Иван впечатался плечом в хлипкую дверь и пулей вылетел на крышу, жадно глотая свежий, прохладный воздух.

Снайпер среагировал мгновенно. Он тут же перекатился на бок, вскидывая винтовку, и нажал на спуск. Выстрел рассёк пространство. Но титановый перстень на пальце Ивана отреагировал ещё быстрее — он натужно, предупреждающе загудел, выставив кинетический щит за доли секунды до того, как Токарев вообще успел об этом подумать. Пуля со звоном сплющилась о невидимую преграду и улетела в сторону.

Иван, не останавливаясь ни на миг, на чистом адреналине побежал прямо на стрелка.

Снайпер резко отбросил бесполезную теперь винтовку, поднялся на одно колено и выхватил из кобуры пистолет. Ловя Токарева в прицел, он начал методично всаживать пулю за пулей в разные части его тела — в грудь, в плечо, в голову. Но Иван упрямо шёл вперёд, стиснув зубы и удерживая перед собой прозрачную стену. Тонкие неоновые дорожки на кольце горели ровным, яростным светом, принимая на себя всю свирепость обстрела.

Вжух!

Снайпер хитро сместил угол атаки, и одна из пуль по касательной чиркнула Ивана по бедру. Резкая боль обожгла ногу. Токарев споткнулся, потерял равновесие и кубарем покатился по рубероиду.

Террорист вскинул пистолет, выцеливая голову повалившегося Ивана, и выжал спуск.

Пустой щелчок затвора разнёсся над крышей. Патроны кончились.

Токарев среагировал на эту секундную заминку. Он с размаху, со всей накопленной яростью саданул террориста ногой под коленную чашечку. Сустав хрустнул. Враг глухо взвыл, теряя равновесие, и навалился на Ивана. Они сцепились мёртвой хваткой и покатились по крыше.

Враг Ивана оказался опытным бойцом. В кувырке он исхитрился выхватить из ножен на груди армейский нож. Перехватив инициативу, он оседлал Токарева сверху и всем весом навалился на рукоять, направляя остриё прямо в горло Ивана.

Иван отчаянно упёрся обеими руками в запястье врага, удерживая лезвие в считаных сантиметрах от груди. Жилы на лбу вздулись, зубы стиснуты в диком напряжении. Нож медленно, сантиметр за сантиметром, опускался ниже. Острая сталь рассекла ворот тюремной робы, скользнула по ключице и с противным, жгучим холодом вошла под кожу. По груди побежала горячая струйка крови.

Иван почувствовал, что силы окончательно покидают его. Он отчаянно попытался нащупать привычный вектор силы в сознании, чтобы активировать перстень и отбросить наёмника кинетическим импульсом наружу. Токарев мысленно рванулся к лазурному ядру артефакта, взывая к его мощи, но наткнулся на глухую стену.

Перстень молчал. Похоже, титановый контур банально перегрузился, приняв на себя град пуль секундой ранее.

Иван снова, заклиная артефакт пельменями, а после и чебуреками тёти Анаит, воззвал к лазури. «Проснись, камушек, пожалуйста, проснись, ты мне нужен!».

Погасшие неоновые дорожки аккуратно, несмело моргнули. Тонкие контуры заскрипели и захрипели, словно старый компьютер. Кристалл лазури несколько раз судорожно вспыхнул, пробивая искрой заклинившие реле.

Система перезапустилась. И в этот самый миг снизу донёсся крик.

Это был не просто звук — до крыши докатилась сокрушительная ментальная волна, выпущенная Елизаветой. Иван ощутил её кожей: воздух вокруг поплыл рябью, а в ушах возник невыносимый, давящий гул, от которого едва не лопнули перепонки. Смертоносный импульс, шёл прямо на них.

Перстень среагировал: едва цепи питания сомкнулись, лазурь бешено засияла, выставив ментальный заслон за долю секунды до удара.

А вот у террориста такой защиты не было.

Волна шторма долетела до крыши уже на излёте, потеряв былую мощь, но этого хватило. Зрачки боевика закатились, а пальцы безвольно разжались, выпуская рукоять ножа. Он просто обмяк, рухнув на грудь Ивана.

— Слышь, мужик, нефиг ко мне так жаться, — прохрипел Иван, с тяжёлым пыхтением спихивая с себя боевика. — Отдыхай.

Механик постарался устаканить дыхание, ощупывая раны на ноге и груди. Кровь продолжала сочиться, но в целом ничего серьёзного.

«Тебе опять повезло, Токарев», — подумал Иван, привалившись спиной к парапету крыши.

«Дзинь. Фьють. Вуп», — звонко не согласился перстень.

