Слушания назначили на понедельник. Наташа могла бы попросить отсрочки, но не стала. Вряд ли найдутся новые улики или свидетели, а пока время работало против неё. Гибель Юрия Рудольфовича перекрыла главный выход на организатора убийства Сергея. Оставались лишь окольные пути. Даже если найдётся новый свидетель, лучше сразу привести его на слушания, пока преступник не устранил новую угрозу шантажом или убийством. Правилами не возбранялось менять расписание заседаний и порядок дачи показаний.

Роман провёл выходные, систематизируя материалы и продумывая стратегию. На длинные экскурсии не оставалось времени, но в субботу они с Наташей съездили в соседнее село на ипподром. В воскресенье вернулась жара, поэтому вечером отправились на частный пляж, оборудованный в лесу у карьера.

Прозрачные волны набегали на горячий песок, ветра почти не было. Иногда тишину нарушали крики чаек, а один раз над лесом послышался гул мотора, и через минуту над озером протарахтел одноместный самолёт из местного авиаклуба. Выглядел он как фанерная игрушка из набора «Сделай сам». Наташу не оставляло ощущение, что члены клуба собирают самолёты своими руками.

Роман приподнялся на лежаке и проводил аэроплан удивлённым взглядом, как будто никогда раньше не видел винтовых самолётов и не понимал, как такое недоразумение в принципе может летать. Потом перевёл взгляд на Наташу и неожиданно спросил:

— Ты будешь куратором заседания?

— Да, — ответила она и выжидающе посмотрела на Романа.

Первый раз он заговорил с ней о завтрашних слушаниях. Сама она не поднимала тему, понимая, что статус Романа не предполагает никаких кулуарных обсуждений с участниками. Он мог согласовать формальные детали вроде выбора председателя, но все содержательные вопросы полагалось обсуждать только на заседании.

— Ты раньше участвовала в таких слушаниях? — продолжил он.

— Нет.

— Не огорчайся, если всё пойдёт совсем не так, как ты планировала. Это неизбежно.

Наташа улыбнулась. Она бы очень удивилась, если бы всё прошло без сучка, без задоринки. У неё не было неопровержимых улик, а единственный свидетель, который знал организатора в лицо, лежал в морге. Но всё равно она надеялась, что сможет обосновать свою версию.

— Я не хочу, чтобы он перевёл стрелки на тебя, — сказала девушка.

— Именно так он и сделает. Но я прошу тебя не менять показания. Даже если тебе покажется, что ты подыгрываешь ему.

Наташа пристально посмотрела ему в глаза. В косых солнечных лучах они казались скорее синими, чем серыми, напоминая водные глубины карьера.

— У тебя есть козырь в рукаве? — уточнила она.

Ответа не последовало, но глаза его сверкнули, как у Иннокентия, выслеживающего неосторожную птичку.

Слушание начиналось в половине одиннадцатого, чтобы московские участники успели добраться до Издательства. Когда Наташа вошла в зал, за столом председателя уже сидел шеф, а перед ним, как примерные ученики за партой, расположились Евгений и Всеволод. Наташа поразилась, как она могла спутать одного с другим. Когда они сидели рядом, отличия во внешности и особенно в манерах становились очевидны.

У Всеволода вид спокойный и даже слегка сонный, как будто он сидит здесь для мебели, а не с целью выяснить обстоятельства смерти племянника. Евгений, напротив, во всём принимает живейшее участие, так что со стороны кажется, что именно он сегодня главный, а вовсе не шеф.

«Лёд и пламя», — подумала Наташа, изучая братьев.

Она села за соседний стол, и в этот момент в зал вошёл Кондратьев. Выглядел он так, как будто приехал на слушания прямиком с фотосессии для обложки журнала «Эффективный менеджер». Пиджак сидел на нём идеально, из кармана кокетливо торчал тёмно-синий платок с золотистой каймой, а на манжетах сверкали запонки с затейливым узором.

— Надеюсь, не опоздал? — с приветливой улыбкой спросил он. — Перед отъездом пришлось прояснить некоторые нюансы по работе.

— Ну что вы, Антон Петрович, — не менее приветливо ответил шеф, — без вас всё равно не начнём.

