Гриша и «Титан» сошлись вплотную, превратив клочок разбитого асфальта в личную арену боёв без правил. Это не было дуэлью технологий и потомственного дара — это была чистая, первобытная бойня.

Багровая махина Ворона обрушила на уральца серию страшных, поршневых ударов. Тяжеленный стальной кулак со свистом врезался Демидову прямо в челюсть. Звук получился такой, будто столкнулись две фуры. Богатырь отлетел назад, его голова мотнулась, а изо рта брызнула густая кровь. Но не успел «Титан» сделать и шага, как Гриша, упрямо рыча, затормозил подошвами ботинок по асфальту. Его челюсть с влажным, жутким хрустом сама встала на место. Лазурный свет в его глазах вспыхнул с новой силой.

— Хреново бьёшь, железка! — Гриша сплюнул кровь и бросился в ноги роботу.

Демидов взревел, срывая голос. Он обхватил и дёрнул ногу экзоскелета на себя. Воронов не удержал равновесие. «Титан» с оглушительным грохотом завалился навзничь, сминая под собой брошенный строительный прицеп.

Гриша оседлал упавшего монстра. Окровавленные кулаки великана со скоростью отбойного молотка начали вколачивать броню визора.

Кинетический щит был на пределе. Воронов в панике активировал систему ближней защиты — из плечевых узлов «Титана» выскочили три стальных когтя-манипулятора. Они с визгом пропороли Грише грудь и плечи. Но уральский богатырь лишь сильнее наливался яростью.

Гриша сам не заметил, как дар, которого он так боялся, который так ему мешал, сейчас спасал ему жизнь. Кровь забурлила с новой силой. Если ранение, которое он словил на балу, затягивалось больше суток. То сейчас раны заживали буквально на глазах. Рваные края стягивались, сосуды запечатывались, а регенерация упрямо выталкивала чужеродный металл наружу.

«Титан» рванулся всем корпусом, пытаясь сбросить безумного биоманта. Они покатились по земле, сшибая дорожные ограждения и круша бетонные блоки.

Грохнул раскатистый выстрел крупнокалиберной винтовки.

Снайпер на крыше поймал момент, выцеливая затылок Демидова. Пуля должна была поставить точку в этом бою. Но хаотичное движение двух бойцов сломало траекторию в последнюю долю секунды. Смертоносный кусок металла со свистом пролетел в паре сантиметров от уха Гриши. Но тот даже не повернулся на звук. В яростном переплетении они с «Титаном» вылетели с газона прямо на асфальтированную парковку суда.

В тот миг, когда хватка биоманта чуть ослабла, Ворон активировал реверс двигателей. Махина резко крутанулась вокруг своей оси, увлекая Демидова за собой, и со всей дури впечатала уральца спиной в борт новенького внедорожника.

УДАР!

Металл машины со страшным грохотом вогнулся внутрь, стекла посыпались на асфальт. Но Демидов, вместо того чтобы обмякнуть, лишь крепче перехватил стальные суставы экзоскелета. Оскалив окровавленные зубы, он уперся ногами в деформированную дверь машины и резко подался вперед, боднув бронированный визор «Титана».

От мощнейшего удара лоб в лоб по композитному стеклу пошла густая паутина трещин. Ворон на секунду потерял ориентацию, и этой вспышки хаоса Грише хватило. Великан перехватил механо-чудище за поясной каркас, зарычал, срывая голосовые связки, и швырнул многотонную махину через себя.

Они оба рухнули на соседний легковой автомобиль. Крыша легковушки с жалобным визгом сжалась в гармошку, подвеска лопнула, а колеса вывернулись наружу.

Ворон решил действовать хитрее и оттолкнул Демидова, разрывая дистанцию. Он активировал сервоприводы на максимум, поднимая «Титана». Багровая махина взмахнула обеими лапами, выбрасывая вольфрамовые зазубренные когти, чтобы одним сходящимся движением располосовать Демидова на куски.

Гриша отреагировал. Сделав короткий шаг вперёд, он перехватил обе лапы «Титана» у самых запястий своими ладонями.

Гидравлика Ворона завыла на ультразвуке, наваливаясь всей массой механо-монстра сверху. Демидова буквально начало вжимать в землю от чудовищного давления. Подошвы ботинок с хрустом ушли в размякший от жара асфальт по самую щиколотку, суставы затрещали, но уральский герой держал этот вес, глядя прямо в узкую щель визора Ворона своими горящими лазурным светом глазами.

* * *

Рощин с силой захлопнул створку металлической двери, отсекая их от улицы.

— Рассредоточиться! — стальной голос майора заполнил пустой холл. — Щукин, Зубов — к окнам, держать сектор! Живо!