Иван застыл, уставившись на собственную руку. То, что лазурь пыталась с ним общаться, теперь не вызывало ни малейшего сомнения. Это не была глупая железка или обычный накопитель энергии, который просто послушно выполняет команды. Артефакт выдавал сложные ментальные комбинации, словно комментировал происходящее или, что ещё хуже, откровенно над ним подшучивал.

«Едрить-колотить!», — ёмко обобщил свой вывод Иван.

* * *

Ворон находился в шаге от безумия. Перегруженный кристалл ревел так, словно под обшивкой билось раненое ядерное сердце. Перед глазами всё плыло, интерфейс визора заливало тревожным светом, а датчики надрывно пищали, предупреждая о критическом пределе нагрузки. Из-за перенапряжения у Ворона из носа пошла кровь, заливая подбородок, а белки глаз налились пунцовым. Концентрация утекала сквозь пальцы, но он продолжал до упора давить, заставляя сервоприводы «Титана» выжимать последние капли мощности против Демидова.

В какой-то момент металл не выдержал. Левый гидроцилиндр предплечья лопнул со свистом, выплюнув струю кипящего масла, но эта вспышка дала броне секундный импульс.

Лапы «Титана» сорвались с захвата. Вольфрамовые когти с влажным хрустом погрузились глубоко в ключицы Демидова.

— Получи, тварь лазурная! — бешено заорал Ворон, захлебываясь собственной кровью вперемешку со спертым воздухом внутри брони.

Степан рванул манипуляторы на себя, выдирая лезвия из плоти, и нанес еще несколько страшных, рубящих ударов по теряющему сознание великану. Израненный Демидов обрушился на асфальт.

— Где девчонка?! Доложите обстановку! — затребовал Ворон, со скрипом разворачивая корпус «Титана» и осматриваясь по сторонам. — Третий! Седой! Отвечайте!

Ответом в наушнике была лишь мертвая статика.

БУМ!

Мощный удар сверху заставил многотонного «Титана» ощутимо покачнуться. Крупнокалиберная пуля из снайперской винтовки отскочила от кинетического щита. Ворона накрыло ментальной отдачей. Сознание едва не погасло от боли. Ворон был уже на пределе. На чистой ненависти к этим лощёным ублюдкам он заставил свои сожжённые нервы держать контроль.

Еще выстрел!

Иван бил из снайперки, целясь туда, где броня была тоньше. На этот раз пуля прошла через ослабевшее поле и прошила незащищенные сервомоторы правого колена экзоскелета. Металл разорвало, наружу брызнули искры и остатки гидравлической жидкости.

Багровая махина резко просела на один бок. Ворон взвыл, беснуясь и грязно ругаясь во всю глотку через внешние динамики. «Титан» жалобно скрежетал, заваливаясь в сторону. Степан судорожно дергал поврежденные манипуляторы, ловя ускользающий баланс и пытаясь увести хромающего механо-монстра из-под безжалостного обстрела с крыши.

В этот миг с другой стороны «Титана» атаковал Аксель. Нарышкин пришел в себя, поднял свой палаш и теперь наносил ловкие, точечные удары по узлам доспеха, превозмогая боль. Он двигался на пределе возможностей, уходя от неуклюжих взмахов когтей и с хирургической точностью выводя из строя открытую проводку и электронику «Титана». Каждое касание его палаша заставляло сервоприводы Ворона исходить искрами.

Обезумев от ярости, зажатый в клещи между снайперским обстрелом Ивана и выпадами Акселя, Ворон до упора вдавил гашетки. Костюм взревел, и форсунки ручных огнеметов начали бешено, вслепую поливать всё вокруг сплошным валом жидкого огня. Напалм рекой хлынул на асфальт, грозя выжечь весь переулок дотла.

Как вдруг пламя будто обрело свою собственную жизнь.

Ревущий огненный поток внезапно замер в воздухе, подчиняясь непреклонной воле проводника. Повинуясь властному жесту вышедшего из дыма Родиона, пламя яростно закрутилось, меняя форму, превращаясь в послушный багровый вихрь, и рвануло обратно — прямо внутрь брони. Огонь хищно, как жидкая ртуть, пробирался в любые щели, затекал под бронеплиты, протискивался сквозь лопнувшие швы гидравлики и вентиляционные отверстия брони.

Ворон горел изнутри. Раскаленный химический состав хлынул прямо на приборную панель и его защитный комбинезон. Степан истошно, дико вопил от невыносимой боли через динамики шлема, пока пламя плавило приводы и выжигало его плоть.

