Он потянулся и открыл глаза. Лучи солнца заливали комнату с востока. Ночью его не мучили никакие кошмары, и сейчас он даже не мог толком вспомнить свои сновидения. Только слова незнакомой песни и аккомпанемент гитары смутно звучали в голове при пробуждении, но скоро и они забылись.

— Доброе утро! — сказала Женя. — Сейчас принесу завтрак.

Она стояла на пороге гостиной. На ней больше не было ни серебристого свитера, ни сверкающих серёг. Только её собственная дорожная одежда, как будто она прямо сейчас собиралась отправится дальше в путь.

Пока она ходила за подносом, Мартин быстро натянул штаны и рубашку. Он давно уяснил, что Жене чужды понятия личного пространства и частной жизни. Ей просто не приходило в голову стучаться и вообще предупреждать о своём появлении. Как будто она не знала, что людям бывает неприятно, если их застают со спущенными штанами.

— Завтракать подано, сэр! — провозгласила она и поставила на стол кастрюлю.

Из-под крышки шёл пар. Запах показался Мартину знакомым, но прежде, чем он успел вспомнить название блюда, Женя добавила:

— Овсянка, сэр!

Он уже не помнил, когда последний раз ел овсянку. Лилит никогда её не готовила.

Как только Женя разложила овсянку по мискам, шутливое выражение исчезло с её лица, и она заговорила совсем другим тоном. В голосе больше не слышалось всегдашнего сарказма, взгляд стал непривычно серьёзным.

— Мартин, нам надо обсудить дальнейшие планы. Я взялась провести тебя за Канадскую стену, и когда я бралась за задание, я была уверена, что могу его выполнить. Но ситуация изменилась.

— Что случилось? — удивился Мартин.

Ночь прошла тихо, он больше не ощущал никаких негативных последствий от встречи с «барби», и слова Жени застали его врасплох.

— «Барби» на берегу, — мрачно ответила Женя.

— Но со мной уже всё в порядке! — начал оправдываться Мартин. — Больше никаких странных видений…

— Дело не в тебе, Мартин, дело во мне. Я больше не владею ситуацией. Пограничье изменилось, и я не могу гарантировать твою безопасность.

— Но я могу справиться с «барби», ты же научила меня!

Женя улыбнулась, но не насмешливо, как обычно, а одобрительно.

— Мартин, я не сомневаюсь, что ты теперь не попадёшься на крючок к «барби». Даже если меня не будет рядом. Но в пограничье самое страшное — это люди. Местные бандиты. Они…

Женя запнулась — вовремя вспомнила, что Мартин не любит ругательств. Секунду размышляла, затем продолжила:

— Они ещё хуже, чем зомби. Мягко говоря. «Барби» вряд ли сама перебралась на американский берег.

Мартин мысленно отметил, что она выразилась так, как если бы пограничье всё ещё являлось канадской территорией. Теперь такие тонкости роли не играли, однако до Прихода лучшие друзья могли вдрызг рассориться из-за опрометчивого слова. Впрочем, Женя никогда не утруждала себя соблюдением норм геополитической корректности.

— Бандиты используют «барби» и других зомби в своих целях. Иногда завозят их в те районы, где намечается конфликт с конкурентами. Натравливают зомби на людей, чтобы обеспечить себе преимущество. Просто чтобы ты представлял себе их нравы, я опишу самое невинное их развлечение — зомби-кинотеатр. Собирают несколько «барби» за крепкой оградой, сами встают снаружи, а дальше…

— Я всё понял, можешь не продолжать, — прервал её Мартин.

— Ох, извини, опять я за едой подняла неаппетитные темы, — спохватилась Женя. — В общем, расклад сил в пограничье изменился, пока меня не было. Безопасные маршруты, если они вообще остались, теперь наверняка другие. Я не смогу этого выяснить, пока не доберусь до Канадской стены. Или хотя бы до Торонто. Точнее до того, что от него осталось, — горько добавила она.

— Ты раньше жила в Торонто? — догадался Мартин.

— Да, — коротко ответила Женя, но даже одного единственного звука хватило, чтобы передать её чувства.

