лишь мысль о них вызывала у Алексея IV головную боль.

Но куда сильнее беспокоил Запад. Тевтонский Доминион пугающими темпами наращивал мощности своего военно-промышленного комплекса. Заводы Отто Круппа и тайные орденские мануфактуры работали в три смены. Горизонт заслоняли чадящие трубы новых танковых конвейеров, а цеха штамповали миллионы снарядов. В воздухе отчётливо пахло порохом. Если тевтоны производят столько гусеничных монстров, значит, они уже совершенно точно знают, где и против кого планируют их использовать. Им нужен лишь повод.

Могут ли они финансировать «Прометей»? Внезапные восстания на окраинах и, что самое паршивое, новые, неизвестные технологии в руках фанатиков-террористов. Багровый механо-монстр у здания суда наглядно доказал, что враг наступает по всем фронтам. Российская Империя обязана быть монолитом. Она обязана быть готова к любому, даже самому чудовищному вызову, иначе её просто разорвут на куски.

Из-за кустов сирени аккуратно, стараясь не шуметь гравием, подошел личный ассистент Государя. Он почтительно склонился к самому уху правителя и едва слышно прошептал:

— Явился граф Орлов.

Император медленно обернулся. Орлов подошел ближе и, поклонившись, замер у лавки.

Государь недовольно поморщился, вскинул руку и посмотрел на циферблат часов.

— Вы опоздали на четыре минуты, граф, — недовольно пробурчал Император. — В наше время четыре минуты могут стать ценой существования Империи.

Орлов поклонился снова, плавно и размеренно произнося заученные, гладкие слова извинения. Но его самого внутри будто окатило ледяной водой. Жгучей, пронзительной водой из самых диких северных морей, что омывают вековые льды полярного круга.

Четыре минуты.

Эта фраза, оброненная Императором, ударила по натянутым нервам главы Тайной Канцелярии. В ту же секунду в его сознании будто сработал безжалостный триггер, выдёргивая его из сада и швыряя на месяц назад — на продуваемую ледяным ветром вертолетную площадку небоскреба в Сити. Тот же тон. Те же интонации. Именно там светлый князь Лев Нарышкин бросил ему точно такие же слова. Четыре минуты.

В голове Прометея сошлись все детали. Нарышкин. Белый Лев видел всё с самого начала. Светлый князь намеренно запустил вездесущего Токарева в академию, чтобы тот прикрыл его дочку. Он знал про уязвимость короны, знал про каждый шаг Канцелярии. Нарышкин не просто вёл свою игру — он всё это время, с той самой первой встречи на крыше, просто над ним издевался.

Орлов застыл в глубоком поклоне. Спина оставалась идеально ровной, лицо — непроницаемой маской преданного слуги. В его разуме бешено пульсировала одна-единственная, выжженная багровым пламенем мысль.

От Белого Льва нужно избавиться. Любой ценой. Растоптать, стереть в порошок всю его фамильную ветвь, пока его полоумная дочка со своими видениями окончательно не пустила под откос всё, ради чего граф долгие годы проливал кровь.

И Орлов знал, кто ему в этом поможет.

___

От автора: Итак, мы почти на финише. Эпилог первой книги будет в эту пятницу. И в этот же день стартует публикация второй части, над которой я сейчас активно работаю, так что долго ждать продолжения не придется.

P.S. Надеюсь, сцена в пельменной вас согрела — она одна из моих любимых в этой истории =)