Мартин проснулся в роскошной спальне. Лепнину на потолке украшала золотая роспись, с потолка свисала хрустальная люстра, а резная кровать красного дерева выглядела так, словно её перевезли сюда прямиком из Версальского дворца.

«Жаль, что Лилит не видит этого великолепия», — подумал он, когда осмотрел комнату.

Лилит всегда хотела съездить в Париж — в колледже она писала диплом по Французской революции. Ей так и не удалось осуществить мечту. Они копили деньги на поездку, но после Прихода сбережения превратились в мёртвые цифры в памяти отключенных от питания банковских систем. Да и сообщение с Европой полностью прекратилось.

Мартин так и не вспомнил, как попал сюда, но обстановка громко кричала о том, что дом обустраивали воспы. К спальне примыкала ванная комната с огромным джакузи. Ради интереса Мартин попробовал повернуть холодный кран, хотя никак не ожидал обнаружить работающий водопровод. Он чуть не обжёг пальцы, когда на него неожиданно полился кипяток. Удивлённо уставился на обманувшую его букву C на кране, потом посмотрел на второй кран и увидел на нём букву F.

Пару минут размышлял над загадкой крана, потом вспомнил, что видел такой же в Монреале. Тогда Лилит — она знала местный язык — объяснила ему, что это первые буквы французских слов для горячего и холодного. Но самих слов он не запомнил. Видимо, у французов холодная вода начиналась на букву F, а не на букву C.

Мартин не решился набрать воду в джакузи — неизвестно, во что хозяевам обойдётся такое излишество, и быстро помылся под душем. На груди помимо гематомы обнаружилась пара царапин от загадочных алмазов, но рёбра остались целы. Постоянные предостережения ювелира создали у Мартина стойкое впечатление, что бриллианты хоть и твёрдые, но необычайно хрупкие камни. Удивительно, как они защитили его от выстрела и не разбились при этом в мелкую крошку.

Из одежды подходящего размера в спальне имелся только пушистый белый халат. Кажется, сделали его из того же материала, что и ковёр на полу. Ноги по щиколотку утопали в мягком ворсе. Мартин надел халат и отправился на разведку.

Спальня располагалась на первом этаже, в торце флигеля. С центральной частью здания её соединяла длинная анфилада залов. По красивому паркетному полу бежала бордовая ковровая дорожка, на стенах висели картины и зеркала в золочёных рамах. В одном из центральных залов стояли столы и стулья, как будто здесь давали званые обеды для сливок общества.

Столовая живо напомнила Мартину интерьер с портрета Филипа и Энн — наверняка фотографию сделали именно здесь. Заодно он почувствовал, что страшно проголодался. Но ни в этом зале, ни в следующих за ним Мартин не обнаружил ни единой живой души.

Он забеспокоился. Дом напомнил ему те виллы, где они с Лилит искали ценные вещи для Сообщества. Правда, здесь не было тех же следов запустения, наоборот, все комнаты содержались в идеальном порядке. Нигде не заметно даже пыли, не говоря уже о поломанной мебели или битом стекле. Но что если он всего лишь видит мираж от особенно сильной «барби»?

Мартин тихо запел песню, как его учила Женя, но хрусталь и позолота по-прежнему ярко сияли в лучах солнца из высоких чисто вымытых окон. Ничего не изменилось. Внезапно ему показалось, что кто-то подпевает ему. Он замолчал и прислушался. Из другого флигеля доносились неразборчивые голоса.

Во втором крыле стояли шкафы с книгами и письменные столы. Многие собрания сочинений он когда-то читал в колледже, но на полках попадались и совершенно незнакомые ему серии, в том числе букинистические издания прошлого века.

«Неплохая библиотека», — подумал Мартин.

Он с удовольствием бы задержался около книг подольше, но его смущало отсутствие хозяев. Жизнь после Прихода приучила к осторожности. В замкнутых помещениях сложнее заметить зомби, а за тяжёлыми бархатными шторами и портьерами спрятаться проще простого.

Голоса слышатся всё отчётливей, уже можно разобрать отдельные слова. Но беседа ещё не означает человеческого присутствия. Один раз Мартин наблюдал за разговором двух Фт’хов. На слух их диалог звучал осмысленно. Ничего глубокого, обычная светская болтовня, но настоящие люди частенько общались между собой в точно таком же стиле. Только в отличие от людей, Фт’хи вообще не смотрели друг на друга, пока говорили. Лица их ничего не выражали, шевелились одни лишь губы.