Рощин тяжело прислонился спиной к бетонной колонне, на секунду прикрыл глаза, но тут же встряхнулся и начал раздавать приказы:

— Доложить статус! Раненые есть?

— У Соколова сквозное в плечо, жить будет! — донеслось из полумрака.

— Аптечку ему, перевязать насухо! Что по БК? Докладывать быстро!

— У меня два магазина! — Отозвался один из бойцов, со свистом вбивая новую обойму в приемник карабина.

— У меня полтора! Едва на один плотный накат хватит!

Пока вокруг развернулся фронтовой быт, а гвардейцы личного конвоя княжны проверяли затворы и пересчитывали патроны перед финальным рывком, Иван почувствовал, как в его сознание аккуратно постучали. Лиза. Он беспрекословно открылся ей, словно ждал этого визита. К нему мягко скользнул чужой разум.

«Спасибо за трюк с машиной, Иван. Это было… любопытно», — механик мог поклясться, что за маской аристократического такта в её мыслях плещутся краски искреннего удивления. Хотя нет, даже не так. Лиза была впечатлена! «На майора не обращай внимания. Он просто следует уставу».

Иван мысленно усмехнулся, поудобнее устраиваясь в этой закрытой от всего мира ментальной связи.

«Это мне вас благодарить надо, Ваше Высочество, — ответил он, чувствуя, как в пространстве их общего разума пробежала тёплая волна. — Если бы вы не пришли мне на помощь на суде…»

И пока внутри их голов разворачивался этот тихий, почти интимный диалог, со стороны вся сцена выглядела, мягко говоря, дико и совершенно не к месту. В реальности они просто застыли в паре метров друг от друга посреди грязного, пахнущего цементом холла. Иван — в ободранной тюремной робе, с размазанной по лицу кровью, и Лиза — в разорванном до бедра изящном бархатном платье. Они тупо, не мигая, пялились глаза в глаза с каменными выражениями лиц, выключившись из пространства.

Вокруг них суетились раненые гвардейцы, кто-то вбивал новые магазины в приёмники карабинов, кто-то перевязывал плечо — а эти двое стояли как мраморные статуи, разделяя свой персональный островок безмолвия.

Рощин покосился на странное поведение великой княжны.

— Ваше Высочество? Все в порядке? — зычный баритон майора ворвался в их разумы, словно топор в хрустальную вазу.

Связь мгновенно лопнула. Иван и Лиза синхронно вздрогнули, возвращаясь в суровую реальность, и тут же неловко отвели взгляды в разные стороны. Магия момента рассеялась, уступая место едкому пороховому дыму

Гвардейцы замерли в ожидании, готовые в любую секунду продолжить движение.

— Да, майор, — наконец сухо ответила Елизавета.

— Мы готовы подниматься, — Рощин коротко кивнул на лестничный пролет, ведущий на верхние этажи к снайперу. — Выкурим эту гадину с крыши.

Елизавета уже собиралась сделать шаг к ступеням, как вдруг её лицо резко перекосилось от ментальной вспышки. Княжна застыла, выдохнув. На её внутренней карте сознания одна за другой начали загораться новые, агрессивные точки. Много точек.

— Стой, — приказала Лиза, и её голос упал до ледяного шепота. — Сюда идёт подкрепление. Их много!

— Занять позиции! К стенам! Прикрыть Её Высочество! — зычный, раскатистый приказ Рощина заставил гвардейцев сорваться с мест.

Бойцы веером хлынули вглубь холла, рассредоточиваясь вдоль оконных проёмов. Едва они успели разорвать дистанцию, как со стороны открытого уличного проезда внутрь с оглушительным рёвом ворвался шквал свинца. Враг бил яростно, на подавление.

Гвардейцы Рощина огрызнулись встречным огнём, вбивая короткие, злые очереди наружу, прямо по наступающим штурмовым группам. От непрекращающегося грохота автоматов заложило уши.

— Иван, наверх! Беги на крышу! — яростно закричала Елизавета, вжимаясь спиной в стену. — Я помогу своим! Живо!

Иван всё понял. Проскочив под прикрытием ответного огня гвардейцев, он рванулся к голому лестничному пролету и начал пересчитывать ступени.

А террористы давили числом, они шли плотной стеной, буквально зажимая защитников шквальным огнем. Бетон крошился, превращаясь в труху под градом пуль.

Лиза, чувствуя, как ситуация стремительно ускользает из-под контроля, попыталась сосредоточиться. Врагов было слишком много, и выход был лишь один — самое страшное и коварное оружие Романовых. То, что сделало их царями, а потом возвело на императорский престол. Ментальный шторм.

