— Ваше Императорское Высочество, — голос судьи гулким эхом разнесся под сводами зала. — Имею честь приветствовать вас. Особое присутствие Городского суда в данный момент слушает уголовное дело Токарева Ивана Александровича. Позвольте узнать, какова цель вашего высокого визита на это закрытое заседание?
Елизавета сделала плавный, царственный шаг вперед, и шлейф её платья мягко зашуршал по паркету, оставляя за ней едва уловимый аромат шафрана и белого кедра.
Своего «жениха» Кристиана она даже не удостоила взгляда.
— Граф Долгоруков, я явилась сюда восстановить справедливость, — властно произнесла великая княжна. — Тайная Канцелярия непростительно поторопилась с выводами. Всё обвинение, столь пафосно выдвинутое против Ивана Токарева, от начала и до конца строится на циничной лжи и грубых фальсификациях. И у стороны защиты имеются неопровержимые доказательства его полной невиновности.
Елизавета торжественно улыбнулась притихшей публике. Кристиан буквально прожигал её взглядом, пока новоприбывшие шумно рассаживались на пустующей доселе стороне защиты. Гриша, устраиваясь поудобнее, задорно ударил кулаком о ладонь, поймав взгляд Ивана: «Сейчас они получат по заслугам!»
Прокурор Волконский усилием воли справился с первым шоком и постарался вернуть свои растрепанные чувства в строго профессиональное русло. Он, как никто другой в этом зале, прекрасно понимал, что дело Ивана шито белыми нитками вдоль и поперёк. Весь успех обвинения изначально зиждился лишь на правильной точке зрения. Как эти события повернуть, под каким соусом подать их судье — вот и вся наука.
Неоспоримых улик у Аполлона не было. Но и позорно сдаваться на глазах у высшего света он не планировал. Да, присутствие Романовой усложняло партию до предела. «Но ведь девчонка не имеет должного юридического образования? Какие весомые доказательства могут быть у изнеженной принцесски? И главное — зачем, во имя всех святых, ей заступаться за эту безродную чернь?» — мозг советника юстиции буквально разрывало от вопросов, на которые у него не было ни единого ответа.
Волконский выпрямился, демонстративно поправил золотые пуговицы мундира и шагнул к трибуне.
— Ваше Императорское Высочество, — прокурор изобразил глубокий, почтительный поклон, но в его баритоне уже звенел зловещий металл. — Наш суд опирается на неопровержимые факты, а не на эмоции. Следствие велось лучшими умами Тайной Канцелярии. О каких доказательствах с вашей стороны вообще может идти речь?
Елизавета даже не повернула головы в его сторону, полностью проигнорировав выпад. Она продолжала смотреть прямо в глаза Долгорукову, словно Волконского просто не существовало в пространстве зала. Лишь уголок ее губ едва заметно дрогнул в холодной, отстранённой усмешке, давая понять, что слова прокурора для нее — не более чем жужжание назойливой мухи у короны империи.
— Доказательства прямые, граф, — обратилась она к Святославу Всеволодовичу. — Моя фрейлина предоставит артефакт, который покажет суду подлинную картину. Мы требуем приобщить к делу ментальную проекцию памяти.
Судья Долгоруков медленно отложил ручку. В его глазах промелькнул профессиональный интерес старого следователя. Он прекрасно знал, как ведомство Орлова умеет подгонять рапорты под нужный ответ, и это непредвиденное вмешательство ломало прокурору всю игру.
— Особое присутствие готово рассмотреть любые материалы, — кивнул судья. — Защита, предоставьте ваши улики.
Ника, сердито сопя под накрахмаленным париком, взяла у Филиппа массивную шкатулку с золотым тиснением. Поравнявшись с онемевшим Волконским, она одарила его взглядом, каким обычно смотрят на сорванную резьбу, и опустила прибор прямо на судейский стол. Ника сбросила с коробки бархатную крышку, являя судейскому столу сплетение тончайших дорожек и кристалл Лазури, зажатый в центре артефакта металлическими клеммами.
Иван не мог нарадоваться, глядя на Нику за работой. Устройство, которое она сейчас приводила в готовность, значительно отличалось от его собственной первоначальной задумки. Судя по измененной геометрии выходов и дополнительным медным шинам, Нике с высокой вероятностью пришлось решать множество непредвиденных задач. Она явно искала обходные пути на ходу, пытаясь собрать этот проектор в экстремально короткие сроки. Иван испытывал искреннее восхищение её талантом: «Браво, Никич!»
