Окно комнаты выходило на сквер перед школой. Многочисленные пешеходные дорожки пронзали свежую весеннюю траву в разных направлениях, соединяя центр города с Издательством, школами и автостанцией. Изначально город строился по чёткому плану, и все улицы пересекались под прямым углом, но жители, срезая углы, проложили стихийные маршруты через скверы и дворы. Со временем эти народные тропы либо заасфальтировали, либо выложили плиткой, превратив их в полноправную часть городского ансамбля.

С восьмого этажа хорошо просматривалась и Базовая улица дальше за школой, и кусты шиповника. Наташа внимательно смотрела, как Роман пересекает сквер и обходит школьную ограду. Но увидев, как он подходит к Базовой улице, девушка задёрнула штору и отвернулась от окна. Ей не хотелось нарушать пятое правило:

«Если вы оказались в зоне видимости чужого перехода, отвернитесь и не смотрите».

Хотя с такого расстояния пространственно-временные флуктуации, возникающие в момент перемещения, вряд ли смогут оказать на неё влияние, у Наташи была ещё одна веская причина строго придерживаться буквы правила.

Прежде чем отойти от окна, она успела оценить высоту солнца над горизонтом и сравнить его положение с тем, что наблюдала на последнем задании. Тогда солнце висело не над школой, а над корпусом Академии. Всё совпало с точностью до градуса.

Если Роман совершит переход сейчас, у него не будет алиби. Но если Наташа не станет смотреть, совершил он переход или нет, то иллюзия алиби сохранится. Против неё играл серьёзный противник, и нельзя было упускать ни единой мелочи.

Только теперь Наташа в полной мере почувствовала последствия хулиганского нападения. В лесу все усилия уходили на то, чтобы найти выход из положения. Страх спрятался так глубоко, что она почти не ощущала его, всё затмевал инстинкт самосохранения. Потом, пока они с Романом шли в его номер, ею овладела эйфория — им удалось утереть нос бандитам и тому, кто их послал. Но сейчас бесконечная усталость навалилась на неё, она с трудом сдерживала дрожь.

Девушка обвела взглядом номер. Холодильник, письменный стол, кресло, две аккуратно застеленных кровати, сумка с гитарой, и чайник с чашками. Гитара стояла у изголовья кровати рядом с окном, и Наташа рассудила, что это кровать Романа. Она легла на вторую кровать, чтобы немного расслабиться, хотя спать ей совсем не хотелось. Её трясло от возбуждения. Но неожиданно для себя самой почти сразу провалилась в сон.

Во сне она оказалась дома у бабушки. Старинный дубовый стол накрыт к чаю, на столе любимый бабушкин сервиз — белые чашки с ручками в виде стеблей расписаны розовыми цветами с золотыми тычинками, а на крышке сахарницы вылеплена изящная ручка-розочка. Хозяйки нигде не видно, но за столом уже сидят гости. Совсем юные, гораздо моложе Наташи, но одеты старомодно, как будто собрались на бал-маскарад.

На одном тёмно-синие брюки и пиджак с металлическими пуговицами — так выглядела школьная форма в те времена, когда бабушка работала в школе учительницей. Другой гость по виду уже не школьник, а скорее студент — отращивает усы, явно стараясь стать похожим на известного певца той же эпохи, фамилию которого Наташа подзабыла.

— Любезная Марья Павловна, — церемонно заговорил студент, почему-то называя Наташу именем её бабушки, — не могли бы вы налить мне ещё чашечку вашего замечательного чая?

Наташа не стала поправлять его, а вместо ответа подняла тяжёлый заварочный чайник, налила полчашки заварки и долила кипятком. Именно так всегда делала её бабушка. Одновременно она пыталась вспомнить имя студента, как если бы во сне он и правда был выпускником её класса, а сегодня пришёл навестить любимую учительницу и поведать её о весёлой университетской жизни.

— Пожалуйста, — сказала она, протягивая гостю чашку.

— Благодарствуйте, дражайшая Марья Павловна, — ответил он и отхлебнул чай.

Речь его показалась Наташе неправдоподобной. Она смотрела фильмы тех времён, но их герои никогда не выражались столь витиевато. Студент говорил так, как будто жил не в прошлом веке, а в позапрошлом.

Тем временем школьник протянул руку к эклеру, лежавшему на блюде с пирожными.

— Любезный Женя, — обратился к нему студент, но никакой любезности в его голосе больше не слышалось. — Не кажется ли тебе, что ты съел уже достаточно сладкого?

— А я ещё хочу, — капризно заметил школьник и нагло уставился прямо в глаза своему критику.

