По всей Москве — от залитых солнцем высоток Сити до чадящих смогом промзон — одновременно пискнули миллионы смартфонов. Вспыхнули экраны планшетов в утренних кофейнях, замигали мониторы в офисах.

В эфир ворвалась заставка: строгое, изящное цифровое плетение, складывающееся в логотип Элита. Топ.

Пятнадцатилетний пацан в Бирюлёво, лениво жующий бутерброд на балконе, вылупился в экран. Двое работяг на автомойке бросили шланги. На них всех, сквозь объектив камеры, смотрела София Разумовская.

Она с чертовски обаятельной, озорной улыбкой расположилась прямо на краю стола, непринужденно покачивая ножкой. На ней были лаконичные тёмные брюки и лёгкая шелковая блузка глубокого небесного цвета с небрежно подвёрнутыми до локтей рукавами. Никакого пафоса или официоза, но каждая деталь — от безупречно уложенных волос до тонких изящных колец на пальцах — выдавала ту самую породу, которую не купишь за деньги. Она не кричала «я дворянка», она просто была хозяйкой этого эфира. Дерзкая, умная девчонка, за чьим стримом прямо сейчас следили миллионы.

— Ну что, господа, доброе утро. Хотя для кого как, — София задорно подмигнула камере. Она подалась вперёд, опершись ладонями о стол. — Пока вы допивали свой утренний кофе, террористы из так называемого «Прометея» атаковали здание Городского суда. И пустили в ход самого настоящего боевого робота! Нагло? Очень. Трагично? Было бы. Если бы они не огребли по полной программе!

Динамичный монтаж сработал как по щелчку пальцев — София лично перевела картинку эффектным взмахом руки.

— Смотрим на экраны! — её чистый, звонкий голос звучал фоном, пока кадры сменяли друг друга с кинематографичной скоростью. — Эксклюзивная запись с уличных камер. Вот эта багровая махина — гордость подполья. А вот те, кого в анонимных пабликах так любят называть «зажравшейся элитой». Посмотрите на этот кадр: Григорий Демидов принимает удар чудовищных когтей. А вот здесь — внимание! Граф Родион Долгоруков сжигает хваленого робота изнутри его же собственным огнём! А что на этой записи? Вы видите этот прыжок, достойный олимпийца? Княжич Аксель Нарышкин ставит финальную точку. Раунд!

В вагоне метро на Кольцевой линии молодая пара, затаив дыхание, смотрела в один экран на двоих. Девушка прикрыла рот ладонью, глядя на драматичные события.

Экран снова переключился на Софию. Её лицо на секунду стало серьёзным, в глазах зажглась холодная, фамильная решимость Разумовских.

— А теперь давайте отбросим эмоции и просто включим логику, — София сделала точную паузу, скрестив руки на груди. — «Прометей» именует себя освободителями. Кормит сказками о том, что борется за права простого народа против тирании империи. Но правда в том, что террористы бьют по тем, кто нас защищает. И знаете, почему? Потому что всё их движение — это ложь. Красивая, завернутая в благородные лозунги гниль. И я вам это сейчас докажу. Помните ночной кошмар на Краснопресненской? Помните, как сеть взорвалась обвинениями, будто полковник Михаил Романов ломал волю гражданских?

София лукаво улыбнулась и легким щелчком пальцев вывела на экран графические схемы.

— Мой аналитический центр поднял все скрытые аудиопотоки той ночи. Мы очистили шумы и убрали помехи. Ребята, это эксклюзив. Слушайте!

Картинка на экранах сменилась на безупречно смоделированный трёхмерный таймлайн Краснопресненской набережной. И поверх этого графического потока из динамиков миллионов устройств на всю Москву вырвался хриплый, истеричный крик террориста Лехи:

«Седой, бей их! Сноси к чертям, у нас броня!»

В этот момент в городе воцарилась звенящая тишина. Пожилой профессор в аудитории замер, а в дорогом ресторане в центре Москвы чиновник так и остался стоять с поднятой вилкой, вглядываясь в экран смартфона.

— Вы понимаете, что это значит? — снова появилась в кадре София, и на её лице заиграла победоносная, острая улыбка. — А что в это время делал полковник Романов?

София изящным пальцем с малиновым лаком очертила на экране траекторию движения «Мерседеса».