В следующий зал вёл длинный полутёмный коридор с книжными полками по обеим сторонам. Мартин задумчиво разглядывал корешки — книги всегда притягивали его. Неожиданно полки закончились, а за ними, в глубокой нише, Мартин увидел «рыжика». Волосы-щупальца торчали во все стороны, оскаленные зубы сверкали, а безумные глаза уставились прямо на Мартина. В панике он хотел отпрыгнуть назад, но в последний момент заметил несообразность в облике зомби — ноги его не стояли на полу, а висели в воздухе, как у привидения. Ещё через мгновенье Мартин догадался, что на стене висит большой — в человеческий рост — постер с концерта старинного рок-певца.

Сердце его бешено билось, и оставшиеся комнаты он почти пробежал. Остановился у дверей угловой комнаты флигеля — голоса доносились именно из неё. Осторожно заглянул в приоткрытую дверь.

Глазам предстала идиллическая сцена. За накрытым для завтрака столом, на мягких креслах сидели Филип и Энн в шёлковых пижамах и ворковали друг с другом, как пара голубков. Фил заваривал кофе, а Энн поливала вафли кленовым сиропом.

— Доброе утро! — сказал Мартин и зашёл в комнату.

Энн усадила его на свободное кресло и положила на тарелку вафлю, а Фил налил кофе.

— Не решились тебя будить, — сказал он. — Да мы и сами только недавно встали. Ты не заблудился по дороге?

— У вас очень красивый дом, — дипломатично ответил Мартин, но не стал упоминать, как угнетающе подействовала на него бесконечная цепочка пустых залов.

— Это мой дедушка строил. Ему очень нравилась старинная французская архитектура. Во время битвы за Кобург половина дома сгорела, но мы с Энн сумели всё восстановить в прежнем виде. Потом мы подарили здание университету Торонто — после эвакуации им нужны были новые помещения. Но нам разрешают здесь ночевать, когда у студентов каникулы.

Прямо к гостиной примыкала крошечная кухня. Как только Фил закончил рассказ о доме, то отправился к плите и притащил сковородку с яичницей и блюдо с аппетитно поджаренными ломтиками бекона.

— Наш собственный дом дальше к востоку — в Кингстоне, — сказала Энн. — Там живут наши дети с моей мамой.

— А сколько лет детям? — спросил Мартин.

Он не ожидал, что у Энн есть взрослые дети — на вид ей было никак не больше тридцати.

— Сыну девять лет, дочке семь, — ответила она и показала фотографию на стене. — Этот снимок мы сделали на пасхальных каникулах.

Светловолосые мальчик и девочка серьёзно смотрели на Мартина из белой с золотом рамки. За их спиной виднелись уже знакомые ему книжные шкафы — дети позировали фотографу в библиотеке. Они показались ему маленькими и беззащитными. Удивительно, что родители не побоялись оставить таких крошек одних на попечение бабушки.

— Кингстон — очень безопасный город, — Энн словно услышала его невысказанный вопрос. — Вокруг выстроены решётки и ловушки против зомби. К тому же все дети школьного возраста у нас в обязательном порядке обучаются защите от зомби. Наша младшая даже с «барби» прекрасно справляется. Мы с Филом научили её сами ещё до школы. Когда ей было четыре года, она толком читать не умела, а уже могла распознать зомби в златокрылой эльфийской фее.

Мартин попытался вспомнить, что он умел, пока не попал в школу, но ничего, кроме баскетбола, в памяти не всплыло. Баскетбол он не любил. Он любил книги, но читать и писать его научили уже в школе.

— Я всё болтаю и болтаю, — спохватилась Энн, — а самого главного так и не спросила. Как ты обнаружил вчера засаду?

Её вопрос поставил Мартина в тупик. Не пересказывать же Филу и Энн свои странные кошмары, тем более что во сне сам он вёл себя весьма предосудительно. В жизни ему удавалось показать себя с лучшей стороны, а во сне — нет. Но и скрывать от хозяев свои источники информации ему не хотелось — вдруг подумают, что он им не доверяет.

Он смущённо молчал, пока Фил не пришёл ему на выручку:

— Ты сам не очень понял, как догадался? — спросил он.

— Да, раньше со мной такого не было, — благодарно согласился Мартин. — Это немного безумно выглядит. Я как будто вижу во сне отдельные моменты из будущего. Очень точно. Но всей картины не вижу. Сон целиком выглядит, как полный бред.

Он решился и пересказал ключевые детали своих снов — грубые слова Фила и тополь на берегу. Про гибель Энн не стал рассказывать, только упомянул, что оба раза чувствовал грозившую ей опасность.

