Для своего уединённого визита в Государственную Третьяковскую галерею Елизавета выбрала зал русской живописи девятнадцатого века. Шаги её свиты — нескольких фрейлин, тихо перешёптывающихся позади, и телохранителей в штатском, рассредоточившихся по периметру, — тонули в глубоком ворсе ковровой дорожки.

Лиза остановилась перед шедевром Василия Пукирева.

Она смотрела на бледное лицо юной невесты, на её покорно опущенный взор и на старого, иссохшего, покрытого орденами чиновника, стоявшего рядом. Настоящая трагедия, застывшая в масляных мазках. Род превыше всего, как говорится.

Из полумрака соседнего зала бесшумно появилась фигура Филиппа. Он поклонился.

— Ваше Императорское Высочество, — негромко, так, чтобы слышала только Лиза, произнёс он. — Срочной аудиенции просит княжич Григорий Демидов. Утверждает, что дело не терпит отлагательств.

Елизавета повела бровью. Григорий Демидов? Уральский богатырь, который неделю назад голыми руками удерживал рухнувшую хрустальную люстру на балу МВМА? Мысли Лизы мгновенно выстроились в чёткую логическую цепочку. Демидов никогда не искал с ней светских встреч. Но он был единственным, кто близко общался с Иваном.

— Хорошо, Филипп, — спокойно ответила княжна. — И оставьте нас. На расстоянии видимости.

Через минуту в зал вошёл Гриша. Для Елизаветы его появление ознаменовалось тяжёлым смещением ментального фона. Гриша выставил перед собой плотный барьер дворянского этикета, двигался плавно и склонил голову в идеальном, глубоком поклоне. Но Лиза видела его насквозь.

Психоэмоциональный контур уральского великана буквально полыхал. Под напускной маской спокойствия скрывался жужжащий рой тревожных мыслей. Он старался не выдать этого, искусно контролируя тело — дышал ровно, держал спину, — при этом Лиза отчётливо считывала фонящий от него страх за…чужую жизнь.

— Ваше Императорское Высочество, — Гриша поклонился. — Ваш дядя проявил истинную императоскую храбрость, бросившись в погоню за мятежниками. Позвольте узнать, как он держится?

— Приветствую вас, Григорий Георгиевич. — Лиза скупо улыбнулась. — Благодарю за доброе слово. Его высочество Михаил держится…нашими молитвами.

Услышав это, Гриша почувствовал, как внутри него разлилось мимолетное, но искреннее облегчение. Новость о том, что полковник жив, по-настоящему обрадовала молодого богатыря. Михаил Романов был одним из немногих преподавателей МВМА, кому Демидов симпатизировал всем сердцем. За суровым, порой жестким нравом кадрового военного Гриша всегда безошибочно угадывал нечто большее — редкую, глубинную справедливость. Полковник никогда не смотрел на титулы. Он словно взвешивал на невидимых весах слова и поступки каждого ученика, будь то наследник древнего княжьего рода или обедневший барон, и каждому воздавал по заслугам. А может, этот несгибаемый, чисто военный нрав Михаила невольно напоминал Грише о родном доме на и суровом отце-генерале.

Демидов чуть заметно склонил голову, стараясь сохранить ровную интонацию:

— Вся Академия потрясена его отвагой, Ваше Высочество. Принять на себя такой удар — на подобное способны единицы. Искренне желаю Его Высочеству скорейшего выздоровления и возвращения в строй.

Елизавета благодарно кивнула и сделала приглашающий жест в сторону экспозиции:

— Прогуляемся? Рада видеть, что ваши раны затянулись, ваше сиятельство. Вы тоже проявили себя отважно в ту ночь.

Они неторопливо пошли вдоль стены, сохраняя чинную, предписанную строгим дворцовым протоколом дистанцию.

Просторные залы Третьяковской галереи, залитые мягким, рассеянным светом, дышали вековой историей. Вокруг них, закованные в тяжелые позолоченные рамы, безмолвно застыли великие полотна русских мастеров — от масштабных пейзажей до строгих портретов ушедшей эпохи, чьи персонажи, казалось, провожали взглядом высоких гостей. Сквозь окна пробивались тусклые лучи осеннего солнца, в которых лениво кружились золотые пылинки. Под сводами залов витал особый, ни с чем не сравнимый дух старой галереи — тонкий аромат масляных лаков, патины, дерева и благоговейной тишины, которую лишь изредка нарушал далекий тихий шорох шагов рассредоточенной по периметру охраны.