Собрать волю в кулак, нащупать внутренний источник Силы и выплеснуть наружу яростную ментальную волну широчайшим фронтом — выжечь, стереть сознание тех, кто шёл на них штурмом с улицы. Она всё знала. В теории.

Но теория рассыпалась в прах.

Сокрушительный грохот автоматов, свист рикошетов и яростные крики гвардейцев забивали каналы восприятия. Каждый выстрел отзывался болезненным ударом в висках. Ещё минуту назад она едва не погибла под искорёженной машиной, и этот пережитый ужас, который она попыталась проигнорировать, теперь только усилился в обстановке страшной атаки. Адреналин не помогал концентрации.

Лиза попыталась развернуть свой ментальный радар, привычно раскинуть сеть, чтобы пометить цели. Обычно это выглядело как чистая, прозрачная гладь воды, на которой яркими точками зажигались чужие разумы. Сейчас эта гладь превратилась в бурлящий, грязный котел.

Она пыталась зацепиться за ментальные контуры нападающих, но образы дрожали и ускользали. Стоило ей сфокусироваться, как неподалеку откалывался кусок бетона, и крохи концентрации сгорали. Что делать перед лицом смерти её никто не учил.

Пальцы начали мелко, бесконтрольно дрожать. Горло пересохло, а сердце стучало так бешено и громко, что этот стук заглушал её собственные мысли. Княжна задыхалась. Сила, всегда покорная и острая как клинок, теперь текла сквозь пальцы, словно песок. Она пыталась зачерпнуть её, воззвать к родовому дару, но черпала лишь пустоту.

Её сознание металось, как запертая в клетке птица. Привычные формулы медитаций, дыхательные техники — всё стало бесполезным мусором. Лиза вдруг остро, до тошноты осознала: врагов слишком много, они зажаты в тупике, и её мир прямо сейчас катится в бездну. Паника накрыла её с головой, вытесняя остатки королевской гордости и оставляя один на один с беспомощностью.

«Какая же я дура… Самонадеянная, пафосная дура», — мысль обожгла сознание, злая и кристально чистая на фоне общего хаоса.

Ведь она искренне верила, что непобедима. С самого детства ей внушали, что кровь Романовых — это абсолютная защита, высший знак качества. Она привыкла смотреть на мир сверху вниз. Ей казалось, что война — это красивая шахматная партия, где она, великая княжна, одним движением руки стирает фигуры с доски. В кино всё выглядело так изящно, даже взрывы. Она была уверена, что пули просто не посмеют её достать, срикошетят от её величия.

А реальность оказалась грязной, вонючей и оглушительной.

Визг пуль над ухом не имел ничего общего со звуками из фильмов. Это был противный, рвущий воздух скрежет, от которого поджимались пальцы на ногах. А крики? В кино герои погибали молча или выкрикивали пафосные лозунги. Здесь же, за стеной, кто-то из нападавших истошно визжал от боли, захлебываясь собственной кровью. Этот звук выворачивал наизнанку.

Вся её хвалёная подготовка, все эти часы медитаций в тихих залах дворца — всё это было фальшивкой. Мыльные пузыри. Она не была богиней войны. Она была просто испуганной девчонкой в разорванном платье, зажатой в бетонной коробке, пока вокруг свистел свинец, а её идеальный мир рассыпался на куски под матерные выкрики майора Рощина.

— Держите сектор! Не давать им…

Один из гвардейцев у края стены дернулся, когда пуля пробила бронежилет, и с тяжелым стоном повалился на бок, зажимая брызнувшую кровь. Прошло едва ли секунд десять, как вскрик раздался справа — второй боец осел на колени, выпуская из ослабевших рук карабин.

* * *

Иван на пределе возможностей нёсся вверх по бесконечной, пахнущей сыростью бетонной лестнице. Лёгкие горели, а сердце готово было пробить рёбра и выскочить наружу.

— Ну почему… — тяжело, с хрипом выдыхал Токарев на каждом повороте марша, перескакивая через строительный мусор и цепляясь ладонью за шершавую стену. — В этой… дыре… нет… лифта…

И тут, прямо посреди его злобного ворчания, в голове снова отозвалось это. Будто сквозь монотонный звенящий шум боя, сквозь грохот автоматов снизу, в сознание опять пробилась та самая отдаленная мелодия. Весёлые, чистые нотки, аккуратное — словно лёгкие искры — касание его разума и ментального поля. Перстень, который обычно нещадно жёг палец, сейчас едва заметно потеплел.

Но в этой бешеной суматохе, когда пот заливал глаза, а ноги наливались свинцом, у Ивана просто не было времени во всём этом разбираться. Загадки артефактов подождут. Нужно было бежать вверх, чтобы добраться до снайпера.

* * *

Хриплый, надсадный рёв Рощина заглушил очередной автоматный всполох.