Голубые глаза задумчиво смотрели вдаль, как будто вместо стен гостиной перед Женей выросли башни и эстакады даунтауна, за ними раскинулось бескрайнее озеро с островами, и косяки белоснежных паромов и яхт бороздили прибрежные воды. Во время вторжения канадцы сосредоточили на островах главные артиллерийские силы — их огонь довершил разрушения после взрыва небоскрёбов и серьёзно повредил американскую технику.

Горящие машины на сутки заблокировали хайвей королевы Елизаветы, и молниеносная переброска войск на восток сорвалась. Через полчаса после атаки специальные бомбардировщики с авиабазы Детройта выжгли острова дотла, но артиллеристы к тому времени успели расстрелять весь боезапас. Только эвакуироваться не успели.

— Нам с Лилит очень нравилось бывать в Торонто, — сказал Мартин. — Мне жаль, что того города, который мы знали, больше нет.

— Ты ещё не был там после вторжения? — спросила Женя.

Мартин покачал головой.

— Оно и к лучшему. Ты помнишь его таким, каким он был раньше.

Взгляд её снова стал сосредоточенным, она внимательно осмотрела посуду и тщательно выскребла остатки овсянки со дна кастрюли.

— Ладно, у нас не вечер воспоминаний. Тебе очень важно попасть за Канадскую стену именно сейчас? Если нет, то лучше повременить с путешествием. Я провожу тебя до твоих краёв, а через год…

— Я не могу ждать, — прервал её Мартин.

Раньше он ничего не говорил Жене. Она не знала, откуда он пришёл, что ищет, и почему отправился в опасное путешествие. Но нельзя было просить её пойти на риск, не объясняя, что поставлено на карту. И он рассказал ей о правилах Сообщества и об их с Лилит проблемах.

— Сложная ситуация, — резюмировала Женя его историю. — Но ведь можно уйти? Я знаю, ты мне вряд ли поверишь, но за Канадской стеной люди живут не так уж плохо. Вы с Лилит могли бы там поселиться. У нас никого не наказывают за бездетность.

— Лилит не хочет уходить далеко. Понимаешь, она родилась и выросла на Лонг-Айленде. У неё много родственников — некоторым удалось пережить Приход, и они теперь тоже в Сообществе. Она всё ещё надеется, что у нас получится… Что у нас будет ребёнок. Просто нужно ещё немного времени.

— И ты хочешь выиграть вам пару лишних лет?

— Может быть и больше, это зависит от результата моей миссии. Если находка окажется по-настоящему ценной, нас вообще оставят в покое.

— И вы будете жить долго, счастливо и умрёте в один день, — проговорила Женя мечтательно. — Знаешь, ради такого я готова рискнуть.

Мартин не понял, шутит она или говорит серьёзно. Женя уловила его сомнения и добавила:

— Выходим через пять минут. Курс на Торонто.

— Подожди, — остановил её Мартин. — Мы должны договориться о новых условиях.

Женя удивлённо посмотрела на него.

— Я имею в виду, что теперь ты только проводник. Не телохранитель. Мы работаем в команде и делим все риски поровну. Как партнёры.

— Партнёры? — игриво спросила Женя. — В каком смысле? Как муж и жена?

«Всё-таки она неисправима», — подумал Мартин, но вслух сказал:

— Почти. Твоя личная безопасность должна быть твоим первым приоритетом. Я бы никогда не позволил Лилит рисковать вместо себя.

— А тебе не приходило в голову, Мартин, что Лилит может не спросить твоего разрешения?

Он понял, что Женя вернулась в свой обычный язвительный режим. По правде сказать, это его успокоило. Возможно, опасность не так уж и велика, просто его спутница сочла своим профессиональным долгом предупредить о вероятном риске.

На заднем дворе запел дрозд. На ветвях вишни Мартин разглядел чёрную птичку. Оперение слегка отливало рыжим и красиво поблёскивало на солнце — дрозд был кавалер хоть куда. Он придирчиво осматривал листья вишни, как будто искал, чем поживиться. Но дерево лишь недавно отцвело, и до ягод было ещё далеко.

