Поручив услужливому Пете отконвоировать Кондратьева в милицию, комитет в полном составе отправился в кабинет Анатолия Викторовича. Катя последовала за ними. Очевидно, им хотелось кулуарно обсудить все нюансы этого запутанного дела.

В зале остались только Наташа и Роман. С уходом Кондратьева его будущее больше не давило на Наташу, но она видела, что цензору нелегко далось открытие перехода. Роман стоял с потерянным видом, опустив глаза, как будто сам удивлялся тому, что натворил. Она подошла поближе и сказала:

— Никогда не думала, что бывают настолько далёкие переходы.

— На самом деле, я не должен был этого делать, — сказал он дрожащим голосом. — Мне очень тяжело блефовать.

Он наконец отважился поднять глаза и с тревогой посмотрел на Наташу. Во взгляде читался немой вопрос: не перестанет ли она доверять ему после такого признания?

— Но разве это был блеф? — удивилась Наташа. — Я чувствовала переход, и все остальные тоже. Кроме Кати, конечно.

— Нет, с переходом всё честно, — пояснил Роман, слегка успокаиваясь. — Иначе мне бы не удалось запугать Кондратьева. Переход был настоящий. Но я не имел никакого права отправлять по нему обвиняемого даже после вынесения приговора. Слушаний недостаточно. Нужен ещё суд цензоров. Я не могу принимать такие решения единолично.

— Но ты сыграл идеально! — восхитилась Наташа. — Мне и в голову не пришло заподозрить обман.

— Правда? — Роман выглядел польщённым. — Хотя, строго говоря, я не обманывал. Я просто умолчал об отдельных процессуальных требованиях. Конечно, члены комитета знали, что я блефую, им ведь прекрасно известны правила. Но Кондратьев, как корректор-самоучка, ни у кого не мог выяснить таких тонкостей.

— Я тоже мало что знаю о цензорах, — заметила Наташа, и в глазах её зажглось нечто большее, чем просто любопытство.

— Главное я тебе уже объяснил. Никогда не бойся, если цензор в одиночку начнёт угрожать тебе переходом. По правилам, чтобы привести приговор в исполнение, нужно три цензора и их единогласное решение. Если цензор один, то он просто пытается тебя запугать в надежде, что ты исполнишь его личные желания.

— И чего же хочет цензор? — спросила она, игриво улыбаясь.

— Ты знаешь…

Она подошла ещё ближе и подняла к нему лицо. В рассеянном предвечернем свете, падавшем из окна, её ореховые глаза потемнели и заблестели, как родник в глубине леса. Он обнял её и нежно поцеловал. Когда они оторвались друг от друга, Роман тихо сказал:

— Я догадался, что ты сделала петлю. Видел на кладбище, как ты показывала фотографию Юрию Рудольфовичу. Но так и не понял, как ты убедилась, что в моей машине был Кондратьев, а не я.

— Никак, — ответила Наташа и улыбнулась. — Я просто не хотела, чтобы это оказался ты. Придумала другое объяснение — с Кондратьевым за рулём. Оно не противоречило моим наблюдениям и учитывало все известные мне факты.

— Интересный подход, — заметил Роман. — Очень необычный. Но мне нравится.

Тем временем в приёмной шефа активно готовили почву для дальнейшего обсуждения. Катя достала из шкафа бокалы, извлекла из холодильника закуски и расставила на столе всё необходимое для импровизированного фуршета. Антон Викторович бережно извлёк бутылку, привезённую из командировки. Она давно хранилась в ящике стола в ожидании подходящего случая.

Когда в дверь постучали Наташа с Романом, атмосфера за столом уже царила самая непринуждённая.

— Присаживайтесь! — любезно пригласил их шеф. — Мы как раз пытаемся восстановить картину преступления. Нельзя же полагаться только на показания Кондратьева, надо и самим немного подумать.

— Мне лично до сих пор непонятен его мотив, — серьёзно сказал Роман. — Я давно догадывался, что Кондратьев умеет открывать переходы. Слишком много совпадений мне довелось наблюдать, чтобы их можно было объяснить без привлечения этой гипотезы. Но мне не удалось обнаружить ни единого доказательства.

