«Разделение труда должно всегда увеличивать производительные силы труда».

Адам Смит. «Исследование о природе и причинах богатства народов»

Лондонские доки, 9 июня 1814 года.

Толпа желала видеть победителя Наполеона, и Александр первые полчаса добросовестно ей себя предоставлял.

За годы на престоле он выучил это ремесло не хуже строевого устава: чуть склонить голову, ответить улыбкой туда, где особенно громко машут шляпами, иной раз остановиться ради протянутой руки.

Лондонцы теснились за спинами констеблей, забирались повыше на тумбы и ограды, кричали приветствия на языке, которого Александр знал достаточно, чтобы понимать смысл и не вслушиваться в слова. Он шёл неспешно и давал людям именно то, ради чего они пришли: возможность потом рассказать, что русский император был совсем рядом и даже, возможно, посмотрел именно на них. Потом Александр стал смотреть поверх толпы.

Между головами и поднятыми руками открывалась вода. За нею тянулись причалы и длинные корпуса складов. Александр замедлил шаг. Портовая жизнь была ему знакома по Кронштадту и Ревелю: лес мачт, телеги у складов, вороты, грузчики, крики приказчиков. Удивить этим его было трудно.

Здесь поражало другое. За одним причалом начинался следующий, за первым рядом складов поднимались новые крыши, вдоль воды теснились суда, а дальше снова стояли мачты. Несколько кварталов жили одной работой: принять корабль, вынести груз, убрать его под крышу, загрузить новый и освободить место следующему.

Александр остановился ненадолго. У ближнего причала из трюма поднимали бочки и тюки; на берегу их принимали и почти без задержки уводили к складам. Рядом другое судно готовили к выходу, дальше ещё несколько ждали своей очереди. По отдельности он видел всё это прежде. Здесь отдельный корабль терялся в общем движении.

Канаты, вороты, телеги, грузчики, приказчики с книгами, караульные у ворот. Ничего незнакомого. Только столько сразу, что взгляд уже не задерживался на отдельных людях и грузах. Александр повернулся к одному из сопровождавших англичан.

— Это всё относится к одному доку?

Лорд проследил за его взглядом и ответил с заметным удовольствием:

— Ваше величество видит лишь часть.

Александр снова посмотрел на причалы. Мимо медленно прошла телега, тяжело просевшая под грузом. Возница даже не повернул головы в сторону императора. Следом двигалась другая, порожняя, и через несколько минут место первой у склада уже заняла третья.

Рабочие продолжали своё дело, хотя в нескольких десятках шагов от них проходил русский император и за оградой всё ещё шумела толпа. Доки не ждали его приезда и от его присутствия не становились ни быстрее, ни медленнее.

— Ваше величество находит наши доки достойными внимания? — спросил лорд.

— Нахожу.

Александр ответил по-французски и ещё некоторое время смотрел поверх причалов.

Его занимали уже не корабли и даже не размеры складов. Он пытался представить, сколько денег, людей, леса, камня и лет потребовалось, чтобы прибытие одного корабля здесь ничего не меняло в общем ходе работы.

* * *

Лондон, несколько дней спустя.

За время пребывания в Англии Александру успели преподнести достаточно вещей, чтобы ещё один футляр сам по себе внимания не заслуживал. Однако камергер, докладывая о посетителе, добавил, что английский натуралист Джеймс Соуэрби привёз клинок из железа, упавшего с неба. Александр отложил бумаги и велел просить.

Соуэрби провели сразу, и государь это отметил: в последние дни даже знакомым лицам приходилось ждать куда дольше. Сам минералог держался почтительно, без придворной робости, а после первых обязательных слов поставил на стол футляр и открыл крышку.

На тёмном бархате лежал меч. От клинка ещё тянуло маслом и свежей отделкой; свет из окна скользнул по металлу, задержался на гравировке и лёг на гарду. Александр взял оружие, привычно проверил вес и поднял глаза на Соуэрби.

