Девять вечера приближалось неумолимо, и в груди у Лизы разгорался совсем не дворянский вибрирующий азарт. Впервые в жизни она собиралась сделать то, чего желала она, а не её семья. Настоящий побег! От предвкушения приключения ладони становились влажными, а сердце колотилось так сильно, словно она только что выпила три чашки крепчайшего эспрессо.

Елизавета стояла перед огромным зеркалом в своей закрытой гардеробной и с лёгкой усмешкой разглядывала собственное отражение. Нужно было избавиться от приметных дворянских платьев и надеть что-то поближе к народу, чтобы не выделяться!

Лиза натянула свободную толстовку от французского бренда, дизайнерские брюки и великолепные кожаные сапожки. Берет с изящной вышивкой и солнцезащитные очки на пол-лица дополняли образ «неприметной простолюдинки». На пальцах и шее по-прежнему поблескивали фамильные украшения, которые она просто не решилась оставить — без них Лиза чувствовала себя наполовину раздетой.

«Я готова! — гордая собой, подумала Лиза и поправила берет дрожащими пальцами. — Теперь нужно выбраться».

Она вышла в спальню, где у камина уже горел мягкий свет. Пришло время для самого сложного и красивого трюка. Лиза закрыла глаза, сделала глубокий, вдох и воззвала к своей крови, высвобождая ментальный дар. Концентрация требовалась ювелирная. Она начала бережно выплетать в пространстве ментальный фантом — точнейший, живой слепок своего присутствия.

Через минуту в глубоком кресле у огня сидел безупречный энергетический двойник Великой княжны. Лиза со стороны взглянула на свою иллюзию: фантом мерно дышал, укрытый пушистым пледом, а в тонких пальцах покоился раскрытый том стихов Серебряного века. Иллюзия была настолько реальной, что заглянувшие фрейлины увидят её силуэт и даже услышат ленивые односложные ответы, если посмеют отвлечь хозяйку. Слепок продержится, пока у неё хватит сил и концентрации. Лиза искренне надеялась, что она справится.

Княжна скользнула к неприметной двери за гобеленом и вышла на узкую лестницу чёрного хода. Сердце сделало кульбит и ушло куда-то в сапожки. Начинался второй этап, где права на ошибку не было вообще. На нижнем ярусе, у самого выхода во внутренний дворик, дежурила её личная охрана и преданный, но чересчур бдительный Филипп.

Спускаясь по каменным ступеням, Лиза чувствовала, как внутри всё поёт. Она наконец-то решилась. Сама. Без указки отца, без одобрения министерств, без оглядки на то, что скажет высший свет. Она шла спасать парня, который простодушно подмигнул ей на лекции и без раздумий прикрыл чужую жизнь на балу. Это было глупо, рискованно, но невероятно правильно.

У самой двери Лизе пришлось замереть, слившись с тенью арки. Впереди, у поста, стояли двое гвардейцев, а чуть поодаль Филипп перелистывал планшет.

Сердце колотилось в груди, а в жилах закипал пьянящий адреналин. Лиза прикрыла веки, настраивая ментальное поле и приказывая себе дышать ровно. Ей не нужно было гипнотизировать их или подчинять волю — охрана проходила подготовку, и здесь был высокий риск дать осечку. Действовать следовало мягче. Лиза аккуратно, словно скользя смычком по струнам, начала «сдвигать фокус» внимания охраны. Она создавала тончайшую ментальную линзу, которая заставляла человеческий разум на пару секунд просто исключать её из реальности.

Затаив дыхание, она сделала шаг. Ещё шаг. Дорогие сапожки ступали по каменному полу легко и бесшумно, но внутри всё сжималось: один лишний шорох, одна сбившаяся волна — и всё кончено.

Она прошла ровно посередине коридора, буквально в метре от Филиппа. Лиза видела, как взгляд слуги на мгновение скользнул по её фигуре — но его мозг воспринял её как случайный шум. Фокус его внимания просто соскользнул в сторону, отсекая Лизу от восприятия. Гвардейцы синхронно моргнули, так и не зафиксировав движение.

Лиза толкнула дверь, выскользнула во внутренний дворик и прижалась спиной к сырой стене, жадно глотая осенний воздух. Лицо обжёг мелкий дождь — мир показался ей невероятно ярким. Будто она и не видела дождь никогда.

Она сделала это. Охрана осталась позади. Впереди была ночная Москва, Гриша Демидов и парень из автосервиса, ради которого она только что чуть не поставила на уши всю Империю.

