Лондон, июнь 1814 года

Джеймс Соуэрби писал сопроводительное письмо третий раз и третий раз останавливался на одном и том же месте.

Ещё три дня назад ни письма, ни клинка в его планах не существовало. Утром к нему приехал человек, которого Соуэрби прежде дважды встречал у сэра Джозефа Бэнкса. Имени тот не скрывал, о должности промолчал и говорил так, словно приехал по делу самому обыкновенному. Разговор начался с русского императора.

Александр должен был пробыть в Лондоне недолго; город уже жил его приездом, однако всякий, кто хоть немного знал планы союзных государей, понимал, что празднества скоро уступят место делам на континенте. Поэтому памятный дар от английского человека науки, объяснил посетитель, пришёлся бы весьма кстати.

Соуэрби сперва понял его самым обычным образом: редкий образец, несколько строк о происхождении, достойный футляр. Для государева подарка этого вполне хватало.

Посетитель, однако, говорил не о минерале. Он хотел вещь, сделанную из него, и среди прочего вдруг назвал железо из района мыса Доброй Надежды. До этой минуты Соуэрби поддерживал разговор скорее из вежливости. Теперь посетителю удалось его заинтересовать.

О метеоритном железе Соуэрби тайны не делал. Образец видели знакомые натуралисты, от него брали небольшие пробы, происхождение обсуждали в учёных кругах. Узнать о нём при желании труда не составляло.

— Именно из него? — уточнил Соуэрби.

Посетитель кивнул.

— Русскому государю и без нас хватает золота, серебра и хорошего оружия. Железо, упавшее с неба, запомнится лучше.

Соуэрби чуть задержал на нём взгляд. Возразить было трудно: для подарка мысль и впрямь подходила превосходно. Оставалось только странным, что первым до неё додумался человек, не имевший к минералогии никакого отношения.

Больше посетитель к этому не возвращался. Через несколько минут разговор закончился, и Соуэрби проводил его до двери.

Поднявшись в кабинет, он вынул из витрины тёмный кусок железа и положил на ладонь. Металл ощутимо оттягивал руку и совершенно не походил на вещь, которую удобно преподносить императору. К вечеру Соуэрби уже знал, что это будет клинок.

Теперь железо лежало перед ним на сукне, завёрнутое в промасленную бумагу. Клинка всё ещё не существовало.

С письмом оказалось проще. Соуэрби написал о железе из района мыса Доброй Надежды, упомянул его сходство с известной сибирской массой, описанной после путешествий Палласа, и на этом остановился. О никеле, анализах Теннанта и прочих подробностях можно было сообщить учёному обществу. Государю достаточно было знать, что металл пришёл с неба.

Он перечитал написанное и отложил перо. Письмо оставалось закончить несколькими строками; с подарком дело обстояло хуже.

Соуэрби завернул железо, позвал слугу и велел готовить экипаж. До мастерской Модсли было недалеко, но каждый потерянный час теперь имел значение.

* * *

Мастерская Генри Модсли на Уэстминстер-роуд встретила Соуэрби жаром, грохотом металла и запахом угольного дыма. Здесь его знали, здоровались с ним почтительно, но уже через минуту переставали замечать: возле горнов и станков хватало дел поважнее приезжего натуралиста.

Сам Модсли появился ненадолго, осмотрел принесённый свёрток, задал несколько вопросов и передал его одному из мастеров. Тот был уже немолод, носил прожжённый кожаный фартук и двигался без лишней поспешности. Развернув бумагу, он взял железо, повертел перед светом и спросил, куётся ли оно.

— Должно. Железа в нём достаточно, есть никель. Небольшие пробы нагрев выдерживали.

Мастер ещё раз оглядел тёмный кусок, бросил короткое «Поглядим» и понёс его к горну.

Соуэрби отошёл к стене, освобождая людям место. Здесь от него требовалось только одно: не мешать. Железо постепенно набрало тёмно-красный цвет, потом стало светлее; его вынули клещами и положили на наковальню. Первый удар молота отозвался в полу, второй лёг почти поверх первого, а дальше отдельные звуки слились в ровный грохот.