— Ваша светлость! — воскликнул прокурор, обращаясь к председателю. — Это возмутительно. Защита пытается использовать в закрытом процессе несертифицированный артефакт сомнительного происхождения!
Выпады Волконского начинали утомлять. Судья Долгоруков лишь подался вперед в стремлении разглядеть новое чудо священного ремесла артефакторики, проигнорировав реплику прокурора. Его грузная фигура нависла над столом, а взгляд прикипел к светящимся дорожкам причудливого прибора. Пожилой граф медленно провел пальцем по бортику, словно ища на нём пылинки.
— Артефакт стабилен, — подала голос Елизавета, делая шаг к трибуне. — Он выведет мою память в проекцию.
Иван очень громко мысленно позвал Лизу, твердо зная: она услышит. Великая княжна едва заметно повернула голову в его сторону, уловив эту ментальную волну. И в ту же секунду Иван полностью распахнул перед ней свой разум, передавая воспоминание о недавней гнусной речи Кристиана. Лиза без колебаний приняла проекцию. По мере того как чужие мысли разворачивались в её сознании, идеальные брови девушки стремительно ползли вверх — подобной низости и грязи от своего так называемого жениха она явно не ожидала.
Лиза решительно подошла к артефакту. Она властно положила ладонь на прохладный кристалл и воззвала к скрытой внутри энергии. Кристалл мгновенно отозвался: артефакт тихонько загудел, а воздух вокруг судейского стола наполнился резким, покалывающим запахом озона. Ника, облегченно выдохнув, сделала неуклюжий книксен и юркнула на скамью защиты, устроившись рядом с Гришей. Все замерли, глядя на то, как над столом начинает сгущаться призрачное марево.
Искажения в воздухе материализовались в пугающе объемное воспоминание, которое Иван только что передал Лизе. Все присутствующие в зале затаили дыхание, воочию увидев, как Кристиан Шереметьев с театральным надрывом возмущался на трибуне свидетеля: «Этот человек подверг мою невесту, великую княжну Елизавету Романову, циничным домогательствам и вымогательствам!»
Публика окончательно опешила. Никто до сего момента не встречал подобной технологии. Что это? Сверхсекретная разработка имперских артефакторов, доступная лишь правящей династии? Елизавета почти физически ощущала сковывающий аристократов страх. Она видела, как в ментальных контурах присутствующих панически зароились опасения за собственные, тщательно скрываемые грешки. Ведь Лиза по сути могла бы выцепить абсолютно любое воспоминание из их голов и явить его на всеобщий суд, если бы ей это потребовалось. Но сейчас для неё было важно лишь одно — восстановить справедливость. А лживые слова Кристиана её серьёзно разозлили.
— Ваше Сиятельство, — леденящим тоном обратилась Елизавета к Кристиану. — Вынуждена во всеуслышание согласиться с подсудимым. Вы и правда редкое брехло.
Товарный состав замедлил ход на подлёте к Варшавскому шоссе, натужно заскрежетав тормозными колодками. Аксель не стал дожидаться полной остановки. Подгадав момент, когда состав поравнялся с технической зоной путей у ТПУ «Нагатинская», он легко соскочил на гравий, бережно удерживая Агату на руках.
На улице заметно посвежело, сырой осенний ветер швырял в лицо пригоршни палой листвы. Свитерок Агаты теперь был испачкан ржавчиной и гарью. Девушка лишь крепче перехватила брата за плечи, превозмогая слабость.
— Нам нельзя на улицу, — прошептала она. — Они оцепили Варшавку. Единственный путь — через подземный уровень.
Аксель коротко кивнул. Лицо его превратилось в каменную маску, правая ладонь, рассеченная осколком под мостом, была наспех перемотана черной изолентой. Оставив Glock 17 на Каширке, он располагал сейчас лишь крошечным Glock 26 в кармане пальто и тактическим палашом за спиной.
Брат и сестра скользнули в неприметную серую дверь технического входа ТПУ. Пахнуло мокрым бетоном. Преодолев пару лестничных пролетов, они оказались в широком подземном переходе Серпуховского вала. Редкие пассажиры — студенты с рюкзаками и хмурые работяги — спешили к турникетам, косо поглядывая на ободранную парочку.