Лиза плавно качнула головой, изящным жестом руки указывая на масштабное полотно Ивана Крамского «Христос в пустыне»:

— Удивительная глубина, не находите?

Гриша остановился у картины, заложив руки за спину. Его взгляд зажёгся интересом. Он шагнул чуть ближе к холсту, словно проживая каждый миллиметр картины.

— Посмотрите, как безжалостно линия горизонта режет холст пополам. Крамской будто нарочно опустил небо, создавая тяжесть, которая физически давит сверху. Давит на плечи, на сознание.

Гриша замолчал на мгновение, вглядываясь в холодные, серые оттенки предрассветных сумерек. Его пальцы едва заметно дрогнули.

— Здесь нет ни единой яркой краски — автор сознательно выжег всё лишнее, оставив только звенящую психологию. Посмотрите на эти тона… это же цвет абсолютного одиночества. Аж зубы сводит! И руки… — Гриша перевёл взгляд на сплетённые пальцы Христа, и в его глазах промелькнула тень собственной затаённой боли. — Посмотрите на этот узел. Пальцы сжаты в замок, суставы побелели, вены натянуты как струны. Это не просто отдых в пустыне, Ваше Высочество. Это момент страшного выбора, когда человек заживо сгорает изнутри под этим ледяным небом. Крамской ведь пять лет своей жизни отдал этой картине, он буквально кровью писал этот холст. Это чистый крик.

Елизавета слушала его, затаив дыхание, и внутри неё, пробивая холодную броню дворцового скепсиса, росло искреннее удивление. Григорий Демидов на глазах ломал все её привычные представления о людях. Он оказался совсем не тем бездумным уральским громилой, за спиной которого виделась лишь грубая физическая сила биоманта и колоссальное влияние его стального рода. За этой хмурой фигурой, способной ворочать арматуру и держать немыслимые удары, внезапно открылся человек тонкой душевной организации. Лиза чутко улавливала, с какой почти болезненной, обнажённой искренностью он говорил о картине. Это не было заученной лекцией паркетного эстета или попыткой пустить пыль в глаза; Гриша действительно видел и чувствовал холст, словно сам когда-то проживал этот страшный момент. Его ментальный контур, до этого полыхавший тревогой, на мгновение очистился, пропустив наружу чистый крик творца.

Княжна медленно повернулась к Грише. Её проницательный взор менталиста скользнул по его лицу, заново оценивая этот удивительный уральский самородок.

— Вы прекрасно разбираетесь в искусстве, Григорий Георгиевич, — негромко произнесла Лиза, пристально глядя ему в глаза. — Но вы пришли сюда не ради Крамского, ведь так?

— Вы правы, Ваше Императорское Высочество, — тихо ответил Гриша. — Я здесь по делу. И я пришёл просить вас о личном одолжении.

Лиза едва заметно повела ладонью, легким, почти невесомым жестом позволяя ему продолжать. В этом плавном движении тонких пальцев, укрытых безупречной шелковой перчаткой, сквозила вековая стать Романовых — жест, способный как даровать милость, так и казнить.

Однако за этой идеальной, точеной грацией скрывалась предельная ментальная концентрация. Лиза приоткрыла заслонки своего восприятия, чутко настраиваясь на психоэмоциональную волну Демидова. Она приготовилась слушать, внимая не только словам, но и малейшим колебаниям его мыслей, которые уральский великан так отчаянно пытался удержать в узде.

— Мой товарищ, Иван Токарев, пропал, — мрачно пробасил Гриша. — Да, я знаю, он невысокого рода. У него нет статуса, титулов и земель. Но он хороший человек. И он…спас княжну Нарышкину. Я прошу вашего содействия в его поисках, Ваше Высочество.

Внутри у Лизы всё в одно мгновение перевернулось, а сердце, сорвавшись с привычного ритма, словно прыгнуло вниз с безумной высоты. Оно бешено заколотилось где-то у самого горла, отчаянно пытаясь вырваться наружу из тесной клетки рёбер. Земля под сапожками показалась зыбкой, как болотная жижа, а удержанием идеальной осанки потребовало колоссального усилия.

Иван пропал.

Это короткое словосочетание наотмашь ударило по сознанию Великой княжны, в дребезги разбивая остатки напускного спокойствия. В голове болезненной вспышкой пронеслись воспоминания о его наглой ухмылке на лекции.