Елизавета, прижавшись спиной к щербатому бетону колонны, с замиранием сердца смотрела на майора. Он остался один. Рощин отбивался с яростью обреченного зверя, удерживая последний чистый пятачок у лестницы: всадил очередь в упор в прорвавшегося штурмовика, крутанулся, с хрустом впечатал приклад в челюсть второго.

Вспышка. Автоматная очередь в упор заставила майора дернуться. Пули прошили бедро и бок. Рощин глухо зарычал, оседая на одно колено, но мертвой хваткой продолжая сжимать дымящееся оружие. Оборона пала. За серой пеленой строительной пыли уже отчётливо виднелись силуэты приближающихся боевиков.

«Дура…» — скользко, ядовито шептал ей страх. Она неопытна. Она слаба. Она никто посреди этого безумия. Очередная изнеженная кукла из высшего света, которая забилась под бетонную плиту, как только запахло жареным.

Но когда один из боевиков вскинул ствол в сторону Рощина, намереваясь его добить…

Они умирали за неё. Гвардейцы, простые парни, чьи имена она едва помнила, подставлялись под пули ради её спасения. Они проливали кровь, потому что верили: за их спинами — Империя. За их спинами — Романовы.

«Я — Елизавета Романова», — мысль прозвучала в голове словно колокола Исаакиевского Собора. — «И я не позволю убивать моих людей».

Она не просто вспомнила своё имя. В этот миг она поняла, что это имя значит. Приняла всю тяжесть, ответственность и беспощадность своего рода. Идеальная тишина, дыхательные гимнастики и магистратские формулы: всё это — чушь.

Полтавская баталия. Момент, когда шведский прорыв едва не смял батальоны Новгородского полка, а русские солдаты дрогнули под натиском ветеранов Карла. Тогда Пётр Великий не стал молиться или ждать чуда. Он не думал о безопасности. В ярости, сорвав голос, царь лично возглавил контратаку, увлекая людей за собой прямо под косящий шквал. Его треуголку пробило пулей, но этот безумный, первобытный гнев государя смёл шведов, превратив панику войска в сокрушительную победу. Он был щитом и мечом своего народа.

Она — его кровь. В её жилах текла та же самая бушующая лава.

В ту же секунду по венам плеснуло жидким лазурным огнем. Елизавета шагнула, выпрямляясь во весь рост. Её глаза вспыхнули ослепительным лазурным сиянием.

Лиза закричала, выталкивая наружу всё, что клокотало внутри.

Это не был просто крик. Это было оружие массового поражения. Легендарный ментальный шторм Романовых.

Из её гортани шёл яростный, нечеловеческий ультразвуковой рёв, который мгновенно перешел в реальное физическое явление. Воздух перед княжной жутко, неестественно исказился, закручиваясь в полупрозрачную волну.

Невидимая стена колоссальной мощности ударила во все стороны. Прямо в пространстве прорезались и заплясали тонкие ветвистые молнии чистой лазурной энергии. Грохот автоматов захлебнулся в ту же секунду. Уличный проезд и холл утонули в массовом, истошном вопле боли.

Ментальный удар выжигал чужие разумы напрочь. Боевики десятками роняли оружие, вцепляясь ногтями в собственные черепа. У тех, кто успел прорваться ближе всего, из ушей и глаз хлынула кровь; они мгновенно теряли сознание и замертво валились на землю. Те, кто находился чуть дальше, оседали на брусчатку. Их взгляды в один миг становились стеклянными, пустыми — импульс навсегда стирал их личности, превращая людей в безвольные овощи.

Яростная волна выкатилась за пределы первого этажа. Электрические разряды с треском перескакивали по телам террористов, заставляя их биться в предсмертных судорогах. Каждое чужое сознание, посмевшее дышать агрессией в радиусе полусотни метров, было безжалостно раздавлено.

Когда крик Лизы наконец оборвался, она оказалась единственной, кто остался стоять на ногах.

Больше не было стрельбы. Не было стонов раненых или криков о помощи. Весь пыл боя утих в один миг, выжженный её яростью. Лишь с улицы доносился отдалённый, скрежещущий лязг стальных клешней механомонстра, напоминающий о том, что бой ещё не окончен.

Майор Рощин замер возле стены безвольной, сломанной куклой. Офицер ровно, размеренно дышал, его сердце продолжало биться, но в остекленелом, направленном в пустоту взгляде больше не осталось и следа жизни. Ментальный шторм Елизаветы не разбирал сословий и званий. Он ударил по всем, кто находился в радиусе поражения. Императорский гнев стёр личности гвардейцев вместе с разумами террористов. Они защитили её ценой своего «я».

Лиза покачнулась и рухнула на пол.