Безумное приключение началось!

* * *

Жареные каштаны, дешёвое кофе из уличных ларьков — запахи, которых Лиза никогда не чувствовала из-за герметичных стёкол своего «Ауруса». Отойдя на приличное расстояние от монументальных кремлёвских стен, она впервые в жизни поймала пьянящее, почти пугающее чувство абсолютной свободы.

Рядом не было накрахмаленных фрейлин, готовых упасть в обморок от её неловкого вздоха. Не было адъютантов, фиксирующих каждую секунду её жизни, и молчаливых телохранителей. Никто не наблюдал. Никто не ловил каждое слово, чтобы к утру превратить его в политическую сплетню. Для тысяч прохожих вокруг она была всего лишь симпатичной девчонкой, которая гуляет под мелким дождём.

Повинуясь внезапному порыву, Лиза свернула на Никольскую улицу. Попав сюда, она едва не задохнулась от нахлынувшего калейдоскопа звуков и красок. Улица не просто жила — она бурлила, сияла миллионами тёплых огней. Знаменитые световые гирлянды, натянутые между историческими фасадами, зависли над головой сплошным мерцающим хрустальным небом, превращая вечер в вечный праздник.

Мимо неё, смеясь и толкаясь, пробежала компания студентов. Чуть поодаль, прямо у витрины дорогого бутика, бородатый уличный музыкант с потрёпанной гитарой надрывно пел что-то из старого русского рока, собирая вокруг себя плотное кольцо слушателей. Зрители аплодировали, подпевали и бросали монеты в открытый чехол. На другой стороне улицы фокусник ловко жонглировал светящимися неоновыми шарами под восторженный писк детей, а парень в костюме огромного плюшевого медведя шутливо раскланивался перед прохожими.

Люди отдыхали, целовались под навесами кафе, спорили о пустяках и наслаждались моментом.

Лиза замерла у края тротуара, заворожённо глядя на этот яркий мир. Внутри неё шевельнулось отчаянное, почти болезненное желание сорвать очки, полностью забыться и остаться здесь, растворившись в толпе. Стать частью этой улицы хотя бы на одну ночь.

Но резкий сигнал уведомления в кармане толстовки мгновенно выдернул её из иллюзии. Экран смартфона коротко вспыхнул, напомнив о неумолимо бегущем времени. На часах было уже 20:45.

«Иван», — мысленно одёрнула себя Лиза, и романтический флёр ночной Москвы мгновенно испарился. У неё были дела. Настоящие, опасные дела, которые не ждали.

Лиза поправила берет и быстрым шагом направилась в сторону глухих переулков, где её уже ждал Гриша.

* * *

Внедорожник, который Гриша умудрился раздобыть для их тайной миссии, по личным ощущениям Лизы оказался не просто незнакомым — он был для неё из будто из другого мира.

Привычный имперский «Аурус» передвигался по столице с царственным беззвучием. В его недрах, за бронёй и двойными климатическими стёклами, Москва превращалась в немое кино: ни шума шин, ни запаха гари, ни единой вибрации от неровностей асфальта. Там царил аристократический микроклимат и тихий шёпот кондиционера.

Здесь же всё было живым, грубым и настоящим.

Когда Демидов вдавил педаль газа в пол, пятилитровый мотор под длинным капотом не просто заурчал — он откликнулся суровым, нутряным рыком, от которого у Лизы сладко защекотало где-то в подложечке. Внедорожник вздрогнул всем кузовом. Через тонкую подошву сапожек Лиза почувствовала дрожь пола.

Это была не комфортная капсула для транспортировки членов правящей династии, а урчащая стальная машина, цепляющаяся колесами за мокрую дорогу.

Лизу накрыло с головой. Адреналин, копившийся внутри с самой Третьяковки, требовал выхода. Не раздумывая ни секунды, она нажала на кнопку стеклоподъёмника. В салон с шумом ворвался ледяной поток ночного воздуха, сорвав с её головы берет и растрепав волосы. Лиза подалась вперёд, высунулась в открытое окно и, зажмурившись, что есть мочи закричала в ночной простор Москвы.

Этот крик выплеснул всё: вековой гнёт дворцового этикета, страх перед отцом, удушающий контроль Кристиана, пьянящую радость от того, что прямо сейчас она сама управляет своей жизнью. Она кричала, пока в лёгких не кончился воздух, а затем, тяжело и счастливо дыша, рухнула обратно в кресло.

— Ну как? — Гриша коротко взглянул на неё, крутанув руль на крутом повороте. Его ментальный контур сейчас был абсолютно спокоен и чист.