Разум Елизаветы затопило липкой тревогой, от которой пальцы в перчатках инстинктивно сжались в кулаки. Ей стоило огромных сил удержать ментальный контур от хаотичного выброса энергии. Паника грозила выжечь всё самообладание, но Лиза заставила себя сделать глубокий, незаметный вдох. Нужно было взять себя в руки. Любой ценой. Действовать без промедлений.

Необходимо выяснить всё.

— Вы считаете, что его похитили террористы из «Прометея»? — ровно, с лёгким оттенком официального недоумения спросила Лиза. — Но в таком случае, Григорий Георгиевич, вам стоит немедленно обратиться в Тайную Канцелярию. Граф Орлов разберётся с этим быстрее, чем…

Гриша не стал отвечать вслух. Он даже губами не шевельнул.

Вместо этого Демидов, просто открыл заслонки своего разума и очень ярко, концентрированно подумал, направляя импульс напрямую собеседнице. Его мысль вспыхнула в ментальном поле Елизаветы ослепительным, багровым сполохом:

«Его и забрала Тайная Канцелярия!»

Этот телепатический выкрик прозвучал в её голове настолько оглушительно, что по телу Лизы волной пробежали колючие мурашки. В глазах потемнело.

Орлов. Граф Орлов, глава Канцелярии, чья тень и без того незримо нависала над каждым сиятельным родом империи. Значит, Ивана утащили те самые «псы», которые подчиняются лишь воле её отца и не оставляют улик.

Княжна усилием воли взяла себя в руки. Она бросила быстрый, предостерегающий взгляд из-под полуопущенных ресниц в сторону телохранителей и Филиппа, замерших у дальних дверей.

Филипп. Лиза, как опытный менталист, знала: за покорностью её старого слуги скрывается обученный, бдительный разум. Ей вдруг показалось, что вековые стены Третьяковки внезапно стали слишком тонкими, почти прозрачными, а за каждым холстом и позолоченной рамой притаились невидимые щупальца Тайной Канцелярии. Вести диалог о похищении простолюдина государственными структурами прямо здесь было чистейшим безумием. Дальнейший разговор, лишённый масок и уверток, нужно было немедленно переносить в другую обстановку.

— Я утомилась, — её ровный, привычно прохладный голос полетел под своды зала, мгновенно заставив свиту подобраться. Лиза повернулась к уральскому великану и сделала безупречный, предписанный протоколом жест. — Григорий Георгиевич, я официально приглашаю вас составить мне компанию по дороге в Кремль.

Филипп и фрейлины почтительно склонили головы. Этикет был великим оружием: никто в Империи не посмел бы подкопаться к воле княжны, выказывающей милость сильному союзному роду, представитель которого недавно совершил героический поступок.

* * *

Свита и телохранители рассредоточились по машинам сопровождения, дверь имперского лимузина с герметичным щелчком отсекла Лизу и Гришу от остального мира.

Лимузин плавно тронулся и почти сразу замер, зажатый в столичной пробке на набережной. Вокруг них шумели сотни чужих машин, но внутри царила защищённая от любых систем прослушки тишина. Нужно было использовать этот шанс.

— Расскажите мне всё, — потребовала Лиза, и в этом коротком приказе Романовой уже не было места для светских увёрток.

Гриша тяжело вздохнул, поправил внезапно ставший слишком тесным воротник и как-то совсем по-детски, беспомощно улыбнулся.

— Даже не знаю, с чего начать, — нервно рассмеялся Гриша, и этот непривычный, хрипловатый для грозного биоманта смешок выдал его колоссальное внутреннее напряжение, которое он больше не мог удерживать в узде. Он поднял свои полные отчаянной решимости глаза на княжну, заглядывая ей в самое сердце. — Артефакторы врут. Лазурь можно покорить в гаражных условиях.

Царственная маска Елизаветы разлетелась в дребезги в долю секунды. На её лице крупным шрифтом было написано: «Что за ахинею он несёт?!» Мистическое, священное искусство Гильдии артефакторов и… гараж?

Однако менталист внутри неё, въедливо сканировавший психоэмоциональное поле Демидова, выдал чёткий диагноз: княжич не лжет. Его ментальный контур не испустил ни единой фальшивой волны. Он искренне, глубоко, до самого последнего нервного окончания верил в то, что говорил. И именно эта его пугающая уральская уверенность заставила Лизу внутренне похолодеть.