В отличие от студента, он не употреблял никаких высокопарных выражений, и, если бы не советская форма, вполне мог сойти за Наташиного современника. Школьник и студент так сверлили другу друга взглядами, как будто собирались пробурить сверхглубокую нефтяную скважину. Только сейчас Наташа заметила, что они очень похожи друг на друга. Усы сначала сбили её с толку, скрыв явное фамильное сходство между лицами. После бритья студент вполне мог сойти за зеркальное отражение школьника.

Избалованный мальчишка снова потянулся к эклеру, но студент резко шлёпнул ладонью по его протянутой руке. Не ожидавший нападения сластёна ударился локтем о край массивного стола, скривился от боли и злобно прошипел:

— А я всё Марье Павловне расскажу!

Угроза школьника выглядела смешно, ведь Наташа, которую студент явно принимал за свою учительницу, сидела рядом и всё прекрасно видела своими глазами. Но студент внезапно испугался, воровато покосился на «Марью Павловну» и сердито прошептал, наклонившись поближе к школьнику:

— Стукач! Павлик Морозов!

Его светские манеры и вычурная речь мгновенно испарились. Теперь он отличался от своего двойника-сладкоежки только густыми тёмными усами. Наташа припомнила, что в советских фильмах такая же растительность обычно украшала отрицательных персонажей — стиляг, тунеядцев и шпионов. Узкие джинсы и спортивная куртка модного иностранного бренда дополняли узнаваемый образ.

Однако гнев на лице студента постепенно сменился задумчивостью, и он посмотрел на Наташу с виноватым видом, словно решил наконец признаться в своём проступке. Потом повернулся и с покаянным выражением прошептал в ухо школьнику:

— А давай и правда ей всё расскажем! Не могу я больше…

Школьник одобрительно кивнул, студент снова перевёл взгляд на Наташу и открыл было рот, но в этот момент противно задребезжал телефон.

Сначала ей показалось, что телефон звонит во сне — у бабушки в прихожей висел старинный чёрный аппарат с диском для набора номера. Наташа встала из-за стола, вышла в коридор и проснулась. Но телефон продолжал звонить наяву.

Открыв глаза, она разыскала на тумбочке гостиничный телефон и машинально сняла трубку. Через секунду вспомнила, что это не её номер; возможно, ей не стоило отвечать на звонок, явно адресованный другому. Она уже хотела молча положить трубку на место, когда услышала уверенный мужской голос:

— Хотел обсудить с вами некоторые нюансы в связи с предстоящей конференцией.

В голосе слышались хозяйские нотки, как будто абонент на том конце провода ни секунды не сомневался, что его выслушают со всем возможным вниманием. Таким тоном начальники обычно говорят с подчинёнными. Наташа попыталась вспомнить, не слышала ли она голос раньше, но никаких ассоциаций в голове не возникло.

— Пожалуйста, перезвоните в семь вечера по этому номеру, — сказал голос и продиктовал номер.

Так и не издав ни звука, девушка быстро записала номер — рядом с телефоном лежали гостиничный блокнот и ручка с логотипом Издательства. В трубке сразу раздались гудки отбоя. Казалось, абонент сверхъестественным образом убедился в том, что его указания в точности выполнены — необходимость продолжать разговор отпала.

Хотя голос Наташа не узнала, номер показался ей знакомым. Быстро проверила адресную книгу в своём сотовом — догадка подтвердилась. Но никаких выводов она сделать не успела, потому что в дверь номера постучали.

— Наташа? — раздался голос Романа.

«Я же выгляжу, как пугало, — подумала Наташа. — Не успела ни умыться, ни причесаться».

Она быстро повернула ключ в замке, отпирая номер, и сразу юркнула в ванную.

— У тебя всё хорошо? — озабоченно поинтересовался Роман.

— Да, я отлично выспалась, — сказала Наташа, включая воду. — Только что встала.

— Извини, не хотел тебя разбудить.

— А это не ты меня разбудил, а телефон. Кто-то оставил тебе указания, я их записала.

Наташа вытерла лицо полотенцем и стала расчёсывать волосы. Судя по звуку шагов, Роман направился к тумбочке за телефонограммой. Торопливо уложив волосы, она вышла из ванной и увидела, как он с озадаченным видом изучает запись в блокноте.

— Не понимаю, кто звонил, — пробормотал он.

— Я тоже не знаю, — призналась Наташа. — Он не представился. Зато я знаю, чей номер он продиктовал. Это сотовый нашего замдиректора по административным вопросам, Юрия Рудольфовича Белого.

Роман непонимающе смотрел на неё, как будто административные вопросы и он сам находились в параллельных реальностях, до настоящего времени не имевших точек соприкосновения.

— Я с ним не знаком, — сказал он.

— Зато твоя новая машина успела неплохо познакомиться с ним сегодня утром.