— Великолепно, — выдохнула Лиза, убирая со лба влажные пряди. Она повернулась к великану. — Скажите, Григорий Георгиевич… вы ведь не в первый раз так убегаете от светской жизни?

Демидов на мгновение сбавил скорость перед светофором и серьёзно, без тени привычного дворянского почтения, посмотрел на Великую княжну.

— Первое, что тебе нужно запомнить, Лиза, если мы хотим вытащить Ивана и выжить — нужно отключить этикет, — твёрдо произнёс Гриша. — Прямо сейчас. Больше никаких «вы», никаких титулов, церемонных жестов и «Григориев Георгиевичей». Забудь про это. В тех дворах, куда мы едем, нет князей и графов. Иначе миссия обречена. Привыкай.

Лиза замерла, впитывая его слова. Сломать внутренний стержень, который в неё вбивали с младенчества, было непросто. Она сделала глубокий вдох и кивнула.

— Ладно. Поняла тебя. Гони.

* * *

Чем дальше они углублялись в окраины, тем сильнее ломалась привычная картина мира. Сытый лоск центральных проспектов испарился без следа.

За окном замелькали последствия ночного хаоса. Картина была удручающей. Опрокинутый остов сгоревшего фургона сиротливо чадил у обочины. Витрина продуктового магазина была разнесена в хлам — тысячи мелких осколков ловили тусклый свет фонарей.

Подросток нагло выводил баллончиком на облупившейся кирпичной стене багровый знак «Прометея». Мальчишка не просто рисовал — он выжигал этот символ на образе района, заставляя стены кричать о бунте. Лиза на секунду зацепилась за его ментальное поле: от парня веяло не страхом перед арестом, а пьянящим азартом отрицания.

По дороге то и дело проносились патрульные экипажи полиции. Но толпу на тротуарах это больше не пугало.

Лиза инстинктивно вжалась в сиденье, чувствуя, как внутри неё что-то ломается. Мир больше не казался таким радужным.

«А я и не думала, что всё так серьёзно», — от пугающе трезвой мысли в висках снова застучала боль.

* * *

Гриша нажал на тормоза, и внедорожник плавно застыл у покосившегося бордюра, зарывшись колёсами в осеннюю листву.

Да, княжне удалось вырваться из своей клетки и скрыться от охраны и соглядатаев. Но ни один менталист не страшен старушкам у подъезда. Со стороны лавочки донеслось ворчливое бормотание. Там, плотно закутавшись в шерстяные платки, на деревянной скамейке несли вечную вахту баба Маша и баба Люба.

— Ой, глянь, Маш, карета-то какая приплыла! На ночь глядя, чернее ночи! — завела песню баба Люба, вытягивая шею.

— И не говори, Люб. И девка в очках, точно из этих… из артисток. Я её в сериале видела, точно тебе говорю, — баба Маша зорко прищурилась, провожая взглядом выходящих из машины гостей. — Здрасьте, молодые люди! А вы к кому это в наш скромный терем? Что-то мы вас тут раньше не примечали!

Гриша напрягся. Внутри заметалась такая же паника, как во время недавней встречи с инспектором ДПС. Вспомнив единственный усвоенный им урок, Гриша выдал:

— Здрасьте! Я брат с Урала!

Лиза выставила руку, жестом обрывая Демидова. Гриша понял, что ему мягко приказали заткнуться, но он и не возражал.

Лиза сделала глубокий вдох, изящно поправила очки и приблизилась к скамейке. Ментальный дар подсказал, как действовать.

— Добрый вечер, дамы, — Лиза приветливо, со всей доступной ей вежливостью улыбнулась старушкам и продолжила, пытаясь не сорваться на словарь высшего света. — Рада, что вы меня узнали, я из кино, да. И простите за беспокойство. Мы ищем… Подскажите, пожалуйста, не здесь ли живёт такой молодой человек… вредный грубиян? Постоянно хмурится, никакой управы на него нет.

Эффект превзошёл все ожидания. Старушек прорвало словно плотину. Почувствовав, что они наконец-то нашли идеального, благодарного и, главное, разделяющего их праведный гнев слушателя, баба Маша и баба Люба заговорили наперебой, яростно жестикулируя.

— Ой, милая, да в точку же! В точку! — всплеснула руками баба Люба. — Ванька это, Токарев! Вечно грязный, хмурый ходит, патлы свои на лоб напустит, буркнет под нос вместо «здравствуйте» и бежит в свой гараж!