Работали несколько человек, каждый на своём месте. Один следил за нагревом, другой принимал металл у наковальни, третий правил полосу после молота. Через некоторое время бесформенный кусок вытянулся, и в нём уже угадывался будущий клинок.

Соуэрби наблюдал с интересом. Метеоритное железо обещало скорее хлопоты, чем чудеса, но пока держалось под молотом вполне сносно. Мастер только чаще проверял полосу и дважды возвращал её в горн, прежде чем продолжить ковку.

Прикинув длину заготовки, мастер покачал головой и объяснил, что на сам клинок железа хватает, а переводить остаток на хвостовик смысла нет: та часть всё равно уйдёт под рукоять, и туда проще приварить обычную сталь.

Соуэрби спорить не стал. Мастер отошёл к верстаку, под которым стоял широкий деревянный ящик с обрезками, короткими полосами и старыми испытательными пробами. Перебрав несколько кусков, он вынул узкую сварную полосу и приложил её к заготовке.

Металл по обе стороны старого шва различался оттенком, и это привлекло внимание Соуэрби.

— Что за проба?

Мастер повертел полосу в пальцах и пояснил, что это старая проба железа со сталью. Номер работы, вероятно, ещё сохранился в книге, а заказчика он уже не помнил.

Соуэрби попросил посмотреть кусок. Старый сварной шов выглядел грубовато, но трещин на нём не было.

— Почему же проба осталась здесь?

— Для клинка не подошла. Закалку взяла неровно, для кромки плохо. А сварилась хорошо. — Мастер приложил полосу к будущему хвостовику. — Здесь кромки нет. Здесь сгодится.

Соуэрби ещё раз взглянул на сварную полосу. Тёмное железо по одну сторону шва заметно отличалось от стали, и происхождение старой пробы его заинтересовало. В другой день он, вероятно, попросил бы найти книгу и номер работы, но сейчас клинок требовалось закончить.

Мастер уже подгонял полосу к заготовке. Лишнее отрубили, место сварки зачистили и снова нагрели; после нескольких проходов под молотом старая проба стала продолжением будущего хвостовика. Ещё немного работы, и шов ушёл туда, где позднее его скроет рукоять.

Пока мастер убирал обрезки, Соуэрби заметил в ящике ещё один похожий тёмный обломок, короткий и неровный. Мастер мельком взглянул на него, отодвинул к прочим остаткам и продолжил работу.

Соуэрби больше к ящику не возвращался. Клинок снова ушёл в горн.

* * *

К вечеру работа у Модсли была закончена. Дальше клинок предстояло передать Джону Проссеру: ему поручались рукоять, гарда, ножны и окончательная отделка.

Соуэрби дождался, пока металл остынет, и ещё раз осмотрел его при свете окна. После утреннего бесформенного куска перемена была почти неправдоподобной. Теперь перед ним лежал длинный светлый клинок с ещё грубой поверхностью, следами ковки и незаконченным хвостовиком. Старая сварная проба стала продолжением хвостовика; старый шов ещё можно было различить, если знать, куда смотреть.

Мастер вытер руки о фартук и, заметив интерес Соуэрби, сообщил, что на сам клинок ушло десять часов работы.

— Десять?

— От первого нагрева. С оправой возиться будут дольше.

Соуэрби посмотрел на часы, затем снова на клинок. Утром железо лежало у него на столе завернутым в бумагу. Теперь его можно было отправлять Проссеру.

— Быстрее, чем я рассчитывал.

— Железо позволило.

Соуэрби кивнул и проследил, как клинок завернули для перевозки, после чего поехал домой заканчивать письмо.

Писалось теперь легче. Он оставил несколько строк о происхождении железа из района мыса Доброй Надежды, упомянул знаменитое сибирское железо Палласа и назначение подарка. Подробности обработки в письмо не вошли.

Через два дня клинок вернулся от Проссера уже мечом. Рукоять закрыла сварной участок, на клинке появилась гравировка, рядом лежали ножны. Соуэрби вынул оружие из футляра, проверил надпись и остался доволен.

Утром за футляром должен был приехать тот самый человек, с которого началась эта история. Соуэрби положил сверху сопроводительное письмо и закрыл крышку.