— Полковник Романов уводил невинных людей от верной гибели, пока в них летели пули террористов Он каждую секунду рисковал своей головой, чтобы спасти заложников, которыми «Прометей» прикрывал свой трусливый зад.

В её тоне теперь звенела чистая, несокрушимая сталь. София чуть наклонила голову, и её каштановые локоны мягко качнулись.

— Так кто здесь тиран, а кто — защитник? Думайте сами. Но помните одну вещь: сегодня те, кого вы называли «элитой», истекали кровью на Богородском валу. Императорская династия не прячется за нашими спинами! Она стоит впереди!

Экран погас.

Подросток в Бирюлёво выключил видео и задумчиво уставился в окно. Вирусный ролик уже с бешеной скоростью разлетался по чатам, пересылаемый миллионами рук. Информационный кулак Разумовских попал точно в цель, наотмашь ударив по репутации невидимого Прометея его же оружием.

* * *

Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца утопал в ослепительном, парадном блеске. Десятки хрустальных люстр заливали белоснежный мрамор стен потоками тёплого света, дробившегося на эполетах министерских мундиров и украшениях высшей знати. Вдоль ковровых дорожек замерли телевизионные камеры, а за ними — сотни гостей. Империя праздновала триумф над террором.

Граф Орлов стоял в первом ряду, выпрямив спину с безупречной офицерской выправкой. На его лице застыла непроницаемая маска преданного слуги престола, но под этой личиной Прометей бесстрастно раскладывал происходящий фарс на составляющие.

— К награждению вызывается граф Аристарх Валерианович Разумовский!

Ректор МВМА шагнул вперед чеканным шагом старого вояки. Император Алексей IV соизволил сделать два шага навстречу — невиданная милость для подданного без капли крови Романовых. Золото ордена Святого Александра Невского ярко блеснуло под прицелами телекамер. В ложе прессы София Разумовская сияла улыбкой победительницы. Её утренний стрим «Элита. Топ» буквально вбил кулак в челюсть пропаганды «Прометея».

Орлов позволил себе едва заметный изгиб губ за фасадом почтительного внимания. «Переиграли? Какая восхитительная слепота. Они наглядно показали народу, что у богов тоже идёт кровь. И что есть те, кто готов с ними сражаться. Это тактическая победа девчонки, но стратегический провал высшего света. Когда плебс видит кровь господина, он начинает хотеть всей остальной плоти. Разумовские плеснули бензина в угли моего костра, искренне веря, что тушат пожар. Пусть наслаждаются своей минутой славы.»

Следующим вызывали княжича Григория Демидова. Когда Император прикрепил к его груди Орден Святого Георгия IV степени, Гриша лишь молча кивнул.

Прометей скользнул взглядом по его монументальной фигуре. Демидов был опасным, неуправляемым фактором. «Малыш, ты так преданно смотришь на Императора. А знаешь ли ты, что это именно он превратил твоего деда в овощ? Конечно не знаешь…» — Орлов присоединился к бурным аплодисментам, зал рукоплескал герою Демидову, врукопашную сошедшемуся с мятежным механомонстром накануне.

К трону шагнул граф Родион Долгоруков. В его взгляде больше не осталось юношеского глянца. Когда Государь вручил ему Орден Святой Анны III степени с мечами, Родион лишь сдержанно поклонился.

«Кто мог подумать, что пацан так раскроется в желании отомстить за сестру», — холодный разум Прометея зафиксировал метаморфозу.

Сейчас. Публичное признание его незаменимости. Высшая награда Империи человеку, который эту Империю методично уничтожает. Орлов расслабил мышцы шеи, готовясь выйти из общего строя.

— К награждению вызывается… граф Орлов!

Под подошвами ботинок графа мягко запружинил ворс ковра. Сотни взглядов устремились на фигуру начальника имперской безопасности, пока распорядитель торжественно разворачивал свиток из гербовой бумаги. По залу поплыл глубокий, звучный голос, зачитывающий официальный императорский указ:

— За беспрецедентную верность престолу и личное мужество! За высочайшую доблесть, проявленную при координации контртеррористических операции и стратегический гений, позволивший в кратчайшие сроки обезглавить радикальные ячейки и восстановить нерушимый порядок в самом сердце Империи! За спасение чести дворянских родов и железную волю, вставшую на пути хаоса!