— И не говори, Любонька! — подхватила баба Маша. — Ишь, барин выискался! Советы ему не нужны. Ха! Добегался! Император-то всё понимает. Правильно его вчера повязали!

Лицо Лизы оставалось сочувствующим, но мозг уже активно анализировал информацию.

— Надо же… Неужели прямо вчера? — аккуратно, с лёгким испугом в голосе поинтересовалась она. — И кто же его так? Много их было?

Баба Люба вдруг резко замолчала. Её глаза сузились, превратившись в две колющие щёлочки, а на лице проступила высшая степень бдительности. Внутри пенсионерки включился режим детектива.

— А не много ли ты, милочка, спрашиваешь? — подозрительно протянула она, сложив руки на груди. — «Любопытство — удел умов незанятых, кои чужою жизнью дышат, своей не имея».

Гриша за её спиной тихонько ойкнул. Лиза плавно качнула головой, и её голос зазвучал развёрнуто, глубоко и чарующе красиво:

— «Лишь искреннее сострадание к ближнему дарует нам право задавать вопросы, дабы отвести беду». Я восхищена вашим безупречным вкусом и знанием литературы. Знаете, я вот обожаю Данте. Я его в оригинале читала, когда мне было всего пять лет, и с тех пор преклоняюсь перед людьми, которые умеют ценить силу слова.

баба Люба растерянно моргнула, мгновенно растаяв после признания своего авторитета.

— Батюшки… В оригинале? Данте? — пробормотала старушка, окончательно сдавая позиции. — Ну надо же… Какая культурная девочка. Ладно, слушай сюда, раз такое дело.

И бабу Любу понесло. Избавившись от подозрений, она начала выдавать информацию с такой точностью, которая и не снилась туманным пророчествам Льва Нарышкина.

— Приехали средь бела дня. Машины матовые, чёрные, две штуки, минивэны эти их министерские, марки «Фольксваген Каравелла». Номера наши, московские, но серии все как одна — Е-К-Х. Я ещё подумала: «Ёлки, Канцелярия Хамская!». Парни вышли — семеро их было. Все в курточках тёмных, капюшоны на лоб, а в ушах проводки витые. Старшой у них, высокий такой, с усиками, скомандовал: «Периметр чистый, пошли». Зашли, через пять минут Ваньку вывели — он даже обуться не успел, в носках по лужам вели! В дальнюю машину затолкнули и поминай как звали.

Гриша, стоявший чуть позади, безмолвно переводил взгляд с бабы Любы на Лизу. Княжна виртуозно вскрыла самый неприступный информационный архив этого района.

— Спасибо вам огромное, вы нам очень помогли, — Лиза вежливо кивнула и потянула Гришу за рукав к тёмному зеву подъезда. — Пойдём, проверим, что этот грубиян там оставил.

Старушки согласно закивали им вслед, а Лиза, шагнув в полумрак разбитого подъезда, уже точно знала: баба Люба описала личный штурмовой отряд полковника Канцелярии Шувалова. Внутренний круг, личный «пёс» Орлова.

Шувалов не вёл переговоров и не делал ошибок. Молчаливый, жёсткий исполнитель, он всегда доводил дело до конца: если он забрал Ивана лично, значит, парня уже заперли в казематах и вгрызлись в него допросами. И, скорее всего, с пристрастием.

От этой мысли у Лизы перехватило дыхание, а по спине прошелестели мурашки. В застенках Тайной Канцелярии не стали бы ломать Иван пальцы или выбивать зубы, как многие считают — физическая боль слишком примитивна, да и оставляет следы. Зачем калечить плоть, когда у Орлова на службе состоят лучшие штатные менталисты? Они действуют изящнее и куда страшнее.

Лиза слишком хорошо знала, на что способны мастера её профиля, если у них развязаны руки. В изолированной камере они могли бы за считаные секунды превратить разум Ивана в труху. Погрузить в пучину его собственных кошмаров, заставляя по кругу переживать самые жуткие воспоминания, подменить реальность или заставить его захлебнуться в искусственном бреду, пока он сам не выдаст всё, что знает.

Сердце Лизы начинало паниковать, ускоряя темп. Иван был гением механики, но его разум перед профессиональными палачами Канцелярии оставался совершенно беззащитен.

Часы тикали. Время не просто шло — оно поджимало со всех сторон. Филипп в Кремле мог в любой момент проверить её комнату. Лиза не знала, сколько времени им отмерено, но с каждой секундой шанс вытащить Ивана живым неумолимо стремился к нулю.