Женщину Мартин узнал сразу. Вместо серебристого платья надела практичный костюм из чёрной кожи, платиновые волосы собрала в хвостик. Получается, что мужчина — это Филип с портрета, только без бороды. Манеры Филипа оказались такими же кошмарными, как сон Мартина в коттедже воспов, поэтому он проигнорировал мужчину и обратился к женщине:

— Меня зовут Мартин. Об этом месте я узнал от Евгении Оводовой, — голос его дрогнул, только сейчас он понял, что проводники пока ничего не знают о том, что случилось с Женей. — Мне очень жаль…

— Я в курсе насчёт Жени, — прервала его женщина, — а ты, значит, М-а-а-ртин.

Она манерно растянула его имя, как будто катала на языке вино и пыталась определить, действительно ли официант подал ей коллекционное бордо или пытается провести её на дешёвом пойле.

— Скажи мне, Мартин, где мои любимые серьги? Я попросила Женю захватить их по пути, но в её рюкзаке бриллиантов не оказалось.

Её вопрос выдавал настолько вопиющую чёрствость, что Мартин остолбенел. Подруга погибла, а самовлюблённая Энн думает только о своих пропавших драгоценностях. Потом он сообразил, что его самого теперь запросто могут счесть вором. Он постарался ничем не выдать своего возмущения и спокойно ответил:

— Про серьги ничего не знаю. Я видел только клипсы.

— Да, это фокус моей бабушки, — пояснила Энн. — Она рассудила, что грабителям не придёт в голову позариться на клипсы. Не заподозрят, что в них вставлены настоящие бриллианты.

— Бриллианты хороши, — согласился Мартин таким тоном, как будто беседовал с посетительницей ювелирной лавки. — Натуральные южноафриканские, если не ошибаюсь. Прекрасная огранка, чувствуется рука мастера. Учитывая их стоимость, я решил, что надёжней будет, если я лично передам клипсы владельцам.

— Ты, я вижу, неплохо разбираешься в алмазах, — лезвие в руках Энн блеснуло, когда она прятала его в ножны.

Затем она подошла поближе к Мартину и прошептала:

— Не сердись на Фила, он вырос в таком захолустье, где Я-слово до сих считается вполне приличным. Он не хотел тебя оскорбить.

Фил тем временем повесил винтовку на плечо и вышел из узкого прохода во двор.

— Меня зовут Филип, — сказал он и протянул руку Мартину. — А это моя жена Энн. Извини за недружественный приём, надо было убедиться, что ты действительно знаешь Женю.

Мартин пожал ему руку. Фил сегодня тоже оделся совсем не так, как на портрете. Камуфляж грязно-зелёного цвета и такого же оттенка кепка на голове. Если бы Мартин не видел его на парадной фотографии, он бы даже не заподозрил, что Филип — самый настоящий восп.

Когда они прошли в автомастерскую, Филип приволок из подсобки газовый баллон, а Энн подсоединила его к миниатюрной газовой плитке на две конфорки. Мартин несколько дней не ел горячей пищи — с тех пор, как Женя угостила его барбекю и овсяной кашей. Из-за бандитов они опасались разводить огонь, пока шли через пограничье. Он даже не подумал, что в городе можно найти другие способы разогреть обед. До Прихода ни с какими варочными плитами, кроме электрических, Мартину сталкиваться не доводилось.

«Выходит, я тоже вчера мог поесть горячего, если бы умел пользоваться газом», — подумал он.

Он всегда считал воспов белоручками — всю грязную работу за них выполняли другие люди. Но у Энн и Фила обед получился гораздо вкуснее, чем вчерашняя стряпня Мартина. Конечно, не сравнить с барбекю, но овсянке их похлёбка даст сто очков вперёд.

За едой проводники расспрашивали его о пограничье и стоянках вендатов. Когда он рассказал им о том, как Женя выпустила на волю «барби» из зомби-кинотеатра, Энн заметила:

— Жалко, что Мэрилин этого не увидела.

Удивлённый Мартин заметил слёзы в зелёных глазах Энн.

«Не такая уж она бесчувственная, — подумал он. — Наверно, во дворе она просто проверяла меня, поэтому прицепилась к бриллиантам».

— Вендатам не позавидуешь, — согласился Фил. — Одна спалила половину их старого лагеря, а другая разгромила половину нового.