Тот объяснил, что железо найдено в районе мыса Доброй Надежды и имеет то же небесное происхождение, что знаменитая сибирская масса Палласа. Ковали клинок в мастерской Модсли, оправу и ножны исполнил Проссер. Остальные подробности Соуэрби изложил кратко, явно помня, что перед ним государь, а не учёное общество.

Александр ещё раз осмотрел клинок и поинтересовался, сколько времени заняла работа. Соуэрби сперва уточнил, спрашивает ли его величество именно о ковке, а затем, припомнив счёт мастера, ответил, что от первого нагрева до готовой полосы прошло десять часов.

— Всего десять?

Соуэрби подтвердил. Именно столько насчитал мастер. Цифра задела Александра сильнее самого подарка. Минералог продолжал говорить об оправе, гравировке и свойствах метеоритного железа. Александр слушал, задавал вопросы, благодарил, когда требовал этикет, но думал уже о другом.

Полтора года назад Бекетов впервые поставил тигель в печь. С тех пор было больше сорока плавок, один настоящий успех и один образец, исчезнувший после нападения. Потом пожар оборвал работу в Горном корпусе. Уцелели записи, несколько веществ, серый брусок хорошего металла и слишком много вопросов, на которые пока никто не умел ответить.

Теперь на ладони Александра лежало другое метеоритное железо, и английскому мастеру понадобилось десять часов, чтобы превратить его в клинок.

Сравнивать эти работы напрямую было бессмысленно, и Александр это понимал. Бекетов искал вовсе не способ выковать оружие из метеоритного железа. Он пытался поймать свойство, существование которого после сороковой плавки так и осталось почти недоказанным. Мастерская Модсли решала обычную ремесленную задачу и решила её хорошо.

Подобное железо годами проходило через руки английских химиков, механиков и оружейников. Его резали, грели, ковали, соединяли с другими металлами, и после нескольких дней в Англии Александр уже понимал цену их знаниям. И если никто из них не обнаружил в нём ничего, кроме редкости происхождения и пригодности для хорошего клинка, возможно, искать большее действительно было бессмысленно.

Он опустил взгляд на меч. Камень мог прилететь с неба, пролежать в земле тысячи лет и всё равно остаться всего лишь железом. Бекетов однажды получил странный результат, потерял единственный образец и с тех пор безуспешно пытался повторить случившееся. Для государственного дела одного такого случая было слишком мало.

Соуэрби закончил объяснение. Александр поблагодарил его за подарок, распорядился оставить меч и отпустил минералога вполне довольным приёмом.

Когда дверь закрылась, государь вернулся к столу, но бумаги брать не стал. Футляр остался открытым рядом, и клинок лежал в нём теперь уже без всякой торжественности, просто хорошо сделанная вещь из редкого металла.

Через несколько минут Александр позвал камердинера и спросил, ожидают ли сегодня Петра Алексеевича. Услышав, что Кавелин должен явиться к вечеру, велел провести его сразу, как только тот приедет. Потом снова взял меч в руку. Мысль о десяти часах никуда не ушла.

* * *

Лондон, тем же вечером.

Кавелин приехал в десятом часу, с обычной своей папкой, и застал государя не за бумагами, а с мечом в руке.

Он доложил, что следовало: о письмах из Петербурга, о ходе дел, которые Александр ему поручал в дороге. Государь слушал вполуха, поворачивая клинок к свету, и Кавелин, кончив, замолчал, потому что видел — мысли императора заняты не докладом.

— Взгляните, Пётр Алексеевич. — Александр протянул ему меч рукоятью вперёд. — Подарок. Железо небесное, с мыса Доброй Надежды. Знаете, во сколько мастеру это обошлось по времени?

— Не берусь угадать, государь.

— В десять часов.