— Очень интересно, — сказал Фил. — В нашей семье ни у кого нет таких способностей, но я слышал об ордене исправителей. Мы, проводники, связываем пространство в одно целое, а исправители связывали время. Удерживали его от распада. Они не просто видели отдельные моменты из будущего. Исправители могли перемещаться в будущее и менять его.

— Но зачем менять будущее? — удивился Мартин. — Оно же нигде не написано. Мы сами делаем его здесь и сейчас. Не лучше ли поменять прошлое? Например, отменить Приход… Или вторжение… А лучше и то, и другое сразу.

— Вроде бы исправители не могли перемещаться в прошлое. Или считали такие путешествия неэтичными, — задумчиво ответил Фил. — Представь себе, что твоё прошлое изменили. Твоя память тоже изменится. Останешься ли ты самим собой, если переписать твою память?

Мартин задумался. Если прошлое изменят так, что он не встретит Лилит… Он не мог представить себя без неё. Даже сейчас, когда её не было рядом, воспоминания о жене согревали его. Он был не один. Без Лилит, без памяти о ней, он стал бы совсем другим человеком.

— Ты думаешь, что Мартин — один из исправителей? — спросила Энн мужа.

Мартин вспомнил, как Женя выпытывала у него все подробности его кошмара и спрашивала, не было ли у него в прошлом необычных видений. Может быть, она тоже заподозрила в нём исправителя?

— Почему бы и нет? — ответил Фил. — Только Марти пока необученный — всё делает интуитивно. Правда, я слышал, что способности у исправителей проявлялись в подростковом возрасте, но у я…

Энн грациозно изогнулась — как если бы кошка резко вытянула лапу и выпустила когти. Мартин не мог заглянуть под стол, но ему показалось, что она пнула мужа ногой. Фил запнулся, задумчиво почесал щетину на подбородке и продолжил после паузы.

— Я хотел сказать, что ничего не знаю про исправителей из твоей расы. Возможно, это совершенно нормально, что твои способности проявились только во взрослом возрасте. А у твоих детей они могут проявиться ещё сильнее.

Мартин опустил глаза в тарелку и стал доедать яичницу. Энн почувствовала, что несмотря на её титанические усилия, муж опять ляпнул что-то не то. За столом повисло неловкое молчание.

Озабоченный Фил собрал грязные тарелки и понёс их на кухню.

— Что-то не так? — тихо спросила Энн.

— Всё нормально, — ответил Мартин, но она продолжала пристально смотреть на него.

Мартин задумался. Они привели его в свой дом, как дорогого гостя, рассказали о своих детях и хотят помочь ему. Будет справедливо, если он тоже расскажет о своей семье.

— У нас с Лилит нет детей, — сказал он. — Поэтому я и оказался за Канадской стеной.

Фил усердно гремел посудой на кухне всё то время, пока Энн слушала Мартина. Когда он снова появился в гостиной, Энн немедленно привлекла мужа к разработке оптимального маршрута. Из библиотеки принесли подробную карту Онтарио и разложили её на столе. Если сравнивать с уже пройденным Мартином путём, то конечный пункт назначения был совсем близко. Но Фил тут же сообразил, как можно ещё ускорить путешествие.

Выяснилось, что за стеной по-прежнему функционировал междугородний общественный транспорт. Конечно, пользоваться им можно было только для дела, а не для увеселительных поездок. И рейсы совершались далеко не каждый день. Фил принёс из кабинета расписание автобусов и обнаружил, что автобус в нужном направлении отходит сегодня вечером. От конечной остановки придётся пройти ещё миль десять, но это сущие пустяки. Места на севере сравнительно безопасные — бандитов нет совсем, а зомби встречаются редко.

— Извини, Марти, не подумай, что мы выгоняем тебя, — воскликнул Фил со свойственным ему тактом. — Но следующий автобус будет только через неделю.

— Я и сам хочу побыстрее вернуться домой, — ответил Мартин.

— На этот счёт у меня тоже есть идея, — заговорщицким тоном сказал Фил. — Добираться по суше небезопасно. Ты сам видел, что творится сейчас в пограничье. Но есть другой путь — морской.

Мартин изумлённо смотрел на него. Неужели у них и теплоходы сохранились, а не только автобусы?

— Нет, паромное сообщение мы пока не наладили, — с сожалением сказал Фил. — Хотя работаем над этим. Когда наши дети вырастут, они будут жить лучше, чем мы до Прихода. Но сейчас я могу предложить тебе яхту. Раньше мы с Энн использовали её для туристических поездок — весь мир на ней обошли. А теперь она совершает рейсы между Монреалем и портами на…

Он на секунду запнулся, как будто выдал военную тайну, но потом махнул рукой и рассмеялся.