Мартин недоумевающе посмотрел на него и Фил спросил:

— Разве Женя не говорила тебе про свою подругу Мэрилин?

— Она лишь сказала, что Мэрилин убили вендаты. Женя отомстила за неё, — ответил Мартин.

— Неужели ты не заметил следы пожара в Гамильтоне? — удивилась Энн. — Это Мэрилин постаралась. Бандиты заперли её на складе, она не могла выбраться. Тогда она подожгла склад, а там стояли баллоны с газом. Вендатам даже в голову не пришло, что она решится на такое. Хотя после всего, что они с ней сделали, им стоило бы вести себя поосторожней. После взрыва лагерь горел всю ночь. Бандиты пытались тушить пожар, но вода мгновенно испарялась, на следующий день ничего нельзя было разглядеть из-за тумана. Конечно, зомби тогда попировали всласть. А уцелевшие вендаты решили перебраться на юг.

— Ладно, давайте отложим воспоминания до более удобного случая, — предложил Фил. — Пора выдвигаться, а то не уложимся в график.

— Подождите, — спохватился Мартин и полез во внутренний карман куртки, — я ведь так и не вернул клипсы.

— Пусть пока у тебя побудут, — попросила Энн. — Целее будут. Я постоянно всё теряю.

К востоку от Торонто контроль над пограничьем пытались захватить сенеки. Ни вендаты, ни миссиссоги не соглашались с их претензиями, но в серьёзные столкновения старались не вступать. В целом, район от Торонто до Кобурга, где начиналась Канадская стена, оставался достаточно безопасным — серьёзная борьба за передел зон влияния его пока не коснулась. Конечно, речь шла об относительной безопасности — опытные проводники легко обходили засады сенеков, но если бы Мартин шёл один, то попался бы в первую же ловушку.

К вечеру они без приключений добрались почти до Ошавы и остановились на ночлег в небольшом домике у ручья. Раньше здесь был парк-заповедник. Судя по пылившимся в углу вёслам, до Прихода в доме располагался пункт проката каноэ.

Ночью Мартин долго не мог заснуть. Возможно, сказался непривычно долгий отдых в убежище и укороченный дневной переход — он не успел устать по-настоящему. Снова нахлынули воспоминания о Жене: раз за разом он представлял себе перестрелку в Симко-холле, как будто мог переиграть тот эпизод и спасти девушку. Если бы он просто остался на крыше, как она просила, Женя наверняка сама выследила бы бандита. В отличие от Мартина, она бы не попалась так глупо на трюк с манекеном.

Но Мартин понимал, что ему не хватило бы выдержки отсиживаться в укрытии в то время, когда Жене угрожала опасность. Он не был хладнокровным проводником со стальными нервами и безупречной выучкой — таким, как Фил. Тот, казалось, совершенно не волновался, когда Энн одна уходила на разведку или изображала приманку для бандитов, чтобы проверить, нет ли впереди засады.

В конце концов Мартин погрузился в беспокойную дремоту. Сначала сон ничем не отличался от яви. Ему казалось, что он лежит в хижине и пытается заснуть. За окном светает, пора вставать и умываться. Около ручья он замечает Энн — на ней открытое серебристое платье, как на портрете, в ушах — бриллиантовые серьги. Как часто бывает во сне, его совершенно не удивляет вечернее платье Энн, хотя серьги кажутся неуместными.

«Откуда она взяла их? — думает Мартин. — Серьги ведь лежат у меня в кармане».

Он тянется рукой во внутренний карман и нащупывает твёрдые камушки. В этот момент Энн встаёт и поворачивается к нему. Капли воды сверкают на её бровях и ресницах, хрустальные струйки стекают по лицу, промытые водой глаза сияют, как изумруды. Она улыбается Мартину. Влажные полные губы раскрываются, сверкают жемчужные зубы, слышится весёлый смех. Он хочет подойти к ней поближе, но его смущает мысль о Филе. Что если он увидит их вместе?

Пока Мартин нерешительно топчется на месте, вдали раздаётся звук выстрела. Энн падает головой в ручей, по платиновым волосам бежит кровь. Она всё ещё улыбается, но свет в глазах гаснет. В диком ужасе Мартин оборачивается и видит Фила с винтовкой в руках. Фил невозмутимо смотрит на Мартина и прицеливается. В прищуренных карих глазах нельзя прочесть ни ревности, ни гнева, как будто Мартин и Энн — это мишени в тире.