Аксель вёл Агату. Она держалась. Переставляя ноги, она дала себе установку забыть о слове «слабость».
Динамик в ухе Акселя выдал потрескивание помех, а затем стабилизировался, сформировав кристальный аудио-поток чужой частоты: «Объект вошел в сектор Б. Чистильщики — к кассам. Работаем тихо».
В тридцати метрах впереди, у кассовых павильонов, из толпы плавно вычленились четыре фигуры. На первый взгляд — обычные мужчины в темных куртках, но Аксель сразу считал военную выправку, руки, лежащие в глубоких карманах, и характерные плотные выступы скрытых под одеждой бронежилетов. Сзади, отсекая путь к техническому выходу, бесшумно выросли еще трое.
Пассажиры вокруг, словно почувствовав смертоносную ауру, инстинктивно начали прижиматься к стенам, оставляя центр перехода пустым.
Мир вокруг Акселя подернулся багровой дымкой фатальных траекторий.
— Назад, к стене! — выдохнул Аксель, с силой толкая Агату в нишу между торговыми автоматами.
В ту же долю секунды его правая рука метнулась за правое плечо и выудила верный палаш.
Первый штурмовик «Прометея» только успел вскинуть ствол пистолета-пулемета, как Аксель, используя своё трехсекундное упреждение, уже скользнул влево, полностью уходя с линии огня. Пули не нашли жертву и ушли в кафель.
Нарышкин сделал длинный, яростный выпад. Клинок палаша уколол точно над срезом бронежилета. Не теряя инерции, Аксель провернул лезвие, дернул его на себя и наотмашь рубанул второго штурмовика по рукам. Пока оружие террориста падало вниз, Аксель добил его вторым молниеносным ударом. Тело рухнуло кулем.
Оставшаяся пара впереди попыталась разорвать дистанцию, чтобы открыть огонь, но Аксель действовал агрессивно, навязывая ближний бой. Он рванул из кармана Glock 26 левой рукой и, не глядя, выпустил три пули в ногу третьему нападающему. Тот покачнулся, теряя равновесие, и в этот же миг палаш Акселя ударил под челюсть, обрывая крик.
Четвертый боевик успел навести ствол прямо в упор Нарышкину. Багровая линия вероятности прошила грудь княжича.
Нарышкин не стал уклоняться. Он резко довернул корпус, принимая удар на пластину бронежилета. Тук! Тук! — два тяжёлых удара выбили из легких воздух, заставив Акселя поморщиться. Но в это же мгновение он левой рукой перехватил запястье врага, ломая его встречным рычагом, а правой всадил укороченный Glock 26 штурмовику прямо под бронежилет. Три глухих хлопка в упор — и последний нападающий впереди осел на колени.
Сзади уже топали тяжелые берцы оставшейся тройки «Прометея». Они поняли, что бесшумная операция сорвана, и выхватили штурмовые карабины, готовые залить переход свинцом.
— Аксель, щит! Слева щит! — закричала Агата из своей ниши.
Нарышкин сориентировался. Прямо у стены стояла тележка уборщика с ведрами и баками. Аксель на полной скорости влетел в нее корпусом, с грохотом запуская эту конструкцию прямо под ноги бегущей тройке.
В глубине тайного технического помещения, скрытого за метрами армированного бетона, царил полумрак. Единственным источником света была большая наблюдательная станция, перед которой в глубоком кресле расположился граф Орлов.
На центральном мониторе наблюдательной станции тепловизионная сетка ТПУ «Нагатинская» замерцала оранжевыми и багровыми вспышками. Граф слегка подался вперед, положив локти на пульт. Его взгляд зафиксировал, как крупное пятно — стальная тележка уборщика — на полной скорости врезалось в передового штурмовика, мгновенно сбив его с ног.
Двое других боевиков на экране ломано дернулись, споткнувшись о рухнувшее тело. Графики акустического контроля в углу панели выдали резкий скачок: их автоматические очереди ушли в потолок. Датчики зафиксировали обрушение пластиковой облицовки и мгновенный выход из строя основных ламп освещения. На соседней камере визуального спектра Орлов увидел, как переход погрузился в полумрак, а картинка стала рваной, подсвеченной лишь редкими вспышками мигающей аварийной иллюминации.
Глава Тайной Канцелярии равнодушно наблюдал за тем, как силуэт Акселя подлетел к Агате и подхватил её под руку. Динамики станции транслировали далекий гул: вокруг кричали испуганные люди, паника стремительно затапливала транспортно-пересадочный узел, создавая хаос для удобного отхода беглецов.