— Иван с подружкой создали артефакт, — на одном дыхании продолжил Демидов.

«С какой ещё подружкой?!» — кольнула Лизу неуместная мысль.

Гриша тем временем поймал волну и, воодушевлённый собственными воспоминаниями о безумной ночи на рубероидной крыше, гордо покачал головой:

— Лазурь откликнулась на зов Ивана. Тут, признаюсь, моя заслуга!

Казалось, что уже и так широко распахнутые от шока глаза Елизаветы физически не смогут стать ещё шире.

Смогли.

Лиза застыла, почти перестав дышать, пока автомобиль лениво продвинулся на метр вперёд в глухом заторе. «Младший сын Демидовых лично скормил силовые камни простолюдину, и первородная энергия ему подчинилась. Разумовская бы умерла за такой сюжет.»

— На балу они с княжной Нарышкиной… — Гриша замялся на секунду, подбирая правильное слово.

«Ну да, разумеется. Куда ж без неё», — с едким, колючим раздражением мгновенно пролетело в голове у Лизы.

Внутри Великой княжны болезненно шевельнулась уязвлённая девичья гордость. Перед глазами совершенно некстати, смазанным неоновым кадром возник хрупкий силуэт Агаты Нарышкиной, уплывающий на тот злополучный танец под руку с Иваном. Лиза до мелочей помнила, как замер весь зал, как шептались за веерами дамы, глядя на эту немыслимую пару — наследницу великого провидческого дара и безвестного плебея. Тогда, среди сверкающего хрусталя и глянцевого блеска аристократии, этот парень смотрел только на Нарышкину. Лиза невольно поджала губы, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна досады.

— …с княжной Нарышкиной устроили краш-тест артефакта, выставив щит, удержавший люстру, — закончил Демидов.

Елизавета зажмурилась, судорожно закрыв лицо ладонями. Ей уже хотелось завопить в голос, сорвав безупречные дворянские приличия. Пальцы в шёлковой ткани упёрлись в виски, где тяжёлым свинцом наливалась мигрень. «Сколько законов Империи этот парень нарушил? И сколько устоев подорвал??? Может, он…»

— И нет, он не бастард, — добил Гриша, словно прочитав её мысли.

Елизавета шумно выдохнула и отняла ладони от лица. Она откинулась на спинку сиденья, отчаянно пытаясь прийти в себя и уложить в голове этот хаос. Вся её реальность сейчас трещала по швам. Информация, вываленная уральским богатырём, была похлеще, чем вчерашний выпуск «Прометея» на экранах площади. Простолюдин без капли дворянской крови гнул под себя Лазурь, как дешёвую медную проволоку.

— Знаете, Григорий Георгиевич, когда я решила сбросить с него петлю на лекции, не думала, что будет столько последствий, — тихо, с горькой иронией призналась Лиза.

Гриша удивлённо приподнял густые брови, а затем его лицо озарилось неподдельным, почти детским восторгом.

— Так это вы постарались, Ваше Императорское Высочество? Позвольте выразить моё почтение! Изящный ход. Вы, как истинный правитель, позаботились о народе, — Гриша с глубоким уважением поклонился ей прямо в ограниченном пространстве салона.

Лиза прищурилась, сканируя его. Она чётко видела, что его ментальный контур не испустил ни единой волны лжи, лести или подобострастия. В мире, где каждый придворный взвешивал каждое слово, этот уникум говорил абсолютно искренне. Он действительно так думал.

— Я теперь начинаю понимать, почему вы нашли общий язык, — чуть заметно улыбнулась Елизавета, чувствуя, как внутри неё тает ледяной щит. — Дайте мне всё обдумать.

— Боюсь, времени мало, Ваше Высочество, — Гриша мгновенно подобрался, и его голос снова стал суровым. — Тайная Канцелярия не оставляет людей в покое надолго. Если Ваня уже у них…

— Я понимаю. Я помогу вам, — жёстко перебила его Лиза, принимая окончательное решение. В её глазах зажёгся упрямый, опасный огонёк. — В первую очередь нужно осмотреть квартиру, считать ментальные слепки. Это не проблема. Проблема в том, что за мной вечный хвост.

Лиза выразительно тряхнула головой в сторону заднего стекла «Ауруса», за которым маячили матово-чёрные внедорожники сопровождения. Её караулили двадцать четыре часа в сутки, шагу не давая ступить.