Сон оказался настолько реалистичным, что утром после пробуждения Мартин смотрел на ручей с опаской. Он встал первым и внимательно изучил окрестности, прежде чем спуститься к воде. На берегу с облегчением понял, что во сне видел совсем другой ручей.

Он помнил старый тополь на другом берегу — когда Энн обернулась, то за её спиной он заметил толстый ствол и ветви в золотистых крапинках света. Но на самом деле вдоль берега росли лишь кусты шиповника. Сам ручей оказался гораздо уже и сильно изгибался, тогда как во сне он больше напоминал реку и тёк прямо.

Мартин решил, что чувство вины сыграло с ним злую шутку, и коварное подсознание разыграло очередной сценарий гибели проводника, на этот раз совершено фантасмагорический. Конечно, Энн необыкновенно красивая женщина, но Мартина она совершенно не возбуждала. Не говоря уже о том, что Энн и Фил понимают друг друга с полуслова, так что Мартин почти физически ощущал прочную связь между ними. Никакие провокации не могли разрушить их безусловного взаимного доверия.

От Ошавы почти до самого Кобурга тоже добрались без происшествий, как будто встреча с бандой миссиссогов в Торонто полностью исчерпала лимит несчастных случайностей, и никакие неожиданные испытания уже не могли обрушиться на Мартина и его спутников. К вечеру они достигнут Канадской стены. Однако основные ворота закрывались сразу после захода солнца. После краткого обсуждения Фил и Энн решили не срезать углов и заночевать пораньше в пяти милях от стены, а к воротам идти рано утром.

Они прошли по окраине небольшого городка. Мартину он показался до боли знакомым — древние здания, порт и река напомнили ему кадры из старинного фильма ужасов. В детстве фильм произвёл на маленького Мартина до невозможности страшное впечатление. Загадочная сущность поселилась в захолустном американском городке и стала похищать местных детей. Иногда она притворялась клоуном и предлагала жертвам поиграть, а потом заманивала их в своё жуткое подземное логово.

Выше по течению реки раньше тоже располагался заповедник. Заночевать решили на небольшой поляне неподалёку от берега. Энн отправилась к реке умыться. Фил на всякий случай достал винтовку, хотя по дороге ничего подозрительного они не заметили.

Косые лучи солнца блеснули на кожаной куртке Энн, и Мартин внезапно вспомнил её серебристое вечернее платье.

«Что если мне снился вечер, а не утро?» — подумал он.

Мысль казалась безумной, но почти против воли он тоже пошёл к реке и посмотрел на противоположный берег. Сразу узнал тополь — его ствол, ветки, листья и старое дупло намертво отпечатались в памяти вплоть до узора коры и расположения сучков на стволе.

Энн умылась и поднялась на ноги. Вода стекала с её лица сверкающими каплями. Она заметила Мартина и улыбнулась ему. Он бросился к ней, хотя понимал, что ведёт себя глупо — это был просто дурацкий сон.

Дружелюбие в глазах Энн сменилось удивлением, рука рефлекторно потянулась к рукояти катаны. Мартин резко остановился и обернулся назад. Далеко впереди сверкнула вспышка, и Мартина отбросило назад к берегу реки. Ещё мгновение он чувствовал страшную боль в груди, а потом всё исчезло.

Он снова лежал в полной темноте и тишине, как будто вернулся в убежище. Время перестало течь. Мысли в голове застыли и тоже никуда не двигались. Лишь когда рядом зажурчала вода, он попытался понять, что это за место, и сразу услышал женский голос. Голос нежно звал его по имени. Грудь больше не болела, но он снова ощущал своё тело. Голова лежала на мягком, и маленькие тёплые пальцы сжимали его руку.

— Женя? — спросил он и приоткрыл глаза.

Над ним склонился нечёткий чёрный силуэт со светлыми волосами, и рука ласково скользнула по его мокрой щеке. По волосам за шиворот стекала вода, словно он нырнул головой в реку. Но одежда оставалась сухой.

«Наверно, я попал к Жене», — подумал Мартин.