Алексей IV поднял с бархатной подушечки Орден «За заслуги перед Отечеством» I степени с мечами и закрепил его на мундире застывшего по стойке смирно графа.

Император вложил в жест максимум монаршего снисхождения. Отлично. Монарх считает, что держит цепного зверя за ошейник. Забавно. Этот человек не понимает, что давно живет в доме, фундамент которого разъедает кислота.

Орлов встретился взглядом с Императором. Поклон графа глубок, почтителен, почти рабски покорен.

— Благодарю за высокую честь, Ваше Величество.

Император лишь коротко кивнул в ответ. Он отвернулся к глашатаю, переходя к рутине. Граф отступил назад, растворяясь среди других награжденных, снова становясь тенью.

И вот здесь, в этой крошечной паузе между протоколами, маска непроницаемого главы безопасности дала микроскопическую трещину. Уголок рта Орлова дернулся вверх в выражении глубокого удовлетворения.

Нарышкиных не то что не наградили. Их даже не пригласили на церемонию.

Это не забывчивость церемониймейстера. Это плевок. Открытый, демонстративный щелчок по носу Белому Льву прямо на глазах у всего двора. И Лев обязан проглотить это унижение. Иначе он лишь укрепит подозрения в измене.

Аксель убил монстра, спас сестру и обезопасил столицу, но вместо награды получил политическую оплеуху. Император боится силы Нарышкиных больше, чем благодарен им за спасение города. Эта зависть… прекрасна.

* * *

Привычная офицерская строгость кабинета ректора МВМА уступила ласковому полуденному солнцу, косо падавшему на ковер сквозь панорамные окна.

На широком столе, отодвинув в сторону стопки министерских ведомостей, Аристарх Валерианович собственноручно расставлял фарфоровые чашки. Посередине высилось расписное блюдо, доверху наполненное пышными горячими плюшками, от которых по кабинету плыл умопомрачительный аромат корицы и ванили.

Иван сидел напротив ректора, изо всех сил стараясь соответствовать уровню заведения. Он выпрямил спину, расправил плечи и замер, как на параде. От непривычного усердия где-то в районе правой лопатки неприятно потянуло мышцу.

Аристарх Валерианович, аккуратно наливая крепкий янтарный чай из серебряного чайника, скользнул препарирующим взглядом по фигуре студента. От его внимания не укрылось ни напряжение в узком воротнике мундира Ивана, ни то, как парень отчаянно борется со своей пролетарской осанкой. Или всё же отчаянно…прикидывается? У ректора был ряд важных вопросов к этому индивиду. В глубине глаз старого генерала мелькнула тёплая, понимающая искра. Ректор мысленно поставил жирный плюс за усердие новичка. В любом случае, уважение к старшим по званию и этикету в МВМА этот субъект успел развить. Похвально. Не всё потеряно.

— Угощайтесь, Иван, не стесняйтесь, — негромко произнес Разумовский, пододвигая к нему блюдо с выпечкой. — Наш пекарь сегодня превзошел сам себя. Плюшки вышли на редкость воздушными. Что думаете?

Иван аккуратно взял одну, бережно отломил кусочек и отправил в рот. Сдобное тесто буквально растаяло на языке.

— Ваше сиятельство, выпечка действительно знатная, — искренне ответил Иван, слегка расслабляя узел на кадыке, но продолжая удерживать спину. — В моем районе, конечно, кондитерских кутюрье не водится, но тётя Анаит в ларьке печет пироги с капустой и яйцом — пальчики оближешь. Сытные к тому же. С утра парочку слопаешь — и весь день никакой голод не берет. Но эти… эти тоньше сработаны, спору нет.

Ректор мысленно поморщился, «слопаешь» резануло слух. «Ну как же он хорошо конспирируется!» — Аристарх Валерианович добродушно ухмыльнулся, пригубив горячий чай из своей чашки.

— Пироги с капустой — это хорошо. Это по-нашему, по-земному, — старик откинулся на спинку глубокого кресла и задумчиво посмотрел на косые лучи солнца. Серебро его проседи отливало сталью. — Я ведь позвал вас, Токарев, не просто чай гонять. Я внимательно изучил все доклады о…последних событиях.

Иван внутренне подобрался, но Разумовский продолжал говорить также ровно, без казенного пафоса.