Гриша нахмурился, глядя в окно на серую московскую пробку, а затем в его глазах блеснула шальная искра.

— Но ведь они не пойдут за вами, если будут думать, что вы всё ещё на месте?

Идея была безумная, абсолютно неправильная, колкая и оттого невероятно вкусная. Она взбудоражила Лизу. Её сердце сладко затрясло от давно забытого, детского желания совершить шалость — настоящую, дерзкую, опасную.

— Княжич, ваш ум невероятно остр, — по-заговорщицки улыбнулась Лиза.

Гриша понимающе кивнул, принимая правила игры.

— Найдите автомобиль и ждите меня в девять вечера по этому адресу, — Елизавета быстро вытащила из сумочки смартфон, указала геолокацию и развернула экран, показывая точку Демидову.

— Повинуюсь, Ваше Высочество, — с лёгким полупоклоном отозвался Гриша. В его бархатном басе зазвучала собранность сообщника, принявшего опасный вызов.

Кортеж наконец преодолел затор и плавно повернул в сторону ворот Кремля. Начиналась новая, смертельно опасная партия, в которой Великая княжна только что сделала свой первый ход.

* * *

Камера спецблока меньше всего походила на казематы Тайной Канцелярии, и именно это пугало Ивана больше всего. Его не бросили на сырой бетон, не приковали к стальному стулу под слепящую лампу и — что самое странное — за прошедшие сутки никто так и не зашёл, чтобы выбить из него дурь кулаками или ментальным прессом.

Вместо этого Ивана привезли в стерильно чистую комнату без окон, обшитую матовыми шумопоглощающими панелями. У стены стояла вполне удобная армейская койка с аккуратно заправленным шерстяным одеялом, в углу урчал современный санузел, а под потолком мягко работала светодиодная полоса. Единственное, что указывало на статус места, — массивная гермодверь со сложным биометрическим замком и едва уловимый зуд на зубах. Иван этот зуд распознал сразу: в стены была вмонтирована мощная глушилка частот, которая напрочь отсекала любые внешние сигналы и, скорее всего, так же блокировала артефакты.

Часа три назад в стене бесшумно открылось окошко раздатка. Механическая рука-манипулятор выдвинула поднос. Никакой баланды. На белой пластиковой тарелке дымился приличный кусок запечённой куриной грудки с брокколи и бурым рисом, а рядом стоял высокий стакан чистой воды. Иван, измотанный внезапным арестом, сожрал всё до последней крошки. Еда не была отравлена — он до сих пор чувствовал себя отлично.

Иван мерил комнату шагами, мысленно считая половицы. Четыре шага от двери до стены. Три шага в ширину.

«Если бы они думали, что я террорист "Прометея", меня бы уже потрошили спецы Орлова, — соображал Иван, останавливаясь посреди камеры и глядя на свои чистые ладони. — Хотели бы избавиться от свидетеля — устроили бы несчастный случай. Но меня держат в тепле, хорошо кормят и не задалбывают.»

Понимая, что от бесконечного хождения из угла в угол у него скоро закружится голова, Иван решил поприседать и поразминаться, чтобы хоть как-то сбросить дикое напряжение и растрясти затёкшие мышцы. Он расставил ноги на ширину плеч, глубоко вдохнул и начал приседать, продолжая рассуждать вслух.

— Не удивлюсь, если во всей этой чертовщине лично замешан Орлов, чтоб он своей пижонской тростью подавился, — прохрипел Иван на десятом приседании, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по венам. — Вот ведь не даёт спокойно пожить человеку, ну чего я ему сделал? Карбюратор в его лимузине неправильно перебрал?

Он заложил руки за голову и перешёл на выпады, шумно выдыхая сквозь зубы при каждом шаге. Мышцы приятно горели, но мозг продолжал упорно раскладывать ситуацию по полочкам, словно сложный узел подвески.

— Но я им нужен, — Иван замер в полуприседе, глядя в гладкую стену. — Изолировали. Берегут.

Он выпрямился, вытер со лба выступивший пот и начал делать широкие махи руками, разминая плечевой пояс. Воздух в камере оставался прохладным, но внутри у Ивана зрело чёткое, чисто рабочее понимание: когда дорогую деталь так тщательно отмывают от грязи и держат на мягкой подложке, её готовят к установке в важный и очень опасный механизм.