Эта мысль ему понравилась, и он закрыл глаза, чтобы обдумать её в тишине и покое. Однако нетерпеливая рука хлестнула его по щеке, и голос проговорил уже настойчивей:

— Мартин, вставай, пожалуйста. Лучше уйти к стене прямо сейчас.

— Да, конечно, — немедленно согласился он. — Я помню, что мы с тобой идём к стене.

Он снова открыл глаза и увидел Энн. Его голова лежала у неё на коленях. Она улыбнулась и сказала:

— Как же хорошо, что ты оставил у себя мои клипсы!

— А они точно бриллиантовые? — засомневался Фил. — Бриллианты не очень-то защищают от пуль. К тому же от удара они бы разбились на мелкие кусочки.

Он стоял рядом с Энн и недоверчиво смотрел на радужные переливы света в клипсе. Потом неохотно убрал загадочный артефакт в карман и сказал:

— Ладно, обсудим наше чудесное спасение, когда окажемся за стеной. Сейчас надо уходить.

Практические вопросы Фил всегда ставил на первое место. Он протянул руку и помог Мартину подняться на ноги.

Грудь снова заболела, но серьёзных повреждений Мартин не ощущал. На лесной поляне он заметил следы недавнего боя и попытался определить, сколько бандитов сидело в засаде. Это оказалось непросто — слишком много отрубленных частей тела лежало на траве.

— Всего лишь девять, — скромно ответила Энн на его невысказанный вопрос. — Не стоило им нападать на нас в лесу. Но если бы ты не увидел их снайпера, то от меня бы толку не было. А со снайпером разделался Фил, нашлась и ему работа.

— Я не видел снайпера, — признался Мартин.

В глазах Энн зажглось любопытство, но она сдержалась:

— Ладно, потом расскажешь, как ты его учуял. За стеной. Фил прав, нам надо быстрей уходить. Сюда на пир скоро сползутся зомби со всей округи.

Оставшийся путь Мартин почти не запомнил. Он настолько плохо соображал, что даже не поинтересовался, как они пересекут стену — солнце уже садилось, а до главного входа идти не меньше часа. Лишь пара ярких эпизодов отпечаталась в его памяти.

Огромные стальные ворота. Красные отблески заката отражаются на рельефном орнаменте. Но Мартин знает, что это не декоративный узор. На воротах высекли имена тех, кто защищал недостроенную часть стены во время вторжения. Ворота установили позже, как мемориал. Их назвали Фермопилами в честь знаменитого ущелья на побережье Греции.

К воротам не пошли. Поднялись на север вдоль стены. Остановились в небольшой роще — её посадили после вторжения в память о битве за Кобург. Под деревьями совсем темно. Белеет небольшой монумент.

Энн ведёт Мартина прямо к мраморной плите и кладёт его руку на нижний край. Под выступом обрамления, на гладкой поверхности обнаруживается маленький бугорок.

— Нащупал кнопку? Нажимай! — требует Энн.

Ей приходится повторить два раза, прежде чем Мартин понимает, что от него требуется. Жмёт крошечную кнопку. На плите появляются буквы — как клавиатура на сенсорном экране. Мартин непроизвольно вздрагивает. Он давно отвык от электроники.

— Если срочно нужно попасть за стену после заката, то отсюда можно послать запрос, — поясняет Энн. — Попробуй!

Мартин тупо смотрит на неё. Он не понимает, что нужно написать. И с какой стати его должны пустить за стену ночью — он здесь всем чужой и к тому же американец.

— Ты не умеешь пользоваться сенсорным экраном? — удивляется Энн. — Смотри, это очень просто.

Она хватает его указательный палец и начинает прикладывать к виртуальным клавишам. На экране появляются слова:

«Я, Мартин, прошу пропустить меня за стену. За меня могут поручиться проводники Филип и Энн Смит».

Мартин мимолётно удивляется простецкой фамилии воспов, совсем не похожей по звучанию на привычных уху Вандерфеллеров или Цукербильтов. На кнопку «Отправить» нажимает самостоятельно, срабатывает полузабытый рефлекс. Почти сразу плита отъезжает в сторону. Открывается винтовая лестница под землю. Они спускаются вниз, и плита закрывает проход. Под землёй тихо и темно, как в убежище, и можно ни о чём не думать.