— Вы сработали грамотно. Как боевой офицер говорю. Вы проявили отвагу сами и более того — раскрыли её в других. Это достойный поступок, Иван. Мужской.

— Благодарю за высокую оценку, господин ректор, — хрипло отозвался Иван, чувствуя, как к горлу подступает непривычное волнение. Не смотря на голубую кровь собеседника, Иван точно знал, что перед ним сидел настоящий защитник Отечества, а не какой-то зазнавшийся чинуша. Похвала от такого человека не имела цены. — Я просто делал то, чему меня отец учил — если система коротит, надо искать, где именно, а не бросаться молотками.

— Правильно учил, — веско обронил Аристарх Валерианович, и его ладонь, отмеченная линией старого шрама, плавно опустилась на столешницу. — Знаете, Иван… Голубая кровь в наших жилах — это, конечно, великий дар. Но на одном лишь даре да фамильных гербах Империю не удержать. Аристократы часто забывают об этом. А я вот помню.

Ректор замолчал, и его взгляд за тонкими стеклами очков устремился куда-то сквозь стены кабинета, в далекое прошлое.

— В Балканском разломе, когда наши полки прижали к скалам, силы у многих из нас уже просто иссякли, мы не могли ничего сделать, дар отказывал. Мы были обречены. И тогда вперед пошла пехота. Простые мужики из Тамбова, из-под Тулы, с уральских заводов. У них не было голубой крови. Но в них жил такой яростный, несокрушимый боевой дух, перед которым пасовали любые супостаты, — ректор сделал глоток чая и прокашлялся, прочищая горло.

Иван слушал, затаив дыхание. Сейчас грозный граф Разумовский создавал впечатление мудрого наставника, который видел изнанку жизни и ценил людей по их делам, а не по табелю о рангах.

— Был у меня старшина, Михеич, обычный вологодский тракторист, — продолжил ректор — Когда нас накрыло артиллерией, он голыми руками вытащил из горящего блиндажа троих моих ребят, а потом еще час держал пулеметное гнездо, пока подкрепление не подошло. Вот на таких людях, Иван, и держится русская земля. Связь между нами и простым людом — это прочный фундамент. Разрушим его — и вся наша империя рухнет как карточный домик, сколько бы миллиардов ни лежало в наших банках.

Аристарх Валерианович плавно опустил чашку на блюдце, и этот едва слышный фарфоровый звон мгновенно вернул беседу в деловое русло. Глаза ректора за стеклами очков снова стали холодными и проницательными.

— Но перейдем к главному, Иван, — старик сцепил пальцы в замок. — Знания академии вам уже пригодились, верно?

Иван внутренне подобрался, в груди неприятно екнуло.

— Вы… о чем? — медленно, подбирая слова заговорил механик. Сейчас вообще было не ясно, чего ожидать от ректора, куда он ведёт.

— Иван, Вы действительно думаете, что публичное использование артефактов может долго оставаться незамеченным? — граф снисходительно ухмыльнулся. — Слухи в высшем свете расползаются со скоростью лесного пожара. Кто-то от них отмахнётся, кто-то посмеётся. А кто-то решит проверить.

— Я вовсе не… — попытался вставить слово Иван.

— Быть незаметным Вы не умеете, Токарев, давайте признаем эту истину, — перебил старик.

Иван промолчал, лихорадочно просчитывая риски. Карта была бита, отпираться дальше перед этим человеком не имело никакого практического смысла. Он прямо посмотрел ректору в глаза.

— И… вас совсем не удивляет, что я могу это делать? Что я, обычный парень, способен взывать к Лазури? Пробуждать кристаллы?

Ректор заливисто рассмеялся чётко отрепетированным аристократическим смехом, который прозвучал словно распевка в хоре, точно по ноткам.

— Это не удивит никого из тех, кто умеет шевелить извилинами, — Разумовский лениво откинулся на спинку кресла, а его волосы поймали блик полуденного солнца. — Видите ли, Иван, всем доподлинно известно, что простолюдины с Лазурью не работают. А ваши связи… Вы ведь буквально на второй день в академии уже обедали с его сиятельством Демидовым. Её светлость Нарышкина подарила вам танец. А её императорское высочество Романова выступила защитницей на суде. Да и указ о зачислении подписан лично Императором.