По голосу и манерам московского гостя Наташа поняла, что именно он звонил в гостиничный номер Романа и предлагал созвониться с Юрием Рудольфовичем. Но это не значило ровным счётом ничего. Кондратьев слишком умён, чтобы отрицать факт звонка. Наташа представила себе, как в ответ на прямой вопрос он слегка наморщит лоб в задумчивости и невозмутимо ответит:

«Несомненно, я звонил Роману в гостиницу — не смог связаться с ним по сотовому. Нужно было прояснить некоторые нюансы. Я не уверен, что смогу вспомнить день, но это точно было на прошлой неделе».

Шеф представил Наташу. Кондратьев протянул руку и сказал с улыбкой:

— Так вы и есть главный инквизитор? Рад познакомиться.

Наташа пожала ему руку, мысленно признавая, что в обаянии Кондратьеву не откажешь. Он прекрасно мимикрировал под окружение, и в другой обстановке она бы запросто приняла его за настоящего корректора.

На пороге появился Роман, по залу словно пробежал холодок. Кондратьев немедленно придал себе официальный вид, как бы говоря, что со своим бывшим подчинённым он готов общаться только под протокол. Следом за Романом вошла Катя, которая и должна была вести этот самый протокол.

— Прежде чем мы перейдём к заседанию, — начал председатель, — я хотел бы ещё раз задать вопрос Антону Петровичу. Не желаете ли вы назначить пропонента? Вы можете выбрать любого сотрудника Издательства, я лично могу порекомендовать несколько опытных коллег.

— Нет, Анатолий Викторович, я бы предпочёл сам представлять свои интересы, — непринуждённо ответил Кондратьев. — Я уже говорил об этом, но если требуется занести мои слова в протокол, то я готов ещё раз заявить об отказе от…, — он на секунду замялся и развёл руками, — простите, я так и не выучил, кто у вас вместо адвоката.

— Можно использовать общепринятые термины, — заверил его шеф. — Вполне допустимо называть пропонента адвокатом, а куратора — прокурором. Ещё по правилам на заседании должен присутствовать цензор, но я затрудняюсь указать аналогичную должность в обычной судебной практике. Таким образом, пропонента у нас нет, куратор — Наталья Колязина, а цензор — Роман Оводов.

При этих словах Кондратьев покосился на Романа и заметил:

— Я бы сразу хотел заявить о конфликте интересов. Роман Оводов раньше работал под моим руководством, и у нас с ним вышли серьёзные разногласия. Не хотелось бы сейчас обсуждать детали, но сам факт я хотел бы зафиксировать.

— Хорошо, — сказал шеф. — Катя занесёт ваши слова в протокол. Если нет других замечаний, то предлагаю перейти к заседанию. Сначала заслушаем куратора.

Наташа рассказала, как они с Мартой встретили Кондратьева, возвращаясь домой после вечеринки у Сергея. Как он внезапно исчез из вида, а на следующий день в кустах шиповника обнаружился инъектор. Упомянула звонок в гостиницу и разговор с Юрием Рудольфовичем у озера. Она строго придерживалась фактов, избегая каких бы то ни было интерпретаций и оценок.

— Правильно ли я понял, — уточнил Евгений, — что Юрий Рудольфович не называл никаких имён? Он лишь признался, что стал жертвой шантажа и вынужден был соучаствовать в преступлении?

— Да, — подтвердила Наташа. — Я не пыталась выяснить у него имена — он не доверял мне. Не знал, на чьей я стороне. Поэтому я попросила его пойти в милицию и написать заявление.

— Если вопросов больше нет, — сказал шеф, — то слово предоставляется Антону Петровичу. Согласны ли вы с изложенными фактами в той части, которая касается лично вас?

Кондратьев сдвинул брови и потёр лоб.

— Я не смогу подтвердить, что встретил куратора и её подругу на Базовой улице в прошлый понедельник. Но сам я там, несомненно, проходил, и улица не показалась мне безлюдной. Что касается моего предполагаемого исчезновения, то его я никак не могу прокомментировать. Я шёл в Издательство, и по дороге со мной, насколько я помню, не случилось ничего необычного.

