Ночь наползала на Дубовое, укутывая полуразрушенное поместье в саван из промозглого белгородского тумана. Конец сентября выдался на редкость мерзким, даже по меркам осени. За панорамными окнами южного крыла шумел монотонный дождь, изредка прерываемый хлёсткими ударами ветра, швырявшими капли в стёкла.

Маргарита Николаевна аккуратно разложила по ячейкам пластикового органайзера вечернюю порцию ампул и проверила манометр кислородного баллона. Работа сиделки давно приучила её к цинизму и железной исполнительности, но здесь, в вековой цитадели Юсуповых, её никак не покидало чувство странной тревоги. Поместье пахло сырой штукатуркой и цементом — эхо недавнего налёта террористов из «Прометея» до сих пор отзывалось стуком молотков из дальних коридоров. Красные огоньки камер системы «Периметр» на стенах мигали через раз; половина цифрового монстра безопасности всё ещё лежала в руинах. Княгиня-мать снова спешно отбыла в столицу, оставив сына под присмотром сокращённого штата прислуги и врачей.

Мир для Тимура сузился до размеров оконной рамы. Кутаясь в шерстяной плед, словно пытаясь отгородиться от жестокой реальности, он сидел в своем кресле-каталке, безмолвно наблюдая за косыми каплями дождя на стекле.

— Маргарита Николаевна, — раздался его голос, тихий, сиплый, но безупречно интонированный. Юноша повернул голову и мягко улыбнулся. — Не стойте в тени. От этого вечер кажется ещё более мрачным, чем он есть на самом деле.

— Вам пора принять таблетки, Тимур Найманович, — она подошла ближе, ставя на столик чашку с тёплым бульоном.

— Матушка убеждена, что если окружить меня тремя десятками докторов и запереть, то смерть забудет дорогу к нашему дому, — он вздохнул, его длинные, тонкие пальцы аккуратно переставили фигурку солдатика на массивной деревянной доске. — Но, как видите, поместье оказалось весьма условным укрытием.

На столе была разложена сложнейшая военно-тактическая игра. Вместо привычных шахматных фигур на расчерченной карте рельефа замерли ювелирно отлитые оловянные миниатюры солдат, артиллерийских орудий и бронемашин.

— Опять ваши солдатики, — Маргарита Николаевна покачала головой, протягивая ему стакан воды. — Неужели это интереснее обычных шахмат? Мой покойный муж часами сидел за доской, говорил, голова знатно работает.

Княжич негромко, интеллигентно рассмеялся, но смех тут же перешёл в лающий кашель. Он потянулся к кислородной маске, прижал её к лицу, шумно и прерывисто вдыхая воздух. Силиконовая мембрана со свистом залипла на его губах. Маргарита замерла, готовая переключить тумблер на баллоне, но через полминуты Тимур медленно опустил маску на подлокотник.

— Шахматы… — с явным увлечением в глазах произнёс он, аккуратно поднимая фигурку крошечного кавалериста. — Шахматы — это абстракция, Маргарита Николаевна. Прекрасная, но глубоко оторванная от реальности игра древних. Там у вас есть идеальные условия. Ровное поле, предсказуемые траектории, одинаковые силы. В жизни всё иначе. Эта игра гораздо сложнее. Здесь учитывается всё: логистика, ландшафт, моральный дух отрядов, снабжение, даже погодные условия. Это не просто игра. Здесь вы управляете не фигурами, а вероятностями. Получили ложные сведения от разведки — и весь ваш безупречный план летит в пропасть.

У Тимура не было друзей; сверстники из высшего света не желали с ним нянчиться, да и самому Тимуру претило их снисхождение. Поэтому вынужденная изоляция делала его удивительно общительным с прислугой. Для него было нормой делиться мыслями с тем человеком, который ежедневно видел его слабость.

— И с кем же вы разыгрываете эти баталии? — Маргарита Николаевна с любопытством оглядела пустую комнату. — Сами с собой, левой рукой против правой?