Когда они вышли из дома, Женя тщательно заперла дверь. Словно пыталась создать впечатление, что они гостили здесь с разрешения хозяев. И теперь оставляли имущество под замком в целости и сохранности.

Мартин хотел было поинтересоваться, вернула ли она на место бриллиантовые серьги, но быстро раздумал. Правды от неё всё равно не добьёшься. Его не покидало ощущение, что Женя постоянно хитрит и скрывает от него свои истинные планы, но пока ни разу не удалось поймать её за руку на явном обмане.

Почти сразу они отошли от реки и направились в сторону виноградников за городом. Так можно срезать путь до озера Онтарио. Река тоже впадала в него, но восточней. Им же предстояло обогнуть озеро с запада — через Гамильтон.

Пока они шли через руины курортного городка, Женя молчала и внимательно смотрела по сторонам. Курорт пришёл в запустение ещё до Прихода. После оккупации многие жители уехали за Канадскую стену. Их дома легко опознать по заколоченным окнам или наглухо закрытым ставням. В тех домах, что опустели во время Прихода, все окна разбиты.

Мартин вздохнул с облегчением, когда грязные мрачные улицы сменились зеленью виноградников. Пусть здесь не чувствовалось заботливой человеческой руки, но природа легко компенсировала разруху свежей травой и листьями. Его спутница тоже расслабилась — здесь не было развалин, в которых легко устроить засаду.

Шпалеры местами обвалились — после Прихода никто их не красил, не чинил и не заменял. Внимательные виноделы больше не следили за прогнозом погоды в ожидании первых осенних заморозков, не собирали с лозы слегка увядшие, покрытые инеем гроздья. Хотя запасы айсвайна ещё можно было раздобыть на складах или в домашних погребах, нового вина давно уже не производили.

— Я дочитала дневник Саянова, — сказала Женя таким тоном, как будто речь шла о нашумевшей книжной новинке.

Сам Мартин за эти дни почти не открывал дневник. Иногда по вечерам он наблюдал, как Женя переписывает очередную страницу, и на лице её то и дело вспыхивает выражение захватывающего интереса. Но лично у него откровения Саянова не вызывали ничего, кроме отвращения.

— Понравилось? — спросил он исключительно из вежливости.

Разумеется, Женя восприняла его вопрос как приглашение пересказать самые яркие места:

— Про «говорунов» он сумел объяснить, почему они разговаривают. Я и раньше слыхала про такую гипотезу, но, оказывается, Саянов подтвердил её экспериментально.

Внезапно Мартин почувствовал любопытство. Его всегда занимала загадка Фт’хов. «Говоруны», как называла их Женя, не просто выдавали случайные фразы, но явно адаптировали свои ответы под вопросы собеседника-человека. Именно поэтому в самом начале Прихода многие верили, что Фт’хов можно спасти — восстановить в них человеческий разум.

— Среди молодых воспов была мода вживлять себе карманную нейросеть. Очень помогало сдавать устные экзамены и отвечать на собеседованиях. Активировались непосредственно связки, и человек как бы становился голосом нейросети. Уличить его было нельзя — он не получал никаких внешних сигналов. Только если студент начинал нести полный бред, экзаменатор понимал, что дело нечисто и отправлял его на медицинское освидетельствование. А там уже находили имплант.

Женя улыбнулась так, как будто вспомнила забавную шутку, и продолжила:

— Мне бабушка читала старинную книгу, в прошлом веке написанную. Так там описывалась один в один такая же история. Мальчик сдавал в школе экзамен по географии, а ему помогал могущественный джинн. Но джинн был хоть и способный, зато абсолютно невежественный. Он даже не знал, что Земля круглая. Учителя решили, что мальчик перенапрягся, и у него крыша поехала. Велели приходить на пересдачу.

В общем, «говоруны» получились из тех самых воспов с «джинном» в голове. Нейросеть у них продолжает работать в штатном режиме. Ей для питания достаточно обычных биохимических процессов, которые происходят в человеческом теле.

— Неужели воспов с «джиннами» было настолько много? — удивился Мартин.