На экране отстранённый им лейтенант стёр кровь с клинка о поверженного врага, привычным жестом убрал палаш в ножны на спине и рванул «Глок-26» на перезарядку, загоняя новый магазин в рукоятку.
Орлов протянул руку и щелкнул передатчиком, перенаправляя сигнал на закрытую частоту. Он взял рацию и поднес её к губам.
— Говорит Орлов. Всем постам — не вмешиваться. Работает оперативник. Не вступать в конфронтацию с «Прометеем». Повторяю, идёт операция Тайной Канцелярии.
Он отпустил кнопку. Из динамиков один за другим доносились короткие отклики.
Иван не мог поверить собственным глазам. Лиза была совершенно другой — в самом лучшем, ослепительном смысле этого слова. Возможно, прежде она искусно скрывала эту свою живую, страстную сторону за ледяной маской аристократического безразличия, но сейчас она просто сияла, безраздельно заняв весь центр зала суда. Это была её сцена. Великая княжна говорила ярко, уверенно, непреклонно, словно обращалась к высшему законодательному собранию Империи.
Вспышки ментальных воспоминаний сменялись над столом одна за другой. Вот лже-лакей на балу пытается хладнокровно убить их с Агатой. Вот Лиза лично срывает эти коварные планы. Она досконально и без утайки выложила судье абсолютно всё. И о том, что реального подозреваемого трусливо скрывают влиятельные покровители, и о том, что Иван героически, ценой собственной жизни защищал княжну Нарышкину, а не припустил как страус при виде первой же опасности. Григорий весомо подтвердил её показания — и своим нерушимым словом дворянина, и собственной памятью, транслируемой в Лазурь.
Прокурор Волконский беспокойно откашлялся, чувствуя, как петля закона затягивается на его собственной шее.
— А не кажется ли вам, почтенные господа, что здесь слишком много удобных совпадений? — пролепетал он, пытаясь спасти тонущий корабль обвинения. — На данных, кхм, проекциях я отчетливо вижу, как подсудимый агрессивно повалил княжну на землю, решив угробить её вместе с собой под падающей люстрой. Затем целенаправленно преследовал её и…
Суровый взгляд судьи оборвал речь прокурора.
— Не стоит продолжать, господин советник, я настоятельно прошу вас попробовать сохранить лицо, — леденящим тоном произнес Долгоруков-старший. — Я досконально изучил все документы, в том числе и тот самый указ Императора. Сторона обвинения, ваше дело по сути прямо сейчас превращается в процесс о гнусной клевете. Причем речь идет уже не о подсудимом Токареве, а о прямом саботаже воли Его Величества! Все вы прекрасно знаете, что у меня лично есть весомые причины ненавидеть «Прометей»…
Судья громко выдохнул, обводя обвинителей давящим взглядом. Мысль о дочери, отдавшей жизнь ради Империи, полоснула по сердцу тупым ножом. Лицо пожилого графа налилось багровым, почти свекольным цветом — от подбородка до самой линии седых волос. Жилка на виске судьи неистово пульсировала, выдавая клокочущий внутри гнев.
— Но вместо того, чтобы провести честное расследование и привести в этот зал реального изменника, вы устроили здесь фарс! Я жду, что…
Договорить председатель не успел. Оглушительный, яростный взрыв раскаленного сгустка энергии в щепки снес массивное окно зала. Зал потонул во вспышке света и едком дыму. Ударная волна мгновенно повалила всех присутствующих на паркет.
У Ивана потемнело в глазах. Мутная пелена постепенно рассеивалась, возвращая зрение, а вот со слухом были серьезные проблемы. В ушах звенело похлеще, чем старый будильник в его однушке.
Иван аккуратно приподнялся на локтях, превозмогая тошноту, и попытался осмотреться. Зал суда словно превратился в зону боевых действий. Люди вокруг хрипло кашляли от поднявшейся бетонной пыли и гари, медленно приходили в себя и ошалело озирались, силясь осознать, что происходит. К счастью, все вроде бы были целы — тяжелая дубовая мебель частично защитила ложи. Иван тряхнул головой, пытаясь выбить из ушей этот противный звон. «Кстати о птичках, а что это, чёрт возьми, сейчас было?!»