— Раньше так и было, — Тимур наклонил голову, и в его тёмных глазах промелькнула странная, довольная искра. — Мне действительно совершенно не с кем было разделить это… специфическое увлечение. Придворные идиоты предпочитают крутить романы и соревноваться в лоске фамильных гербов. Но сейчас… сейчас мне компанию составляет граф Орлов.

Маргарита Николаевна едва заметно вздрогнула. Глава Тайной канцелярии внушал неоспоримый трепет.

— Сам граф? — тихо переспросила она.

— Да, — Юсупов бережно опустил миниатюру на расчерченный холм. — Он навещал меня несколько раз под предлогом расследования, но наши беседы быстро перетекали в полуночные партии. Знаете, он оказался на удивление сильным соперником. Безжалостный, расчётливый, мыслящий масштабами фронтов. То, что мы имеем столь схожее, редкое увлечение, меня искренне удивило. В его ведомстве мало места для сантиментов, и за этой доской я вижу его гениальный, пугающий ум.

Он снова кашлянул, глубже погружаясь в кресло и натягивая плед до самой груди. За окном с диким грохотом лопнула от шквалистого ветра ветка старого дуба, заставив Маргариту вздрогнуть, но княжич даже не повернул головы, продолжая заворожённо смотреть на свою маленькую армию.

* * *

Широкие галереи главного корпуса «Дубового» напоминали заброшенный музей, спешно превращённый в штаб. Прокатывая кресло-коляску Тимура мимо высоких арочных окон, Маргарита Николаевна видела, как за стеклом, в серой дымке сентябрьского парка, рабочие в грязных комбинезонах грузили на платформы куски разбитого мрамора — остатки взорванной при штурме балюстрады. Внутри самого дворца стоял стойкий, едкий запах свежего лака и сосновой стружки. Каждые сто метров им попадались пустые ниши из-под старинных холстов: пули штурмовиков «Прометея» безжалостно искромсали старые шедверы, и теперь стены зияли квадратными бледными пятнами.

Тимур полулежал в кресле, повернув голову к окну. Кислородный баллон, закреплённый за спинкой коляски, тихо, размеренно шипел, подавая газ через тонкие пластиковые трубки. Княжич выглядел умиротворённым.

— Знаете, Маргарита Николаевна, — тихо, со своей привычной интеллигентной мягкостью заговорил он, когда они миновали служебный пост гвардейцев. — Мой прадед собирал эти полотна по всей Европе. Матушка рыдает над каждым утраченным мазком. А я смотрю на эти пустые стены и думаю… какая же это красивая метафора. Старый мир осыпается крошевом, освобождая место для чего-то принципиально нового. Возможно, более жестокого, но настоящего. Ведь так и было в истории развития человечества. Не разрушив старое, не построишь новое.

— Вы слишком много думаете о разрушении, Тимур Найманович, — мягко укорила его сиделка, поправляя на его плечах шерстяной плед. — Вам бы о здоровье заботиться. Врачи говорят, лихорадка начнёт спадать, как только стабилизируется климат.

— Доктора — прекрасные, вышколенные лжецы, — юноша сипло, беззлобно рассмеялся, но кашель тут же перехватил дыхание. Он прижал ладонь к груди, пережидая спазм, и виновато улыбнулся: — Простите. Я утомляю вас своей философией. Вы так добры ко мне, а я лишь обременяю вас в эти мрачные дни.

Коляска мягко шуршала шинами по зеркальному паркету. Они свернули в технический коридор, ведущий к грузовому лифту, — Тимур попросил отвезти его в подземный ярус, где располагался уцелевший зимний сад.

У двери серверного узла, на стыке новых стен и обгоревшего бетона, двое молодых парней из ремонтной бригады пытались демонтировать помятый распределительный щит системы «Периметр». Один из рабочих, уставший и раздражённый, с силой рубанул зубилом по заклинившему болту. Металл оглушительно звякнул. Второй рабочий, сплюнув на пол, громко, в полный голос грязно выругался.

Обычное дело для стройки. Маргарита Николаевна даже не повернула головы, продолжая толкать коляску вперёд.

Но колеса кресла вдруг замерли. Тимур сам нажал на рычаг тормоза.