— Ты не дурак, Марти, и сам догадаешься, что мы останавливаемся не только на канадском берегу. На Восточном побережье в крупных портовых городах сохранилось много складов с электроникой. Мы берём из них запчасти. Не сочти за мародёрство, хотя по большому счёту это именно оно.

В Сообществе никакой электроники не было, поэтому Мартин не стал вступаться за национальное достояние. Пусть чипы и процессоры забирают те, кто в них больше нуждается.

На прощание Энн заставила его взять чудодейственные клипсы. Мартин долго отказывался, но Энн была непреклонна.

— Подаришь своей подруге, — сказала она и запихнула украшения к нему в карман. — Или дочери, когда она у тебя родится. Они приносят удачу, ты же сам видел.

Бегущий грейхаунд на боку автобуса живо напомнил Мартину их с Лилит поездки в Канаду. Автобус словно перенёсся сюда из прошлого. Пока ехали вдоль озера, пейзаж тоже выглядел знакомо. Лишь после поворота на север Мартин стал замечать следы Прихода — разрушенные фермерские дома у обочины и выжженные поля. Но небольшие города, через которые они проезжали, выглядели жизнеутверждающе. Много новых зданий, чистые улицы, ухоженные парки и скверы.

Энн и Фил объяснили ему, что после вторжения канадцы готовились к худшему — делали запасы, строили убежища, эвакуировали всё самое ценное на север. Планировали вести партизанскую войну. Приход не застал их врасплох.

На ум сразу пришло изречение Жени, которое Мартин раньше не понимал и считал проявлением её русского менталитета: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Но виды из окна автобуса словно воплотили в себе эту максиму. Вторжение мобилизовало канадцев — они оказались готовы к Приходу и смогли сохранить свою цивилизацию.

Автобус подъехал к пункту назначения на рассвете. Мартин совсем не выспался — стоило ему задремать, как он сразу представлял себе, что рядом с ним сидит Лилит. Иногда они весело разговаривали, и он слышал её обворожительный смех. Иногда она спала, и он чувствовал тяжесть её головы на своём плече, а завитки антрацитовых волос щекотали его щёку.

Но все сны заканчивались одинаково. Лилит неожиданно исчезает. Он начинает искать её, идёт вдоль прохода между креслами, но её нигде нет. Зовёт её, расспрашивает других пассажиров, не видели ли они молодую женщину. Те удивляются и говорят, что в автобусе не было никаких женщин. Каждый раз Мартин в ужасе просыпался, вспоминал, что едет один, без Лилит, но стоило ему снова заснуть, как сон повторялся.

На конечной остановке стоял небольшой деревянный дом для пассажиров, где можно было поесть и переночевать. Но Мартин решил, что поспит, когда дойдёт до указанного в дневнике Саянова места и выполнит свою миссию так, как сказано в Путеводителе. Серое пасмурное небо нависло над тропой, в любую минуту мог пойти дождь, и задерживаться в пути не хотелось.

Когда он добрался до места, тусклое солнце успело подняться над горизонтом. Его чётко очерченный бледный диск просвечивал сквозь свинцовую вуаль облаков, но не ослеплял. Дождь так и не начался. От монотонной ходьбы Мартин впал в полусонное состояние и ни о чём не думал, но когда увидел впереди огромный ангар, то невольно вздрогнул. Ангар напомнил ему их первую встречу с Женей, только сейчас у входа не было ни баллонов с газом, ни «рыжика».

Медленно подошёл к двери и распахнул её. Постоял на пороге, пока глаза привыкали к полумраку внутри. Зашёл внутрь и направился к ящикам на противоположном конце ангара. Внезапно из-за ящиков вышла чёрная фигура и медленно двинулась в его сторону. Он посмотрел ей в лицо и узнал Женю. Серые глаза смотрели на него с дружелюбным интересом, но, как только Мартин в панике отступил назад, интерес сменился удивлением, а затем испугом.

Мартин изо всех сил пытался разоблачить «барби», но песня больше не помогала. Возможно, в глубине души он хотел, чтобы Женя оказалась настоящей, и его желание мешало ему сосредоточиться на мелодии и целиком погрузиться в музыку. Он прижался к стене и отчаянным усилием попытался выбросить из головы всё, кроме песни. Женя замедлила шаг и протянула к нему руку успокаивающим жестом. Губы её раскрылись, как будто она пыталась что-то сказать, но Мартин ничего не услышал. Музыка перестала звучать, и безмолвие поглотило сознание.