Воздух над Богородским валом будто застыл. Ветер затих, в округе не слышалось ни шума машин, ни лая собак. Куда-то подевались прохожие.
Аксель и Агата пробирались сквозь серые дворы, срезая путь к Городскому суду. Здание было уже близко — сквозь голые ветви деревьев виднелся его фасад.
Вдруг Агата резко дернула брата за рукав. Глаза девушки заволокло белесой пеленой — верный признак того, что ее дар прорицания прямо сейчас лихорадочно перемалывал варианты грядущего.
— Аксель, стой, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — У здания засада.
— Что там, Агата? Кто нас ждет? — парень мягко перехватил ее за плечи, пытаясь заглянуть в лицо. Его собственный дар, ограниченный жалкими тремя секундами, сейчас молчал, как сломанный компас. — Сколько их? Воружение?
Агата выдохнула, качнув головой. Осколки будущего явно причиняли ей боль.
— Не могу… Не могу увидеть точно, Аксель. Поток размыт. Все кипит. Я вижу только кровь и пламя. Но это… это нечто чрезвычайно опасное. Оно ждет нас.
Нарышкин выругался сквозь зубы.
— Будь здесь. За этой аркой, — скомандовал он, вытаскивая из-за пазухи «Глок» и передергивая затвор. — По моему сигналу — беги.
Аксель двинулся вперед, максимально сосредоточенный, буквально втираясь спиной в холодную кирпичную кладку стены, что отделяла территорию суда от глухого переулка. Оружие наготове в правой руке. Его дар предвидения включился на максимум, виски ломились от напряжения. Каждый шорох, каждый шелест мусора под подошвой казался оглушительным.
Векторы покачнулись помехами. Багровая вспышка.
БА-А-АМХ!
Кирпичная стена справа от него разлетелась с сокрушительным грохотом. Бетонная опора, державшая свод, лопнула пополам и с противным скрежетом рухнула, поднимая тучу серой цементной пыли. Из этого крошева, громыхая железом на весь район, вывалилось багровое чудовище.
У Акселя перехватило дыхание, а по спину покрыло мурашками. Это создание не поддавалось никакой армейской логике. В Тайной Канцелярии Акселя учили воевать, используя экзоскелет «Эгида-М» — изящный, легкий доспех аристократии. «Эгида» была искусством.
То, что стояло перед ним, было механо-монстром. Хтоническим выродком инженерии.
Множество слоев прочнейшей, грубо сваренной танковой брони были выкрашены в грязный, кровавый цвет с угольно-черными вставками. Из сочленений на бедрах и локтях торчали обнаженные провода гидравлики, а из спинного блока доносилось утробное гудение генератора. На груди махины красовался грубо выжженный символ «Прометея». Тяжелая пушка за плечом гудела, сияя лазурным светом, а форсунки огнеметов на предплечьях уже плевались каплями несгоревшего напалма. Эта тварь ходила с таким грохотом, будто весила несколько тонн.
Из-под шлема, где тускло горела узкая щель визора, раздался искаженный, хриплый механический голос, от которого завибрировали стекла в уцелевших окнах:
— Что, не ожидал, щенок? — Ворон издал торжествующий, металлический смешок.
Это была правда. Аксель не ожидал, что «Прометей» умеет работать с артефактами. Что они могут создавать оружие, которого нет у Империи. Что могут подчинять Лазурь. Но на раздумия не было времени.
Махина сделала резкий, неестественно быстрый для её веса рывок вперед. С гремящим лязгом на массивных лапах «Титана» выскочили огромные вольфрамовые когти. Ворон взмахнул правой лапой, пытаясь разорвать Акселя пополам.
Провидение княжича сработало на грани фола. Нарышкин увидел траекторию удара за миг до его начала, упал на левый бок и перекатился по грязному асфальту. Когти с визгом пропороли воздух в том месте, где только что была его грудь, оставив глубокие борозды на уцелевшей части стены.
Вскочив на одно колено, Аксель вскинул «Глок» и трижды нажал на спуск, целясь в сочленение шлема и нагрудной пластины.
Бам! Бам! Бам!
Пули не долетели до брони. Вокруг корпуса «Титана» с сухим диэлектрическим треском вспыхнула плотная пелена кинетического щита. Свинцовые снаряды просто сплющились об этот невидимый барьер, подпитываемый мощью Лазури. Щит даже не задрожал.