Иван замер, окончательно перестав понимать, что вообще происходит в этом кабинете и к какому обрыву ведет их разговор.

— И после этого вы будете говорить, что не являетесь представителем одной из этих уважаемых фамилий? — ректор посмотрел на Ивана как на самого недалёкого ученика в классе. — Не смешите мои старые колени. Ладно, голубчик, моргните, если я прав.

Так широко, как в этот момент, Иван глаза никогда в жизни не распахивал. Он буквально вытаращился на ректора, демонстрируя максимально открытые кругляши своих обычно суровых глаз. И не моргнул ни разу.

Старик в ответ лишь расхохотался.

— Полно вам, — отсмеявшись, ректор вернулся к распитию чая, звякнув блюдцем. — Ладно-ладно. Тайны останутся тайнами! Каким бы троюродным кузеном внучатой племянницы вы там ни являлись, и пусть даже вы не имеете высшей крови. Но…

Аристарх Валерианович заговорщицки подмигнул Ивану. Механик, чётко знавший, насколько аристократ сейчас заблуждается, осознал, что лучше сейчас с ним не спорить. Он вспомнил факт, который предшествовал этой теории. Лазурь. Простолюдин взывает к лазури. Лучше побыть тайным родственничком в глазах высшего света, чем официально разрушить общую картину мира. Ведь даже технологию Прометея Разумовские в своём видео обозвали роботом. А Гриша говорил, что в том экзоскелете был живой пилот. Который точно также двигал этого подпитанного лазурью монстра… Значит…Иван не один такой. Многие ли вообще на это способны? И от чего это зависит?

Иван выпрямил позвоночник, который уже устал держать осанку и решил подыграть:

— Ваше сиятельство, при всём моём к вам личном уважении, я не могу подтвердить ваши слова. Но и отрицать их более не стану.

Ректор звучно хлопнул в ладони, словно запечатывая свою победу.

— Прекрасно! — подвел черту Аристарх Валерианович, и в его голосе снова зазвенела чистая генеральская сталь. — Однако… для соблюдения тишины и спокойствия в стенах моего учебного заведения, да и ради вашей безопасности, я сделаю вам ценный подарок. Вы официально отчислены, господин Токарев. Вы свободны!

Бровь Ивана дёрнулась. Ректор только что дважды его удивил. Нет, трижды. Первый раз Иван был ошарашен, когда получил приглашение на это уединённое чаепитие. И сейчас он совершенно не знал, возмутиться или отблагодарить старика. Его только что заподозрили в принадлежности к одной из больших фамилий. Радоваться отчислению — рушить легенду. А ну и чёрт с ним!

— Спасибо большое, Аристарх Валерианович! — выдохнул Иван, пытаясь не звучать сильно счастливым. Удавалось это слабо. — От души благодарю!

Разумовский довольно улыбнулся:

— Вот и славно. Я рад, что Вы всё понимаете. Держите спину ровнее, Токарев. И плюшку берите, пока совсем не остыла.

* * *

Выйдя из кабинета ректора, Иван неторопливо зашагал по пустым коридорам академии. Эхо его шагов глухо отражалось от мраморного пола. Разговор с Аристархом Валериановичем никак не шёл из головы. С одной стороны, он теперь свободен и может жить свою жизнь. «С другой стороны — когда я увижу Лизу?» Поняв, что в четырех стенах мысли становятся слишком мрачными, Иван свернул к боковому выходу и выбрался в сад МВМА. Напоследок.

Свежий воздух приятно охладил лицо. Сейчас, когда официальные занятия ещё не возобновились после прошлых драматичных событий, а студенты только-только съезжались со всей страны, в саду царило умиротворяющее, глубокое спокойствие. Иван решил прогуляться по гравийной дорожке между ухоженными цветочными клумбами. Он невольно вспомнил, как в последний раз брел по этим же аллеям вместе с Гришей. Тогда Токарев был с ног до головы заляпан собственной кровью после спарринга. Сейчас те события казались далёким прошлым.

Внезапно, за спиной раздался отчётливый шорох гравия. Звук прервался так резко, будто кто-то осознал, что был слишком неосторожен и замер, затаившись.

Иван напряг слух. Он не стал резко оборачиваться или выдавать себя лишними движениями. Механик буквально кожей чувствовал, что за ним кто-то крадется.