Родион стоял с протянутой рукой, его лицо было бледным от напряжения, а глаза горели первородной яростью.

— За Асю, — проговорил Родион.

— За Асю, — вторил ему Аксель.

Поймав нужную линию вероятности, Нарышкин разбежался, оттолкнулся от обломка бетонной колонны и в высоком, затяжном прыжке обрушился на механо-монстра сверху. Перехватив палаш двумя руками, он с размаху вогнал стальное лезвие прямо в голову «Титана», с хрустом пробив узкую щель светящегося визора.

Внутри шлема что-то взорвалось. Аксель ловко отпрыгнул в сторону, гася инерцию перекатом по дымящемуся асфальту.

Поверженный враг на секунду замер. Огромный механо-костюм со скрежетом покачнулся и с оглушительным грохотом рухнул на землю, поднимая в воздух тучу пыли и пепла.

* * *

Адреналиновый туман рассеивался неохотно, оставляя во рту ядовитый привкус едкой гари, а в ушах — монотонный гул. Превозмогая тупую, пульсирующую боль в теле, Аксель шагнул через дымящиеся обломки. Опустившись рядом с Гришей, он протянул ему руку. Демидов, тяжело сипя и надрывно кашляя от забившейся в легкие бетонной взвеси, ухватился за ладонь товарища. Уральский богатырь застонал, но все же заставил себя подняться.

Его растерзанное, обнаженное по пояс тело, представляло собой жуткое и одновременно завораживающее зрелище. Глубокие рваные борозды, оставленные когтями «Титана», на глазах стягивались, покрываясь тонкой, розовой молодой кожей. Изнутри, под кожей, до сих пор неприятно отдавали поцарапанные кости — при каждом движении они отзывались ноющим скрежетом. Гриша болезненно поморщился, осторожно повел плечами и мысленно понадеялся, что его биомантия быстро приведёт в норму даже кости.

— Агата! — во весь голос прокричал Аксель.

Убедившись, что Демидов твердо стоит на ногах, княжич обернулся. Из-за бетонного укрытия, едва переставляя ноги, вышла его сестра. Нарышкин сорвался с места и побежал ей навстречу. Он крепко-крепко прижал Агату к себе, будто все ещё пытался защитить её от багрового чудовища.

— Тебе нужно к врачу… — заботливо и очень тихо прошептала Агата, утыкаясь носом в его кевларовый жилет и чувствуя, как бешено колотится сердце брата.

В этот момент со стороны полуразрушенного фасада суда послышался нарастающий шорох. Из облака белого пара, путаясь в пышных кружевных юбках фрейлины, бежала Ника. В её руке все еще был намертво зажат дурацкий веер.

— Демидов, едрить твои шестеренки! — завопила она на бегу.

Гриша опешил. Он как раз устало потирал затекшую шею и разминал хрустевшие кисти, когда перед ним выросла сердитая девушка. Лицо Ники под слоем белил и румян полыхало от ярости.

Не успел великан вымолвить и слова, как Ника подскочила принялась изо всех сил молотить его веером по груди и плечам.

— Да я там внутри чуть не умерла со страху! — причитала она, выплёскивая всю свою обиду за пережитый ужас. — А ты?! А оно?! Да я тебя сама сейчас на запчасти разберу!

Гриша сначала совершенно ошалел от такого бешеного напора, инстинктивно прикрываясь от веера массивными ладонями. Но, глядя на её взъерошенный вид, он вдруг почувствовал, как к горлу подступает смех. На его закопченном лице прорезалась широкая, белозубая улыбка, которую он изо всех сил старался спрятать за ладонями, чтобы не злить Нику еще больше.

Иван и Лиза неспешно ковыляли в сторону этой суматохи.

Лиза опиралась на плечо Ивана, чтобы банально не свалиться в новый обморок. Голова гудела дичайше. Бой возле здания суда уже затих, но внутри княжны разворачивалось совсем другое сражение. Накатившее облегчение от победы — горькое, едкое — не принесло долгожданной радости. С каждым шагом её всё сильнее придавливало осознание сотворённого. Она выжила. Нападавшие разбиты. Какой ценой?

Вина ворочалась в груди скользкой змейкой, отравляя каждую секунду триумфа. Она чувствовала себя виноватой перед каждым из своих гвардейцев. Перед их семьями. Перед самой собой.

Но Романовы не плачут на публике.

— Лиза, спасибо, что предупредила, — с теплой усмешкой сказал Иван, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Я так-то, если честно, тоже знатно испугался, когда эта махина Гришу приложила.

Елизавета, плавно ступая по битому кирпичу, лишь снисходительно качнула головой, глядя на то, как Ника продолжает воспитывать биоманта.