В похожих выражениях он объяснил свой звонок в гостиницу, не удержавшись от финальной шпильки:

— Конечно, мне не хотелось связываться с Оводовым, я больше не считал его надёжным партнёром. Но покойный Юрий Рудольфович просил меня лично объяснить Оводову некоторые нюансы, и я не смог отказаться. Меня глубоко опечалило известие о его смерти, даже не знаю, кто сможет заменить его в плане организационных талантов и умения ладить с людьми.

Кондратьев поразительно точно охарактеризовал замдиректора. Наташа в очередной раз вынуждена была признать, что он прекрасно разбирается не только в кадрах, но и в человеческой психологии. Не было ничего странного в том, что Кондратьев, поддавшись уговорам Юрия Рудольфовича, позвонил ненавистному бывшему сотруднику. Подобные трюки прекрасно удавались покойному замдиректора, даже когда речь шла о самых непримиримых противниках.

Дальше по регламенту слово опять предоставлялось куратору. Вторая речь куратора обычно описывала его версию происшествия, составленную с учётом всех установленных фактов. Но Наташа слегка отошла от обычного канона:

— Сначала я хотела бы представить на рассмотрение комитета ещё один факт. Он нуждается в дополнительной проверке и является ключевым звеном моей версии. Я считаю, что Антон Петрович, — она улыбнулась Кондратьеву, как старому другу, — на самом деле подпольный корректор. Он использует свой дар в личных целях, скрывая его от других корректоров.

Из всех присутствующих удивлённым выглядел только сам Кондратьев.

— Я даже не знаю, о каких корректорах вы говорите, — растерянно произнёс он. — Я знаю, что корректоры бывают у книг, но вы же не их имеете в виду?

Анатолий Викторович вкратце обрисовал ему возможности корректоров, их воззрения и принципы работы.

— Да, я слышал байки о корректорах, которые могут перемещаться во времени, — озадаченно признался Кондратьев, — но всегда считал, что это одна из легенд Издательства. Как атомный реактор под Южным озером. Все о нём говорят, но никто не видел. Так вы утверждаете, что корректоры действительно существуют и могут путешествовать в будущее?

— Давайте договоримся так, — выкрутился шеф, в изворотливости не уступавший византийским царедворцам. — Оставшуюся часть заседания мы проведём в предположении, что корректоры существуют. Если же в результате выяснится, что Антон Петрович не умеет перемещаться в будущее, то мы признаем нашу гипотезу беспочвенной. Согласен ли куратор с таким подходом?

— Да, я поддерживаю ваше предложение, — немедленно согласилась Наташа. — Если Антон Петрович никогда не перемещался в будущее, то моя версия событий несостоятельна, и я первая откажусь от неё.

— И что же, я теперь должен принести справку из будущего, что я там не был? — как ни в чём не бывало пошутил Кондратьев.

Наташа вежливо улыбнулась и продолжила:

— В понедельник вечером Антон Петрович переместился с Базовой улицы в квартиру Сергея. В этот момент Сергей говорил по телефону и не видел нежданного гостя. Антон Петрович забрал инъектор с кухни и переместился обратно. Опасаясь, что его обнаружат с уликой в руках, он сразу спрятал краденое в куст шиповника. Вероятно, в дальнейшем Антон Петрович собирался уничтожить улику руками своих сообщников. Кроме того, он вынудил Юрия Рудольфовича забрать инъектор из прихожей, тем самым не оставив Сергею ни единого шанса выжить.

Кондратьев изумлённо посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на председателя, как бы задавая безмолвный вопрос: должен ли он комментировать этот бред, или лучше сразу вызвать скорую помощь?

— Помните, мы договорились продолжать в предположении, что путешествия в будущее возможны? — ответил шеф на его невысказанный вопрос.

— Да, конечно, — улыбнулся Кондратьев, — теперь я понял. Это нечто вроде логической игры. Используя невероятное предположение, мы пытаемся вычислить убийцу Сергея. А я могу выдвинуть свою версию? Мне тоже хочется побыть Шерлоком Холмсом.

— Разумеется, сейчас по регламенту ваше слово, — поддержал его председатель.