— Да, Кондратьев действовал с исключительной осторожностью, — согласился Евгений Андреевич. — И у него фантастическое чутьё на опасность. Я думаю, после того, как мы отказались работать на него, он понял, какую серьёзную угрозу мы представляем. Но он знал только наши имена без фамилии. Всё-таки у нас хватило ума не нарушать шестое правило.

В голове у Наташи немедленно вспыхнули слова:

«Если на задании вы беседуете с незнакомым человеком, не сообщайте ему своего полного имени и года рождения».

— Конечно, по нашей речи и незнанию некоторых современных словечек, он догадался, что мы приходим к нему из достаточно далёкого прошлого, — добавил Всеволод Андреевич. — Но вряд ли сумел точно вычислить наш нынешний возраст. Мы же в результате смогли определить тот год, когда оказались в Торонто. Запомнили вывески на улице. Особенно нам помогла афиша на театре.

Но больше всего нам помог Серёжа. Понимаете, после стольких лет нам казалось, что мы почти не помним манеру речи незнакомца в маске. Однако Серёжа сумел вытащить то, что хранилось на самом дне нашей памяти. У него было потрясающее чувство языка. Он унаследовал его от своей бабушки — нашей мамы. Сумел восстановить все особенности речи незнакомца по нашим отрывочным воспоминаниям. Конечно, нам, старым идиотам, стоило бы догадаться, какой опасности он подвергается из-за этих знаний…

Они выпили, не чокаясь, за Сергея и некоторое время молчали. За окном сгущались сумерки. Как только Катя поднялась и включила в приёмной свет, в дверь немедленно постучали.

— Я не помешал? — робко спросил Петя Скарин.

— Заходите, Петя! — радушно сказал шеф, усаживая его за стол. — Мы как раз поминали Сергея.

Петя присоединился к застолью и рассказал об итогах своей миссии. Как и следовало ожидать, в местном отделении милиции не имелось своего убойного отдела. Предумышленные убийства в Темноглавке были большой редкостью — на Наташиной памяти их вообще не случалось. Пришлось вызвать опергруппу из райцентра. Однако те не горели желанием браться за дело, в котором главным подозреваемым оказался большой начальник из Москвы. Сегодня он напишет чистосердечное признание, а завтра друзья со связями отмажут его, доказав, что признание было выбито угрозами и пытками. Пришлось местным сотрудникам милиции звать коллег из столицы.

— На Кондратьева прямо жалко было смотреть, — добавил Петя. — Он же испугался, что его вообще никто не заберёт. Успокоился только, когда его в камеру повели. Будет там сидеть до приезда московской опергруппы. Ещё очень просил меня передать цензору, что вся эта волокита не по его вине происходит. Он же всё делает, чтобы его по закону наказали.

Сам Петя смотрел на Романа с любопытством, смешанным с лёгким испугом. О корректорах и об их истинных возможностях он тоже имел лишь весьма поверхностное представление.

— А по дороге Кондратьев признался мне, что тайком добавил в торт арахисовой пасты. Как же я тёте об этом скажу? Она же думала, что у них любовь…

Петя смущённо замолчал, сообразив, что всё-таки проболтался, и о личной жизни его тёти теперь знает не только Наташа.

— А ты разве говорил тёте, что её торт оказался замешан в этом деле? — спросила Наташа.

— Нет, конечно, — в ужасе замахал руками Петя. — Она бы с ума сошла, если бы узнала.

— Ну вот и дальше не говори, — сказала Наташа. — А что Кондратьев в тюрьму попал, это она и без тебя узнает. Пусть он сам ей всё объясняет.

Лицо Пети просияло — теперь он удивлялся, как же сам не додумался до такой простой мысли.

— Я ещё вот чего не понял, — сказал шеф, решив перевести разговор на материи, не связанные ни со способностями корректоров, ни с Петиной тётей. — Каким образом Кондратьев заставил Юрия Рудольфовича взять всю вину на себя? Или записка была поддельная?