Он задумался, словно Наташа поставила перед ним сложную задачу. Через минуту, сообразив, что быстрого решения не найдёт, спросил:

— Будешь чай?

Наташа кивнула, и он включил электрический чайник. Потом полез в холодильник и с изумлением спросил:

— Ты что, ничего не ела?

— Я почти сразу заснула. Но сейчас не откажусь перекусить.

Роман извлёк хлеб, сыр, колбасу и коробку эклеров, удивительно похожих на те, что Наташа видела во сне на столе у бабушки. Достал чайные пакетики и разлил кипяток по белым чашкам с толстыми стенками и незамысловатыми круглыми ручками. Посуда в номере совсем не походила на бабушкин сервиз.

— Я заметил, что машина стоит не совсем там, где я её оставил, — сказал Роман, когда они начали есть, — но подумал, что её перегнали, чтобы освободить подъезд для грузов. У нас сейчас монтируют новую установку.

Наташа внимательно посмотрела ему в глаза и слегка улыбнулась.

— Не думаю, что нам стоит обсуждать эту тему, — сказала она. — Если бы я точно знала, кто брал машину, я бы тебе сказала, но я не знаю. Зато знает Юрий Рудольфович.

Роман согласно кивнул. У Наташи сложилось впечатление, что он понимает её даже лучше, чем Иннокентий. Всё-таки кот при всех его достоинствах не обладал настолько аналитическим умом.

В половине восьмого они подъехали к Северному озеру. Именно здесь Юрий Рудольфович назначил встречу Роману. За руль села Наташа. Её участие в качестве водителя стало ключевой частью плана. Замдиректора настаивал на полной конфиденциальности беседы, поэтому Роман вышел из машины и направился в сторону тарзанки, свисавшей над водой примерно в двухстах метрах от парковки.

Ему оставалось пройти примерно полпути, когда из-за деревьев показался Юрий Рудольфович. Нервно оглянувшись по сторонам, он двинулся к Роману.

— Мне бы не хотелось показаться паникёром, — начал он без всяких предисловий, — но и вы, и я знаем, что смерть Сергея неслучайна. Мне кажется, то есть теперь уже не кажется… я точно знаю, кто унёс инъектор из его квартиры в тот вечер.

Роман с интересом посмотрел на него и одобрительно кивнул, как бы предлагая продолжить. Затем он развернулся в сторону своего автомобиля, и Юрий Рудольфович вздрогнул, проследив за его взглядом. Серебристая Хонда словно преследовала его — утром он видел её в Москве, вечером в Темноглавке.

— Узнали? — с улыбкой спросил Роман. — Думаю, нам лучше продолжить беседу на парковке.

— Да-да, конечно, — мгновенно согласился замдиректора и облегчённо вздохнул. — Я не знал, что вы вместе…

— Да, но не стоит об этом упоминать, — остановил его Роман. — Это мой автомобиль.

— А, даже так…, — многозначительно заметил Юрий Рудольфович и замолчал.

Больше он не произнёс ни слова, пока они не подошли к машине. Замдиректора демонстративно встал спиной к невидимому водителю и начал лжесвидетельствовать. Он больше не волновался и говорил с теми же уверенными интонациями, с какими отличник отвечает выученный назубок урок у доски. Прекрасно зная, что за его плечом сидит учитель и одобрительно ловит каждое слово своего любимчика.

— Сергей держал инъектор в прихожей. Я тогда не знал, что это за штука, но я видел, кто её унёс. Я сам забыл в прихожей зонт и вернулся за ним. Постучал в дверь, никто не открыл, но дверь была не заперта. Тогда я зашёл в прихожую и услышал, как Сергей говорит по телефону. Повернул в комнату, чтобы предупредить его, что заберу свой зонт. В этот момент входная дверь снова открылась. Я машинально обернулся, и увидел женщину со спины. Она что-то схватила со шкафчика и сразу выбежала из квартиры. Я бросился за ней, но потом узнал её и решил, что она тоже вернулась за забытой вещью.

Только на следующий день я выяснил, что инъектор Сергея как раз лежал на этом шкафу. Но я всё равно не мог поверить, что она намеренно унесла инъектор. Мне понадобилось несколько дней, чтобы осознать случившееся. Я пытался объяснить её поведение всеми возможными способами, лишь бы не предполагать злой умысел. Но не смог найти ответа. Не хочу бросать тень на неё, но и скрывать правду тоже не могу. Надеюсь, вы сможете разобраться в ситуации и принять меры.

— Разумеется, я приложу все усилия, — серьёзно сказал Роман, — но мне нужно знать имя.

— Наталья Колязина, — мгновенно раскололся замдиректора. — Это она взяла инъектор из прихожей.