Кавелин принял оружие, взвесил и оглядел клинок вдоль. Держал он его скорее как вещь из описи, чем как оружие: отмечал отделку, рисунок металла, качество работы.

— Красивая вещь, — сказал Пётр Алексеевич.

— Красивая, и сделана за десять часов. А мы занимаемся своим металлом полтора года, Петя. Больше сорока плавок дали один результат, которого никто не сумел повторить. А здесь частный человек кладёт мне на стол готовый клинок из другого небесного железа и говорит: на работу ушло десять часов.

Кавелин ещё раз взглянул на клинок.

— Это всё-таки разные задачи, государь.

— Знаю. Меня беспокоит другое. С таким железом здесь работают давно. Химики исследуют его, оружейники куют, механики режут и сваривают. За несколько дней я успел убедиться, что дураков среди них мало. Если в подобном материале скрыто что-то ещё, отчего никто этого не заметил?

Александр подошёл ближе и коснулся пальцем плоскости клинка.

— Может, мы приписали одному удачному опыту больше, чем он заслуживает? Бекетов получил странный металл, потерял образец и с тех пор пытается найти то, чего там никогда не было.

— Позвольте, государь. Здесь есть одно возражение. Вы исходите из того, что англичане давно работают с этим железом и ничего особенного в нём не нашли. Значит, искать там нечего. Но сам факт, что меч оказался у вас в руках, говорит и о другом. Если бы они нашли в этом металле нечто действительно важное, стали бы дарить его русскому государю?

— То есть сам подарок доказывает, что они ничего не нашли?

— Он доказывает только то, что англичане сами не считают находку особенно важной. Это ещё не значит, что они правильно её поняли.

Кавелин снова поднял клинок к свету. Теперь его занимала уже не работа оружейника, а сам металл.

— Соуэрби говорил, что именно с ним делали при ковке?

Александр нахмурился, припоминая объяснения натуралиста.

— Железо грели и проковывали у Модсли. На клинок его хватило, а хвостовик мастер дополнил старой пробой железа со сталью. Больше Соуэрби об этом ничего не сказал, а я не спросил.

Кавелин перевёл взгляд на рукоять. Запись Анны Сергеевны о сороковой плавке он помнил хорошо. После третьего удара образец сохранил форму, зато на бойке молота появилась свежая забоина. И ещё был тот запаздывающий звон, который Бекетов замечал прежде, но у сороковой он звучал отчётливее и держался дольше. Одного звона было мало. Сороковая отличалась тем, что выдержала молот.

Кавелин оглянулся на камин. Возле решётки стояли длинные стальные щипцы.

— Позволите, государь?

Александр проследил за его взглядом и без лишних вопросов кивнул. Пётр Алексеевич взял свободной рукой щипцы и легко коснулся стальным концом плоскости клинка возле середины. Металл ответил чисто и звонко. Кавелин подождал, пока звук почти исчезнет, и повторил удар.

На этот раз Кавелин услышал то, что искал. После лёгкого удара звук начал уходить, растворился в тишине комнаты, однако через короткое мгновение возник снова. Это уже мало походило на обычное эхо или долгий металлический резонанс.

Он повторил опыт, теперь внимательнее следя и за рукой, и за звуком. Щипцы коснулись металла один раз, клинок ответил привычным звоном, тот угас, а после едва уловимой паузы вернулся ещё раз, почти тем же тоном.

Кавелин удерживал меч неподвижно, прислушиваясь к затухающему звону. Объяснения этому он пока не находил.

— Что? — спросил Александр.

Пётр Алексеевич ещё раз легко коснулся клинка у гарды, дождался, пока звук угаснет, затем повторил удар ближе к середине. Разница оставалась небольшой, однако теперь Пётр Алексеевич уже был уверен: возле рукояти второй, запоздавший звук слышался отчётливее.

Кавелин уже собирался ответить, но взгляд задержался на стене за плечом государя. После находки в Горном корпусе одной закрытой двери ему было мало. Он вернул щипцы к камину, уложил меч в футляр и закрыл крышку.