Он больше не полулежал. Спина юноши выпрямилась с такой жёсткостью, словно его позвоночник перестал быть больным. Тонкие пальцы, минуту назад слабо лежавшие на пледе, теперь впились в кожаные подлокотники. Голос остался тем же — негромким, с легкой сипотой. Но слова из уст Тимура теперь падали, словно удары плети.

— Животное, — с омерзением процедил Тимур. — На колени!

Маргарита Николаевна почувствовала, как по ее затылку побежали мурашки. Губы Тимура вытянулись в едва заметную, жуткую линию. Он смотрел на парня в комбинезоне как на навозного червя.

Парень с зубилом побледнел. Его челюсть задрожала, а ноги подкосились так неестественно, словно его плечи придавило невидимой чугунной плитой. Инструмент со звоном выпал из его пальцев. Второй рабочий, испуганно втянув голову в плечи поспешно рухнул на колени, припав лбом к полу, не смея поднять глаз.

— Помилуйте! Прошу, умоляю, не губите, ваше сиятельство! — запричитали работяги.

Тимур молчал, и по его взгляду невозможно было понять, что произойдёт в следующую секунду. Рабочие, осознавая полную беспомощность, отчаянно пытались вымолить прощение, будто совершили некий несусветный грех. Тяжёлая аура власти, исходившая от человека в кресле, заставляла истекать потом и трястись каждой прожилкой бренного тела.

Маргарита Николаевна замерла, сжав пальцы до побелевших костяшек. Дыхание перехватило, а в груди отчаянно забилось сердце. Страх сковал горло сухим комом, сжал виски ледяным обручем.

Ещё минуту назад в этом кресле сидел мальчик. Воспитанный, подчеркнуто интеллигентный, образованный юноша с безупречными манерами, который вызывал уважение и симпатию. Но эта мгновенная, почти бесовская вспышка абсолютной агрессии сокрушила привычный образ в дребезги. Перемена была слишком разительной, слишком дикой. Маргарита видела на своем веку немало людей: жёстких начальников, самодуров, тиранов, не терпящих чужого мнения и готовых стереть в порошок любого, кто посягнет на их картину мира. Но здесь вырвалось наружу нечто иное. Из-под глянцевой маски аристократа проглянуло настоящее чудовище — хладнокровное и не знающее жалости.

Инстинкт самосохранения вопил на пределе. Вмешиваться — смерть. Любая попытка подать голос, любое неловкое движение сейчас сработают как детонатор. Маргарита Николаевна со всей жуткой отчетливостью осознала: она балансирует на самом краю пропасти. Ещё один миг, один неверный вдох — и вся эта сжигающая спесь, этот давящий гнет обрушатся уже на её голову. И она окажется на коленях рядом с этими рабочими.

— Вон отсюда, — обронил Тимур, будто отдавал приказ убрать сор. — Увижу снова — прикажу казнить и скормлю свиньям. Убирайтесь.

Рабочие, не помня себя, подхватили сумки и буквально побежали по коридору прочь, спотыкаясь и толкая друг друга.

Секунда. Две.

Тимур громко втянул в себя воздух. Он резко обмяк, превращаясь в бесформенную кучу под пледом, голова бессильно упала набок, а пальцы мелко задрожали, нащупывая кислородную маску. Юноша зашелся в глубоком, изнуряющем кашле, из его глаз брызнули слезы.

Когда приступ утих, он опустил маску и посмотрел на сиделку снизу вверх. Взгляд снова был чистым, испуганным, мягким. На губах играла виноватая улыбка.

— Простите меня, Маргарита Николаевна… — тихо, едва слышно пробормотал он, утирая пот со лба. — Нервы совсем ни к чёрту после этого нападения. Нам… нам стоит продолжить прогулку, верно?

* * *

Ночь превратила усадьбу в монолитный склеп. В южном крыле полностью смолкли строители, и тишина, воцарившаяся в спальне Тимура, казалась практически осязаемой. Маргарита Николаевна устроилась в кресле у самой двери. В комнате горел лишь напольный торшер с тканевым абажуром, отбрасывавший на лепной потолок длинные, ломаные тени. За огромными окнами завывал ветер, швыряя в стёкла пригоршни дождя.