— Проще бегемота одолеть, чем Демидова обидеть, — безэмоционально заметила великая княжна. — Ты ещё его братьев и отца не видел.

— Боюсь даже представить, — Иван тихо хмыкнул и перевёл взгляд в сторону. Над дымящимся, поверженным «Титаном» застыла одинокая фигура. Родион Долгоруков стоял, отрешённо глядя на багровое железо, секунду назад сгоравшее в яростном вихре.

— Граф Долгоруков! Ваше Сиятельство! — негромко окликнул его Иван.

Родион медленно повернулся на звук голоса.

— Это был великолепный удар, — искренне произнес механик, встретившись с ним взглядом. — Я уверен… уверен, что ваша сестра сейчас очень гордилась бы вами.

Услышав упоминание об Асе, Родион на секунду замер. Напряжение в его плечах спало, лицо смягчилось, и он кратко, с благодарностью кивнул Ивану в ответ.

Токарев перевёл взгляд на Агату. Аксель, бережно придерживая сестру за талию, медленно вёл её в сторону крыльца здания суда. Иван и Агата пересеклись взглядами. Иван ободряюще улыбнулся и помахал ей рукой. Агата кивнула в ответ. Смотря на эту хрупкую девушку, Иван вспомнил всё, что произошло с момента их знакомства.

— Елизавета, скажи… — Иван попытался собрать мозаику в голове, — Почему «Прометей» так отчаянно жаждет навредить именно княжне Нарышкиной? На балу в неё стреляли, а сейчас это чудовище, судя по всему, поджидало в засаде именно её. Что им от Агаты нужно?

По лицу Лизы было видно, что она прекрасно знает ответ, но какая-то её часть — та, что принадлежала правящей династии — отчаянно не хотела озвучивать эту правду вслух. Великая княжна медленно повернулась к Ивану.

— Нарышкины веками были верной опорой трона, Иван, — тихо проговорила она. — Удар по ним — это прямой удар по нам. Кто-то жаждет свергнуть моего отца. Или что ещё похуже. Попробуй разбери этих фанатиков…

Из здания суда стали появляться люди. Судья Долгоруков мрачно оглядел произошедшее, задержавшись взглядом на сыне. «Наказать за непослушание и поощрить за героизм». Судья не решил, в какой последовательности он выполнит свой замысел.

По разбитому крыльцу, бережно придерживая сестру за талию, медленно поднимался Аксель. Заметив их, старый граф Долгоруков мгновенно подобрался, смахнул с мундира цементную пыль и сделал шаг навстречу.

— Ваше Сиятельство, — Аксель уважительно наклонил голову, приветствуя председателя суда. Хотя лично для него это был отец Аси. Отец девушки, которую он любил, и которую не смог спасти. Смотреть ему в глаза в этот миг было невыносимо.

— Княжич Аксель, княжна Агата, — граф Долгоруков ответил глубоким, почтительным поклоном, подобающим при обращении к членам столь древнего и высокого рода. Замешательство Акселя не укрылось от его цепкого взора. — Рад видеть вас в здравии после этого… кошмара. Скорая помощь уже в пути.

— Благодарю вас, граф, но это подождет, — Агата, измученная, но сохраняющая истинно аристократическое хладнокровие, слабо улыбнулась. — Простите, что не успела явиться к началу процесса и заставила особое присутствие ждать. Наш путь оказался… излишне тернист.

Она перевела дыхание, на секунду оглянувшись на Ивана, и твердо посмотрела прямо в глаза судье:

— Я прибыла сюда, чтобы лично свидетельствовать в защиту Ивана Токарева. Во всеуслышание заявляю: подсудимый никогда не желал мне навредить. Более того, на балу он спас мне жизнь, закрыв собой. Никаких связей с нападавшими Токарев не имеет и иметь не мог. Каждое мое слово и полную непричастность этого молодого человека к заговору готов лично подтвердить мой отец, светлый князь Нарышкин.

Судья Долгоруков внимательно выслушал её и понимающе кивнул. Авторитет и нерушимое слово рода Нарышкиных ставили окончательную точку в этом затянувшемся фарсе Тайной Канцелярии.

— Ваше свидетельство бесценно, княжна, — строго произнес Святослав Всеволодович, а затем повернулся к стоявшему рядом чиновнику. — Секретарь! Немедленно зафиксируйте показания княжны Нарышкиной в протоколе. Дело Ивана Токарева закрыто за полным отсутствием состава преступления.