— Любопытная работа, государь. Я бы хотел рассмотреть её внимательнее. При естественном свете.

— Сейчас?

— Вечер ещё светлый. Не изволите ли пройтись?

— Изволю.

* * *

Там же. Прогулка.

Александр велел подать сюртуки. Свита вышла следом, однако держалась на расстоянии: государь оставался в поле зрения, но слов его с Кавелиным уже нельзя было разобрать. За дни в Лондоне к подобным прогулкам русского императора успели привыкнуть, хотя приставленным к нему англичанам эта привычка явно стоила нескольких лишних лет жизни.

Кавелин заговорил, когда ближайшие сопровождающие остались достаточно далеко.

— Государь, доказательств у меня нет, и потому скажу осторожно. Есть совпадение, которое мне не нравится. Возможно, часть металла, украденного у Бекетова прошлым летом, оказалась в этом мече.

Александр сразу повернул к нему голову и спросил, имеет ли он в виду сороковую.

— Именно её украли, но утверждать, что в Англии оказался кусок той самой сердцевины, я пока не стану. Мы не знаем, где она была все эти месяцы. Знаем только, что сегодня я услышал в английском клинке признак, который встречался в опытах Бекетова.

Дальше Кавелин уже без спешки напомнил государю о запаздывающем звоне. Он появлялся и в некоторых неудачных плавках, поэтому сам по себе ничего не доказывал.

— В английском клинке звук гораздо слабее, — закончил Пётр Алексеевич. — И заметнее всего возле рукояти.

Александр вспомнил слова Соуэрби о старой пробе железа со сталью, которой дополнили хвостовик.

— Возможно, так ему и сказали, — заметил Кавелин.

У поворота дорожки им навстречу попалась пожилая пара. Государя узнали слишком поздно и теперь торопливо кланялись; Александр ответил привычным движением головы, дождался, пока люди пройдут, и вернулся к разговору.

— Предположим, ваша догадка верна. Каким образом наш образец вообще мог оказаться у английского механика?

— После нападения прошло почти одиннадцать месяцев. За такое время металл мог пройти через несколько рук, попасть к посреднику, а от него — в мастерскую на испытание под чужим номером. Мы видим лишь конец цепочки.

— И всё же вы думаете о сороковой.

— Я думаю, что после сегодняшнего вечера эту возможность уже нельзя отбросить.

— Выходит довольно неприятно, — сказал Александр. — Мы потеряли единственный удачный образец. Он мог попасть сюда, и никто в нём ничего не увидел.

— Или смотрели не туда и не знали, что именно искать.

— Поясни.

— Для мастера это был кусок металла. Его нагрели, проковали, сварили с другой пробой, проверили, годится ли он для работы. Всё совершенно разумно, если нужен хороший клинок.

— Не так, Петя. Бекетов ведь и сам искал прежде всего твёрдость, ковкость, хороший металл. Только после сороковой пришлось искать уже другое. Значит, сам удачный результат мог быть случаен. Но если ваша догадка верна, один из его необычных признаков пережил обработку.

— Вы правы, государь. Англичане, видимо, подошли к образцу как к новому, но вполне обычному металлу. Оттого и не увидели в нём ничего особенного.

— Как же они упустили запаздывающий звон?

— Этого я вам не скажу. Причин может быть множество. Но для нас важно другое: звон сохранился и после обработки. Стал слабее, но не исчез.

Александр некоторое время шёл молча.

— То есть англичане могли держать ответ в руках и просто не понять, что именно у них было?

— Пока это только возможность. Но после сегодняшнего вечера я бы её проверил.

— Что предлагаете сделать с мечом?

— Перестать считать его подарком и передать Бекетову как образец. Если понадобится снять рукоять, добраться до сварного соединения, отпилить часть хвостовика или вовсе испортить клинок, лучше сделать это сейчас, пока его не поставили под стекло.