— Я уже упоминал о наших непростых отношениях с Романом, — начал Кондратьев. — Но если предположить, что Роман — корректор, то постоянные промахи по работе можно истолковать в его пользу. Каждый раз, когда он нарушал мои распоряжения, он на самом деле выполнял задание корректора. Возможно, я погорячился, когда поставил вопрос об его увольнении.

Кондратьев посмотрел на Романа отеческим взглядом, как на блудного сына, и задумчиво продолжил:

— Но нельзя исключить и другой возможности: он использовал свой дар в преступных целях. Украл инъектор с кухни, переместившись в будущее. Угрозами и шантажом заставил Юрия Рудольфовича унести инъектор из прихожей. А когда несчастный, мучаясь от угрызений совести, готов был во всём признаться, Роман безжалостно утопил его в озере. К сожалению, покойный Юрий Рудольфович последнее время много пил, поэтому несложно было довести его до невменяемого состояния.

Уверенные интонации, точно выверенные паузы между обвинениями, обличающий взгляд — Антон Петрович выступал, как настоящий прокурор перед присяжными заседателями. Наташа чувствовала убедительность его аргументов. Всё могло оказаться именно так, как он описывал. Но она не доверяла Кондратьеву, а Роману — доверяла.

На лицах заседателей застыло выражение сдержанного интереса, как будто они не прочь поиграть с Кондратьевым в его логическую игру. Только Роман напряжённо смотрел в пол. Наташа внезапно поняла, что он боится. Ей хотелось подойти к нему и обнять, но их роли на слушании не допускали такого панибратства. К тому же нельзя было демонстрировать Кондратьеву, что они с Романом заодно.

— Итак, у нас появился новый подозреваемый, — резюмировал председатель речь Кондратьева. — Но поскольку Роман — цензор, то вопросы его неподобающего поведения лежат вне компетенции нашего собрания. Есть ли другие версии?

Наташа вздохнула с облегчением. Роман испуганно поднял на неё глаза, опасаясь увидеть на лице тень недоверия, но она посмотрела прямо на него, и он немного успокоился.

— Кто ещё хочет выступить? — спросил шеф.

— Я хотел бы приложить к протоколу показания свидетелей из Академии на Шаболовке, — слово взял Евгений. — По поручению Наташи я опросил двух сотрудников — юношу и девушку. Наташа столкнулась с ними во дворе, запомнила их разговор, а потом нашла их контактные данные по фотографиям на сайте. Свидетели подтвердили, что видели серебристую Хонду с работающим двигателем на территории Академии. Но в машине никого не было. Эту же машину Наташа описала в отчёте о задании, но не смогла рассмотреть водителя. Из изучения отчёта и показаний свидетелей у меня возникло подозрение, что машину угнал организатор убийства Сергея с целью очернить Романа Оводова. Именно Роман является владельцем автомобиля, номер которого зафиксировала Наташа в своём отчёте.

Кондратьев посмотрел на Евгения с видом оскорблённой добродетели. Словно удивлялся, как можно извратить настолько ясные показания против Романа и перевернуть всё с ног на голову. Шеф немедленно предоставил ему ответное слово:

— Мне ничего не известно об истории с автомобилем, — заметил Кондратьев, — но не логичней ли предположить, что за рулём машины находился её владелец?

Шеф перевёл взгляд на Наташу, и она сформулировала свою версию:

— Я сделала другое предположение. Когда узнала, что автомобиль принадлежит Роману, то распечатала фотографию Антона Петровича с его рабочей страницы и показала её Юрию Рудольфовичу. Спросила, узнаёт ли он своего сообщника. После моего вопроса Юрий Рудольфович запил, хотя до этого вёл трезвый образ жизни. А в моём отчёте ясно сказано, как он говорит невидимому водителю: «Она и вас тоже подозревает!»

Кондратьев возмущённо уставился на неё, как бы говоря, что даже у логической игры должны быть разумные пределы. Но Наташа смотрела не на него, а на Романа. На лице цензора на миг проступило выражение нежности, совершено не соответствующее серьёзности момента, и он чуть не улыбнулся куратору.