Лизу обступили слуги. Филипп причитал, пытаясь выяснить, всё ли в порядке у княжны. А к Ивану размашистым шагом направлялась Ника. Губы плотно сжаты, дурацкий веер наготове.

— Токарев! — недовольно выкрикнула она, но на исходе фразы её голос предательски сорвался, обнажая скопившуюся внутри панику.

Иван не стал ни спорить, ни оправдываться. Он просто сделал шаг навстречу и крепко, без лишних слов прижал её к себе. Ника мгновенно замолкла. Вся её напускная ярость испарилась за долю секунды — девушка лишь судорожно выдохнула и, крепко прижавшись к его груди, заплакала.

С её плеч словно рухнула невидимая ноша. С каждой новой слезой, впитывающейся в робу Ивана, из неё капля за каплей выходило всё то, что она так долго носила в себе: удушающий страх прошлых часов, парализующее напряжение и затаённая глубоко внутри боль. Объятия Ивана стали для Ники той самой безопасной гаванью, где больше не нужно было казаться сильной, держать оборону или прятаться за маской гнева. В этот миг её израненная душа наконец-то смогла просто отпустить всё и начать дышать заново.

Чуть в стороне Лиза молча наблюдала за этой сценой. Внутри неё словно повернулся тугой, ледяной ключ, оставив после себя неприятное послевкусие. Происходящее ей категорически не понравилось — слишком интимным, слишком осязаемым был этот момент чужого откровения. Годы безупречного воспитания великой княжны сработали: ни один мускул не дрогнул на её лице, а сама она предпочла подавить и запереть поглубже то незваное, смутное чувство, в котором сейчас ни за что не призналась бы даже себе. «Сегодня и так произошло слишком много. Хватит…»

Вдалеке надрывно выли сирены. Совсем скоро всё здесь заполонят кареты скорой помощи, отряды полиции и дотошные следователи. Но сейчас, в этой короткой минуте затишья, слушая стук сердца Ники, Иван вдруг отчётливо понял: всё самое страшное осталось позади. Они выдержали. Они выжили. Опасность отступила.

Адреналиновая лихорадка отпускала тело, уступая место совершенно земным и понятным чувствам. Измученная за последние дни душа вдруг настойчиво и капризно потребовала чего-то простого, мирного и домашнего — например, огромную порцию истекающих соком горячих пельменей.

* * *

В полумраке тайного технического помещения было тихо — лишь мерно, отрешённо гудели серверные стойки. Синеватый свет экранов резко очерчивал морщины на лице Орлова. За последний месяц он, казалось, постарел на год.

Его взгляд неподвижно замер на центральной панели. Объектив уличной камеры, уцелевшей на углу Богородского вала, давал чёткую картинку. В центре кадра, посреди битого кирпича и обрывков проводов, лежал поверженный «Титан». Из пробитой головы всё ещё лениво вился сизый дым, а багровая броня, казавшаяся ещё час назад несокрушимой, теперь выглядела лишь грудой металлолома.

Орлов перевёл взгляд на другой экран. На фоне полуразрушенного фасада суда, Иван Токарев бережно прижимал к себе Нику, Демидов устало разминал плечи, а Елизавета о чём-то беседовала со слугами, пока из здания суда выходили люди.

Но Орлова это уже не интересовало. Спектакль был окончен.

Граф потянулся к карману, достал небольшой ключ и вставил его в замочную скважину на боковой панели главного пульта. Поворот. Щелчок.

Орлов сдвинул в сторону защитную пластину и уверенным движением переключил массивный тумблер.

В то же мгновение мягкий рабочий свет в помещении погас. Комната до самого потолка погрузилась в зловещий красный полумрак. Мониторы перед графом на секунду ослепли, уйдя в перезагрузку, а затем по ним бешеным потоком побежали строчки зашифрованного кода. Спустя несколько секунд строчки исчезли, и все экраны синхронно залило алым сиянием, в центре которого развернулась агрессивная эмблема — пламя бунта, закованное внутрь шестерёнки.

Орлов неспешно протянул руку к корпусу передатчика. Его палец вдавил кнопку связи. Выждав секунду, пока установится защищённый канал, граф придвинулся к микрофону.

В его взгляде, устремлённом на символ неповиновения, не было ненависти. Только ледяная, фанатичная уверенность.

— Говорит Прометей, — произнёс Орлов в микрофон, и его искажённый голос эхом разнёсся по скрытым узлам подпольной сети.

______________________

От Автора: Ну что, друзья… Маски сброшены. Граф Орлов — это Прометей.

У кого-нибудь закрадывались подозрения по ходу книги? Или для вас это стало полной неожиданностью?

Скажу по секрету — я оставлял подсказки =)