— Хорошо. Отправите его вместе с остальными материалами.

Несколько шагов он прошёл молча, а потом всё-таки вернулся к цифре, которая мучила его с утра:

— Десять часов, Петя!

— Теперь я бы смотрел на эти десять часов иначе, государь. Для нас они могут оказаться началом опыта, а не его итогом.

* * *

Портсмут, несколько дней спустя.

В Портсмут Александр приехал после трёх дней раздумий над мечом и лондонскими доками. Он полагал, что портом удивить его уже трудно. Ошибся, едва увидел рейд. На спитхедском рейде стоял уже не торговый лес мачт.

Здесь перед Александром находился флот. Линейные корабли, среди них тяжёлые трёхпалубные громады, стояли на якорях ровными линиями, между ними сновали шлюпки, баркасы и тендеры, обслуживавшие большие корабли.

Дальше, у стенок дока, чинили и строили. Один корабль стоял в сухом доке разоблачённый, с обнажёнными шпангоутами, похожий на грудную клетку кита. Вокруг него по лесам двигались люди, над водой ровно стучали молотки. Другой, напротив, обрастал обшивкой. Мачтовые сараи, канатные дворы длиною в четверть версты, склады, пороховые погреба, штабеля леса, просоленного и выдержанного. Всё это работало разом, без парадности и суеты. Только здесь конечным грузом были военные корабли.

Александра вели вдоль стенки, показывая с той сдержанной гордостью, которая у англичан заменяет хвастовство. Он смотрел и считал — про себя, по привычке государя, привыкшего мерить чужую силу на свою мерку. Выходило неутешительно.

У одной из стенок рядом стояли два малых военных судна. Александр сначала решил, что ошибся: второе почти повторяло первое.

— Это судно недавно переставили сюда? — спросил он, указывая на второе. Он мог поклясться, что видел точно такое же минутой раньше.

Сопровождавший офицер проследил за его рукой.

— Нет, ваше величество. Это другое судно.

— Другое? — Александр перевёл взгляд с одного на другое. Обводы, высота борта, постановка мачт — всё совпадало. — Но такое же.

— По тому же чертежу строены, государь, — сказал офицер просто, как говорят очевидное. — Одного разряда. Оттого и схожи.

Он сказал это и пошёл дальше, показывая следующее. Для английского офицера в этих словах не было ничего, кроме будничной справки. Затем их повели смотреть то, ради чего, как понял Александр позже, стоило приезжать в Портсмут, — блочную фабрику.

Ему объяснили заранее, что здесь делают: тали, шкивы, блоки — ту снасть, без которой парусный корабль мёртв, ибо всяким канатом на нём управляют через блок, и одному большому кораблю их надобно до тысячи. Прежде их резали руками мастера-блочники, по всей Англии, вразнобой, разного качества и вечно с недостачей. Здесь их делали иначе.

Александр вошёл в длинное здание на чугунных стойках, наполненное ровным механическим гулом, и прежде всего заметил, как мало здесь людей. Человек десять, едва ли больше, стояли у станков, подавали заготовки, следили за работой железа, убирали готовые детали.

Большую часть работы здесь выполняли машины: кусок вяза входил в начало ряда и дальше переходил от одного станка к другому, один сверлил гнездо, второй долбил паз, третий обтачивал. С конца ряда выходил уже готовый блок, в который оставалось вложить шкив из бакаута, дерева столь плотного, что оно тонет в воде. Заготовки шли одна за другой, без спешки и окриков.

Александр некоторое время искал глазами мастера, который держал бы всё производство в руках: знал путь заготовки от первого распила до готового блока, подходил к каждому станку, поправлял людей, решал, что делать дальше. Такого человека он не увидел. Один работник подавал дерево, другой следил за сверлением, третий принимал обработанную деталь; весь ход работы был уже задан расположением самих машин.