— Довольно много. Конечно, точных данных нет — они ведь не афишировали свои «сверхспособности». Можно оценить верхушку айсберга, посчитав тех, кого поймали на экзаменах. Хотя и там многим удавалось отмазаться, но подтверждённые случаи регулярно фиксировались во всех университетах Лиги плюща и Лиги омелы.

Отношение Мартина к воспам и раньше нельзя было назвать тёплым, но после рассказа Жени он стал презирать их ещё сильнее. Мало им было унаследованных привилегий, богатства и связей, так они ещё и обманом пытались поднять свой социальный статус.

Он вспомнил своих однокурсников-воспов. Как гладко они делали доклады — заслушаешься. Столько цитат знали наизусть. Несмотря на прекрасную память и прилежание, Мартину никогда не удавалось заучить такое же количество материала за один присест. Но ему даже в голову не приходило, что воспам помогает «джинн».

Перед глазами встали золотые часы с дарственной надписью. Выходит, тот Фт’х получил их не за свои собственные достижения. Сдавал экзамены с помощью «джинна», но ему повезло — ни разу не попался. А теперь лежит на свалке металлолома с отрубленной головой. И нейросеть у него, надо полагать, тоже больше не работает.

После обеда они вышли к оврагу. Женя внимательно осмотрела окрестности в бинокль, затем направилась к одиноко растущему на краю вязу.

— Можешь меня подсадить? — попросила она Мартина и вытянула руки, чтобы ухватиться за нижнюю ветку.

Но он приподнял её повыше сразу к развилке.

— Спасибо! — сказала Женя и стала карабкаться по стволу вверх. — С тобой очень удобно лазать по деревьям. Ты не надорвался? А то мне кажется, я сильно растолстела после барбекю и айсвайна.

— Да ты ничего не весишь, — успокоил её Мартин.

Долгие годы семейной жизни научили его, как надо отвечать на женские вопросы о лишних фунтах. Но Женя оказалась слишком дотошной:

— Ничего — это сколько? Можно поточнее?

— Точно не больше ста фунтов, — уверенно сказал Мартин, и задумчиво прищурился с таким видом, как будто изучал табло электронных весов. — Я бы сказал девяносто семь. Плюс-минус полфунта.

— Это хорошо, — голос Жени теперь доносился издалека. — Хотя вообще-то я взвесилась сегодня утром — у воспов весы ещё работают. Во мне ровно сто десять фунтов.

«Так и знал, что это провокация» — подумал Мартин.

— Не может быть! — сказал он вслух. — Наверно, весы испортились. Но ты там всё равно будь поосторожней! Выбирай ветки потолще.

Женя захихикала. Он посмотрел наверх и увидел, как маленькая фигурка осторожно ползёт по одной из верхних ветвей в сторону оврага.

— Лгать нехорошо, Мартин! — пожурила она его с высоты таким назидательным тоном, как будто сама была олицетворением чистосердечия.

Затем она замерла на ветке и долго разглядывала в бинокль противоположный край оврага. Пышная зелень деревьев на том краю не позволяла Мартину определить причину столь пристального внимания. Когда Женя спустилась, глаза её триумфально блестели, как будто она открыла Америку.

— Новый лагерь вендатов, — констатировала она. — Как я и предполагала, они решили перебраться на юг.

— Вендаты? — удивился Мартин. — Ты имеешь в виду индейцев-гуронов?

— Они такие же индейцы, как я — чукча, — непонятно ответила Женя, но потом пояснила. — Местные банды присвоили себе названия индейских племён, которые когда-то кочевали по этим землям. Возомнили себя культурными преемниками аборигенов. Конкурирующая банда называется сеньки. Есть ещё банда помельче — миссиссоги, но в основном, все разборки идут между вендатами и сеньками.

— Сеньки? Ты имеешь в виду Сенеков? С-е-н-е-к-и? — произнёс по буквам Мартин.

— Да, я же и говорю — сеньки.

Мартин не стал поправлять её произношение — он уже понял, что это бесполезно. Женя плохо различала похожие друг на друга звуки английского языка. Но тонкости фонетики сразу выветрились у него из головы, как только он услышал её следующую фразу:

— Сегодня вечером мы пройдём через лагерь. Это самый короткий и верный путь. Заодно покажу тебе зомби-кинотеатр.