Роман невозмутимо посмотрел на него, как будто заранее знал, что услышит именно такой ответ. Подумал пару секунд и спросил:

— А кто забрал второй инъектор, вы случайно не в курсе?

— Второй? — искренне удивился Юрий Рудольфович. — А разве их было два?

Теперь он выглядел как студент на экзамене, которому внезапно задали дополнительный вопрос, далеко выходящий за рамки курса. Очевидно, экзаменатор спрашивает из чистого любопытства, на оценку ответ никак не повлияет.

— Понимаете, Сергей хранил второй инъектор на кухне, — разъяснил Роман, — и он тоже загадочным образом исчез.

— Вы хотите сказать, что он мог бы воспользоваться инъектором с кухни, если бы тот не пропал? — растерянно переспросил замдиректора.

На лице его проступило выражение горького разочарования. Как если бы студент на экзамене вытянул совершенно незнакомый ему билет.

— Да, именно так, — сурово ответил Роман. — Сергей держал инъектор в прихожей для удобства. Но в крайнем случае он мог взять тот инъектор, который хранился на кухне. Если бы второй инъектор оказался на месте, Сергей остался бы жив. Несмотря на происки той женщины. Простите, запамятовал её имя, не могли бы вы повторить его?

Юрий Рудольфович уставился на Романа невидящим взглядом. Внезапно в глазах его забрезжило понимание, лицо перекосилось от гнева, и он бросился к водительской дверце с громким криком:

— Ах ты, лживое отродье!

Роман попытался остановить его, но замдиректора в ярости оттолкнул Романа и распахнул дверцу.

— Добрый вечер, Юрий Рудольфович! — спокойно сказала Наташа.

Тот в ужасе попятился от машины. На несколько секунд он утратил дар речи, губы его шевелились, но слов нельзя было разобрать. Наташа вышла наружу и теперь тщательно отряхивала пиджак Романа от пыли.

— Ты не ушибся, когда ударился о машину? — нежно спросила она его.

Роман отрицательно помотал головой. Вид у него был довольный, как у Иннокентия, когда Наташа чесала кота за ушком.

Тем временем замдиректора слегка пришёл в себя и бессвязно пробормотал:

— Так вы… вместе…

— Да, мы вместе, — подтвердил Роман. — Я ведь, кажется, уже говорил вам об этом?

Внутри у Юрия Рудольфовича словно прорвало плотину, и он заговорил уже не как отличник на экзамене, а как человек, которому позарез нужно выговориться:

— Он обманул меня. Сначала попросил о мелкой услуге, потом сказал, что я во всём виноват. Он не говорил мне, что всё дело во втором инъекторе. Но я его не трогал. Тот, из прихожей, я забрал, а на кухню не ходил. Да и Сергей бы меня увидел. Он как раз на кухне говорил по телефону. Но я не хочу за всё отвечать один.

— Вам и не придётся, — сказала Наташа. — Идите в милицию и напишите заявление, как всё было на самом деле.

— Вы думаете, всё так просто? — крикнул Юрий Рудольфович. — Да он всё вывернет в свою пользу! При его-то возможностях.

— Нет, не просто, — вмешался Роман. — Поэтому мы и занялись этим делом. И у нас, — он посмотрел на Наташу, — хватит сил и терпения раскопать всю правду. Заявление — это первый шаг. Остальное мы возьмём на себя.

— Вот и он так же говорил! — огрызнулся замдиректора. — А потом обманул.

— Я не он, — отрезал Роман. — Он просил вас солгать, я прошу вас сказать правду. Чувствуете разницу?

Юрий Рудольфович закрыл лицо руками и надолго замолчал. Потом жалобно посмотрел на Наташу, как будто молил о снисхождении, и сказал:

— У него на меня компромат. Если дело дойдёт до суда, он снова начнёт меня шантажировать. Я не смогу свидетельствовать против него.

Вместо Наташи ему опять ответил Роман:

— У корректоров свой суд. Всё строго конфиденциально и без формальностей. Нам важно установить истину, а не соблюсти протокол. Напишите заявление, нам ничего больше не потребуется.

— А с ним что будет? — допытывался Юрий Рудольфович.

— То же самое. Он пойдёт в милицию и напишет чистосердечное признание. Потому что если он этого не сделает, то нам придётся наказать его нашими собственными методами. Поверьте, он этого не захочет.

По-видимому, до замдиректора уже доходили слухи о методах корректоров. Он слегка приободрился и сказал:

— Наверно, вы правы. Мне надо немного подумать.

— Не затягивайте, — предупредил его Роман. — Он очень опасный человек.

Юрий Рудольфович бросил виноватый взгляд на Наташу и сказал:

— Простите…

Торопливо отвернулся и, не дожидаясь её ответа, зашагал обратно в сторону озера.