И всё же готовые блоки выходили один за другим, одинаковые. Порядок работы был заложен уже в самих машинах.

— Сколько человек прежде делали то, что делают эти десятеро? — спросил Александр.

Ему назвали число. Он его запомнил и не повторил вслух. Провожатый, довольный вниманием русского государя, прибавил, что машины сии, замысленные господином Брюнелем, строены рукою механика Модсли.

— Модсли, — негромко повторил Кавелин.

Александр не обернулся, но услышал. Ту же фамилию три дня назад называл Соуэрби. Один человек работал с редким небесным железом для императорского подарка и строил машины для снабжения флота. Здесь одно ремесло от другого не отделялось.

Пока Александр смотрел, вслед за первым готовым блоком из ряда вышел второй, а за ним уже двигалась следующая заготовка. Он обернулся к Кавелину. Пётр Алексеевич смотрел туда же.

— Вечером поговорим, — сказал Александр.

Кавелин только кивнул. Гул машин всё равно заставил бы их кричать.

* * *

Портсмут, вечер того же дня.

Кавелина позвали поздно. Александр ждал его в глубине небольшого сада за домом, где после ужина было пусто; с рейда тянуло солью, смолой и угольным дымом, а где-то далеко, за тёмной водой, ещё стучали молотки. На садовом столе рядом с лампой лежал раскрытый футляр с мечом.

— Петя, я сегодня опять усложнил тебе жизнь.

Кавелин положил папку на край стола.

— Я начал подозревать это ещё на блочной фабрике.

— По моему лицу?

— По своему, государь. Я уже прикидывал, сколько придётся переписывать.

— Ракитин ведь потребовал от Бекетова серии?

— Потребовал. Несколько отдельных плавок одним порядком. Требование разумное.

— Разумное. Только сегодня я понял, что и этого мало. Допустим, Бекетов завтра получит свой металл, потом сумеет повторить результат и проведёт десять удачных плавок подряд. Что тогда будет у России, Петя?

Кавелин не ответил сразу, пытаясь понять, куда ведёт государь.

— Если Алексея Петровича спросить, он скажет, что наконец будет металл.

— А я теперь скажу иначе. У России будет Бекетов. Одиннадцатую плавку должен сделать другой человек, — продолжил Александр. — Без Бекетова за плечом и без возможности спросить, когда прибавить жар или сколько ещё держать тигель. Пусть ему дадут записи, вещества, печь, и он попробует получить тот же результат сам.

— Вот теперь понимаю, зачем вы задержались у тех двух одинаковых судов.

Александр рассмеялся.

— А я надеялся, что выглядел просто любознательным государем!

— Государь, вы никогда так долго не смотрите на то, что вас просто занимает.

— А после сегодняшнего дня меня занимает другое: можно ли передать этот результат из одних рук в другие?

— Придётся заставить Бекетова записывать даже то, что ему самому кажется очевидным: оттенок пламени, звук поддува, поведение металла под молотом. А потом дать эти записи другому человеку и посмотреть, что получится. Бекетов будет счастлив.

— Потому это и остаётся на тебе.

— Иногда мне кажется, государь, что наша дружба устроена несколько односторонне.

— Ты можешь отказаться. Правда, тогда мне придётся прислать тебе письменное распоряжение.

Кавелин вздохнул.

— Вот поэтому я и не отказываюсь.

Александр снова улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел.

— То, что подготовил Гурин по Уралу, утверждаю. Проводите. Меч пойдёт вместе с остальными материалами; Бекетов пусть разбирает его, режет, портит, если потребуется.

Кавелин взял со стола папку.

— То есть вам нужен уже не только металл, государь.

Александр закрыл футляр с мечом и протянул его Петру Алексеевичу.

— Мне нужен способ, Пётр Алексеевич. Такой, который останется, когда мастера рядом не будет.