Ворон медленно разворачивал к нему корпус, и сопла его ручных огнеметов начали наливаться зловещим оранжевым сиянием.
Внутри багрового чрева «Титана» Степан Воронов задыхался от спёртого, перегретого воздуха. Тесный, грубо сваренный доспех сильно давил, металлические штифты креплений безжалостно врезались в ключицы, а левый коленный привод при каждом шаге отдавался вязкой вибрацией. Управлять этой многотонной махиной было сущим адом. Но всё это было ничем по сравнению со жжением, которым откликалась для него Лазурь. Невыносимый, адский жар пульсировал в каждой клеточке его тела. Уральский кристалл жёг его нервы живьём, словно по венам пустили раскалённый свинец.
Степан стиснул зубы так, что затрещали коронки. Глаза под визором налились кровью. Яростная усмешка. Ничего. Это дерьмо он перетерпит. Лазурные твари османов в плену вытворяли с ним вещи и пострашнее. Ублюдки думали, что сломали его тогда, но они лишь выковали из него сталь. И сегодня эта сталь покажет, на что способна.
Ворон резко развернул массивный торс к Нарышкину. Сопла ручных огнемётов налились слепящим оранжевым светом. Щенок метался перед ним, пытаясь уклониться, но скорость «Титана», подстёгнутая перегрузкой гидравлики, перечёркивала любые тактические расчёты.
Багровый кулак Ворона наотмашь врезался в кирпичную кладку, сминая её в труху и задевая Акселя по касательной. Парень отлетел в сторону, его бронежилет разошёлся от вольфрамовых когтей, а на асфальт брызнула высшая кровь. Аксель попытался разорвать дистанцию, вскидывая палаш. Шаг, грохот, утробный вой генератора — и багровая махина буквально протаранила Нарышкина. Страшный удар стального наплечника пришёлся парню прямо в грудь. Аксель выронил клинок и с размаху впечатался в уцелевшую стену, безжизненной куклой сползая в цементную пыль.
Ворон сделал шаг вперед, сотрясая землю. Массивная лапа «Титана» сомкнулась воротнике бессознательного Нарышкина, без труда отрывая его тело от земли. Из динамиков шлема вырвался хриплый, торжествующий механический смех. Степан двинулся к главному фасаду Городского суда, волоча за собой раненого аристократа.
В беспроводном наушнике, сквозь треск помех от работающего кристалла, раздался напряжённый голос штурмовика «Прометея»:
— Ворон, это Третий. Девчонку нигде не видно. Исчезла из сектора.
— Продолжать контроль периметра, — отрезал Ворон искажённым басом, даже не повернув головы. — Прочесать дворы. Она едва держится, далеко не уйдёт.
Прямо перед ним высились окна Окружного суда. Там, за стёклами, заседала вся эта лощёная, самовлюблённая элита, которая веками вершила судьбы простых людей. Экспериментальная пушка за его правым плечом завращалась, с противным высокочастотным писком аккумулируя сырую энергию кристалла. Контур раскалился добела.
— Получите, твари, — прорычал Ворон и нажал гашетку.
Оглушительный взрыв плазменного сгустка разнёс фасадную стену второго этажа в щепки. Гранитная крошка, ошмётки дорогих портьер и обломки мебели веером брызнули на асфальт под аккомпанемент испуганных, истошных криков внутри здания.
В этот момент Степана накрыла чистая эйфория. Жжение в нервах внезапно отступило, сменившись пьянящим чувством безграничного могущества и вседозволенности. Он — простой солдат, выживший в османских застенках, прямо сейчас ломал хребет имперской власти. В его руках была сила, способная сжигать города, и никто — ни Тайная Канцелярия, ни сами Романовы — не мог его остановить.
Ворон врубил внешние ретрансляторы на максимальную громкость. Звуковая волна ударила в разбитые окна, заставляя вибрировать уцелевшие бетонные перекрытия.
— СНЕ-ГУ-РОЧ-КА! — издевательски по слогам заорал он, и этот механический рев разнёсся по всему Богородскому валу, словно жуткая пародия на новогодний праздник. — СНЕ-ГУ-РОЧ-КА!.. Выходи, тварь лазурная! Или я сейчас твоего сиятельного братца прямо здесь поджарю!
Степан вскинул левую руку, направляя сопла огнемёта, сочащиеся раскалёнными каплями, на безжизненно повисшего в его лапе Акселя.