— Нет, самая настоящая, — ответил Роман. — Этот вопрос я выяснил. Когда-то Юрий Рудольфович и Кондратьев работали вместе. Думаю, Кондратьев по своему обыкновению пытался собрать на коллегу компромат. Его методы мне хорошо знакомы, он ведь был одно время моим начальником. Именно поэтому я и сменил место работы.

Но Юрий Рудольфович решил, что выгодней заключить с Кондратьевым сделку. Написал под диктовку признание о хищении в особо крупных размерах и передал бумагу Кондратьеву в качестве залога своей лояльности. Это и есть та записка, которую нашли у него в кармане. Некоторые места сильно размыты водой, и слов разобрать нельзя. Я думаю, что Кондратьев сам тщательно поработал над текстом, смыв лишние детали, а озёрная вода здесь совершенно ни при чём.

Получилось универсальное признание, пусть и не вполне ясное вне контекста. Однако с учётом обстоятельств, при которых обнаружили записку, истолкование напрашивалось само собой. Следствие предсказуемо направилось по ложному следу. Но я попросил знакомых экспертов изучить бумагу теми же методами, какими они восстанавливают содержание древних палимпсестов. Им удалось прочесть большую часть стёртого текста. Это признание в растрате, а не в убийстве.

— Ничего себе! — удивился Петя. — Я и не думал, что Антон такой Макиавелли. Он же у тёти дома держался, как самый обычный менеджер среднего звена.

— Думаю, он, как обычно, подстраивался под окружение, — сказал Роман. — У него способности, как у хамелеона, и его истинные намерения разгадать практически невозможно.

— А он не вывернется на суде? — забеспокоился Петя. — С такими способностями?

— Нет, — уверенно ответил Роман. — Думаю, теперь он все свои способности направит на то, чтобы суд вынес обвинительный приговор.

По домам разошлись поздно вечером. Звёзды ярко сияли в чистом небе, не засвеченном огнями большого города; над лужайкой у школы ясно вырисовывался Млечный Путь. Во время противостояния Марса и Земли, лунных затмений и других знаковых небесных явлений лужайку густо уснащали телескопами, собирая любопытную публику со всего города, но сейчас по траве пробегали лишь редкие коты. Над лесом поднялся диск убывающей луны — правая граница подёрнулась дымкой, слева очертания сохраняли свою идеальную форму.

Роман снова провожал Наташу по дорожке, идущей через поле. Фонарные столбы больше не тонули в тумане, а стояли шеренгой, как часовые, охраняя поле от края до края. И дальше, в перелеске, можно было разглядеть сияние фонарей.

Восседая на подоконнике в гостиной, Иннокентий внимательно смотрел на поле. Изумрудные глаза светились в темноте, хвост слегка подрагивал каждый раз, когда в густой траве угадывалось движение мелкой живности. Как только на дорожке показались Наташа с Романом, он сразу заметил их. Конец света пока откладывается, это Кеша прекрасно чувствовал, а вот их домашний уклад бесповоротно изменится.

Он не жалел о прошлом. На самом деле, он не очень-то различал прошлое и будущее, воспринимая их как неотъемлемую, но малозначащую часть настоящего. В конце концов он был всего лишь кот и, несмотря на свою природную интуицию и мудрость, не мог заменить человека. Он знал, что сумеет поладить с Романом, ведь тот ничем не походил на облезлых недоумков, с которыми Кеше приходилось каждое лето драться за территорию и за кошек.

Когда Роман и Наташа оказались в точности между двумя фонарями, они внезапно исчезли из вида. Но на Иннокентия этот феномен не произвёл ни малейшего впечатления. Он знал, где они окажутся, хотя и не слышал, о чём они говорили.

За пару минут до перехода Роман остановился у фонаря. Обернувшись назад, Наташа вопросительно заглянула ему в глаза.

— Давно хотел показать тебе одно очень красивое место. Я выполнял там своё первое задание. Хочешь посмотреть?

— Конечно, — ответила Наташа. — А оно далеко отсюда?

— Я открою переход.

— Разве так можно? — удивилась Наташа.