Княжич спал беспокойно. Его худое тело под шёлковым одеялом периодически вздрагивало.

Около двух часов ночи тишину разорвал звук.

Это был короткий, металлический скрежет. Маргарита Николаевна вскинула голову, прислушиваясь. Звук шёл со стороны двери, ведущей в коридор. Старый замок тихо щёлкнул. Затем ещё раз. Язычок механизма медленно, рывками уходил внутрь паза и возвращался обратно, словно кто-то невидимый осторожно нажимал на ручку с той стороны.

Сиделка поднялась с кресла. Поясницу потянула привычная тупая боль. Она сделала шаг к двери, но в этот момент лампа торшера мигнула. Нить накаливания внутри стеклянной колбы вспыхнула неестественным, ядовито-белым светом, затрещала и лопнула. Комнату мгновенно затопила чернильная темнота, разбавляемая лишь бледными сполохами далёких молний за окном.

Маргарита замерла. В ушах возникло давящее, распирающее чувство, какое бывает при стремительном спуске в скоростном лифте. Сердце заколотилось в горле. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие словно налились свинцом.

Очередная вспышка молнии на секунду разрезала мрак, и Маргарита Николаевна инстинктивно перевела взгляд на кровать княжича.

Тимур метался по подушке. На его лбу блестел крупный пот. Но внимание сиделки приковало не это.

На тумбочке, в сером полумраке, происходило нечто противоестественное. Вода поднималась из стакана.

Маргарита попятилась, спиной упёршись в холодное дерево двери. Волосы на затылке зашевелились. Она перевела взгляд на массивный декоративный аквариум, встроенный в противоположную стену. Вода в нём бурлила, хотя компрессор был отключен. Крупные, тяжёлые капли одна за другой отрывались от поверхности и лениво устремлялись к потолку, разбиваясь о лепнину без единого звука.

Напольная ваза в углу спальни поднялась над паркетом на метр. Пространство вокруг кровати Юсупова гудело — низко, едва различимо, на пределе человеческого слуха, словно где-то глубоко под половицами работал мощный, неисправный трансформатор.

Гудение под половицами нарастало, вибрируя в зубах и костях, пока в ушах Маргариты Николаевны не зашумела кровь. Кожа на лице сиделки онемела от резкого перепада давления. Пересиливая липкую тяжесть, сковавшую ноги, она сделала судорожный шаг назад, к спасительной ручке двери, но ладонь соскользнула с полированного дерева.

В этот момент Тимур на кровати глухо, надрывно застонал и резко дернулся, будто от удара тока.

В ту же секунду гудение оборвалось. Навалившаяся на комнату вязкая плотность исчезла так внезапно, что Маргарита Николаевна качнулась вперед, хватая ртом воздух.

Левитирующая вода, мокрым шлепком обрушилась обратно, залив тумбочку и ковер. Напольная ваза в углу со стуком грохнулась на место, едва не расколовшись о паркет. Вода в аквариуме успокоилась, лениво покачивая испуганных рыбок.

В комнате снова стало тихо. Слышался лишь монотонный, свистящий шелест кислородного баллона и прерывистые хрипы спящего юноши.

Маргариту Николаевну трясло. Она стояла в кромешной тьме, прижав ладони к груди, и чувствовала, как под пальцами бешено, на грани аритмии, колотится сердце. Дыхание было частым, поверхностным. По лбу катился холодный, липкий пот. Опыт работы приучил её к самым разным вещам — она видела последствия тяжёлых ранений, видела смерть. Но там все поддавалось логике. Здесь же, в комнате, физика мира будто на несколько секунд просто перестала существовать.

Она судорожно залезла в карман халата, выудила оттуда блистер с сильным успокоительным и, прямо в темноте разжевала горькую таблетку. Язык мгновенно онемел, но этот привычный медицинский вкус помог ей зацепиться за остатки рациональности.

«Это лихорадка, — упрямо, до боли в висках заставляла себя думать Маргарита, глядя на темный силуэт кровати. — У дворян бывает спонтанный выплеск дара во время бреда. У него просто сильный потенциал. Такое случается.»

Она так и не решилась подойти к постели. Напротив, в этот момент находиться в одной комнате с тяжело дышащим, непредсказуемым существом стало физически невыносимо. Маргарита Николаевна осторожно, боясь издать малейший звук, нащупала ладонью дверную ручку, мягко повернула её и выскользнула в холодный, тёмный коридор.

Она почти бежала. Звук её поспешных шагов разносился по пустому южному крылу. Перепуганная женщина добралась до цокольного этажа, где располагались небольшие, аскетичные комнаты для дежурного персонала, заперлась изнутри на все замки и рухнула на узкую кушетку, прямо в халате и обуви.

Но внутренний голос, подпитанный воспоминаниями о дневном инциденте в коридоре, шептал совсем другое. Перед глазами стояло лицо Тимура, когда он ставил на место строителей — лицо жестокого деспота, который секундой позже превратился в жалкого калеку. Маргарита поймала себя на мысли, что теперь она боится не просто непонятной чертовщины с водой. Ей стало по-настоящему жутко от самого присутствия этого двадцатипятилетнего парня. Болезненный, парализованный юноша, вызывавший у неё искреннюю жалость, теперь казался ей ядовитой змеей, затаившейся под шерстяным пледом. Змеей, которая в любой момент могла открыть глаза и заговорить чужим голосом. Или просто задушить её.

До самого рассвета она так и не сомкнула глаз. Сидя на кушетке в комнате прислуги, Маргарита вздрагивала от каждого раската грома за окном.

* * *

Окончательно рассвело только к семи утра. Серый, водянистый свет нехотя просочился сквозь туман, залив комнату прислуги тусклыми красками. Маргарита Николаевна долго стояла у раковины, подставив лицо под струю ледяной воды. Таблетки подействовали — руки почти не дрожали, а мысли обрели прежнюю ясность.

Она смотрела на своё невыспавшееся отражение и чувствовала нарастающий стыд. Опытный сотрудник сбежал из палаты парализованного больного из-за разбитой лампочки и разлитой воды.

«Переутомление. Чистой воды психоз на фоне общего стресса, — зло подумала она, вытирая лицо полотенцем. — Поместье в руинах после налета, камеры мигают, гвардейцы на нервах. А тут ещё этот спонтанный выплеск силы. Сама себя накрутила».

Оставить наследника великого рода без присмотра на всю ночь — за это можно было лишиться не просто работы, а свободы. Если не головы. Маргарита Николаевна глубоко вздохнула, поправила воротник халата и решительно направилась обратно в южное крыло, чтобы проверить больного.

Дверь в спальню была ровно в том положении, в каком она её оставила. На прикроватной тумбочке тускло блестел пустой стакан, окруженный подсыхающей лужицей. Всё было совершенно обычным, будничным и тихим.

Тимур спал. Его тело неподвижно лежало на спине, укутанное в одеяло. Лихорадка, похоже, наконец отступила — лоб юноши выглядел сухим и прохладным.

Маргарита Николаевна тихонько подошла к кровати. Чувство вины за ночной побег заставило её действовать с удвоенной заботой. Заметив, что шерстяной плед в ногах сполз набок, обнажая нижний край матраса, она наклонилась, чтобы аккуратно поправить постель и укрыть подопечного поуютнее.

Она протянула руку к краю одеяла и замерла. По спине пробежали мурашки.

Прямо под тонкой тканью простыни одна из бледных, истощенных ступней Тимура… медленно пошевелилась.

___

От автора: Господа-читатели! Спасибо, что вы были со мной в этом путешествии в мир Привилегии, первая книга официально завершена! Как вам финал сюжетных линий? Какой момент в книге запомнился вам больше всего и кто из героев стал любимым?

Если вам понравилась книга, пожалуйста, поддержите её: поставьте лайк, расскажите друзьям, добавьте в свои подборки.

И конечно же я приглашаю всех на продолжение https://author.today/work/649312 Привилегия 2: Бесприданники!