Сама она никогда не открывала переходов без задания, прилежно соблюдая восьмое правило:

«Никогда не открывайте переход ради развлечения, только по заданию или по иной уважительной причине».

До сих пор ей не приходило в голову никаких уважительных причин. Но в богатом воображении цензора вполне могла родиться подходящая идея.

— Я хочу обсудить важный вопрос по работе, — заявил Роман с самым серьёзным видом. — А то место как нельзя лучше подходит для конфиденциальной беседы.

— Тогда пойдём, — согласилась Наташа.

Роман взял её за руку и повёл по дорожке к следующему фонарю. Поле вокруг почти не изменилось, разве что трава поднялась чуть выше, но звёзды исчезли. Дымка по правому краю луны внезапно взорвалась протуберанцами, заполнившими всё небо ярким светом, но ни один астроном не смог бы разглядеть этого необычного явления даже в телескоп. Тёмный аметист ночи сменился полупрозрачной бирюзой дня, над головой закачались ветви огромной берёзы, фонари погасли и растаяли в воздухе. Наступило лето. Жаркое солнце на миг проглянуло сквозь густую листву. С высокого берега реки долетал ветерок, вдали виднелся зубчатый край крепостной стены.

— Угадаешь, где это? — спросил Роман.

Он снял пиджак и расстелил его на траве у ствола. Наташа внимательно осмотрела окрестности, но место выглядело незнакомым. Река напомнила ей Оку, а стена вдали походила на кремлёвскую. Присев рядом с берёзой, она прислонилась спиной к тёплой коре и заговорила с глубокомысленным видом:

— Это не Коломна и не Рязань, но…

По лицу Романа поняла, что движется в правильном направлении и добавила:

— Примерно на полпути от Коломны к Рязани.

— Угадала! — сказал он. — Это Осётр, а на другом берегу видно зарайский Кремль.

Он лёг на траву и положил голову Наташе на колени. Ветер гнал по полю золотые волны, наклоняя колосья к земле. К влажному речному воздуху примешивался пряный запах нагретых солнцем полевых цветов.

— Это ты проверял мою профпригодность? — шутливо поинтересовалась Наташа и погладила Романа по волосам.

Глаза его, отражая небо, стали совсем синими. Над бровью тянулась тонкая ниточка шрама — воспоминание о первой встрече с Евгением и Всеволодом. Наташа до сих пор не могла поверить, что её степенные и рассудительные старшие товарищи когда-то были «весёлым гусями», преследовавшими её и Романа.

— Нет, — возразил Роман. — Я не сомневался в твоих способностях. У меня ушло гораздо больше времени, чтобы хотя бы примерно определить географическое положение этого места. А ещё я очень долго искал тебя после той встречи в Торонто. Далеко не сразу сообразил, что ты тоже корректор.

— А когда я тебя увидела первый раз, то сразу подумала, что ты попал в лес, воспользовавшись переходом.

— Так и было, — признался Роман. — Наши переходы всё время оказывались связаны друг с другом, и чем дальше, тем сильнее. Мы встретились неслучайно. И я подумал…

Он замолчал, пытаясь облечь свою мысль в слова. Хотя Наташа прекрасно понимала, что он имеет в виду, она вся обратилась в слух, ожидая продолжения.

— Ты не хотела бы совершать переходы вместе? Это можно официально оформить. Так было бы гораздо эффективней.

— Так ты об эффективности печёшься? — улыбнулась Наташа. — Хочешь повысить производительность труда корректоров?

Роман покраснел и запинаясь добавил:

— Теперь никто не скажет, что мы пришли сюда для… то есть без уважительной причины. Но дело не в переходах… Хотя и в них тоже… Они часть нашей жизни, но я хочу и всё остальное делать вместе с тобой… Не только переходы…

— Я тоже, — сказала Наташа, — хотя не знаю, что об этом подумает Иннокентий.

— С ним я договорюсь, — пообещал Роман. — Могу прямо сейчас.

— А я бы ещё немного задержалась здесь, — сказала Наташа. — Мне очень нравится это место. Только я совершенно не могу определить, насколько далеко в будущем мы оказались.

— Я тоже, — ответил Роман. — Это место никогда не меняется.