Шуйские отреагировали на новые обстоятельства через четыре часа.

Я сидел в кабинете отца, читал «Уложение» ту книгу из свёртка, когда мне позвонил лично Кравцов

— Арсений Сергеевич, — сказал он. Голос был ровный, но в нём не было вчерашней бархатной вежливости. — Мы получили уведомление из реестра нотариальной палаты. Исполнительная надпись по вашему делу отменена.

— Да. Я в курсе.

— Могу узнать каким образом у вас это получилось?

— Нотариус обнаружил техническую ошибку. Это его право.

— Техническую ошибку.

— Да.

Пауза.

— Арсений Сергеевич. Я уже двадцать лет в юриспруденции и за эти двадцать лет я видел много технических ошибок. Но ни одна из них не случалась на следующий день после того, как должник выходил из комы.

— Но это довольно редкий случай и он произошёл.

— Произошёл. — Ещё одна пауза. — Хорошо, я передам доверителю. Мы обратимся в суд, вы это понимаете.

— Понимаю.

— И вы ведь понимаете, что суд это не отмена долга это всего лишь отсрочка. Долг никуда не делся, шестьдесят семь миллионов шестьсот двенадцать тысяч и пени продолжают начисляться.

— Я умею считать, Денис Игоревич.

— Я помню.

— Тогда посчитайте вот что. Семьдесят пятых сотых процента в день. За полтора года судебного разбирательства это ещё примерно сто восемьдесят пять миллионов. Итого — двести пятьдесят два миллиона при стоимости особняка в триста двадцать. Маржа у Шуйских тает и через два года судебных расходов, адвокатских гонораров и пеней им будет дешевле договориться, чем продолжать.

Тишина.

Длинная.

— Вы изменились, Арсений Сергеевич.

— Я был болен.

— Я заметил. — Он помолчал. — До свидания.

— До свидания, Денис Игоревич.

Я положил телефон. Посмотрел на часы, было три часа дня.

Через четыре часа после визита к Голицыну и уже звонок Кравцова. Значит, Голицын доложил к полудню. Шуйские обсудили за час и Кравцову дали команду позвонить. Но в голосе Кравцова не было паники, была лишь холодная злость, как у людей, которые привыкли к тому, что всё идёт по плану, и вдруг не пошло.

Такие люди не отступают, они перестраиваются.

У меня есть время, но не бесконечное.

Я вернулся к «Уложению».

Книга оказалась совсем не тем, что я ожидал. Я ждал чего-то магического, книгу о заклинаниях, ритуалах, рецептах зелий, средневековые пентаграммы.

Вместо этого увидел юридический документ.

Это был не современный документ, совсем нет. Передо мной лежал старинный документ, написанный от руки, с ятями и ерами, на языке, который я разбирал с трудом. Но по структуре это была чистая юриспруденция: статьи, пункты, подпункты. «Уложение о правах и обязанностях родов, имеющих дар земли, огня, воды и воздуха, а также их взаимных отношениях и обязательствах перед Короной».

Корона — видимо, государство. Уложение не датировано, но по языку восемнадцатый век, может быть, начало девятнадцатого.

Я внимательно читал Уложение и делал заметки в блокноте отца. Он бы одобрил, я в этом уверен.

К вечеру я изучил чуть больше сорока страниц и выяснил следующее.

Первое. Роды это юридические лица, конечно не в современном смысле этого значения, но по сути да. У рода есть имущество, обязательства, права и статус. Статус определяется тремя вещами: наличием дара у главы рода, наличием земли в собственности и наличием «непрерывной линии» — то есть живого наследника мужского пола. Потеря любого из трёх это удар по статусу, а потеря всех трёх это уже гибель рода.

У Воронцовых: дара у главы рода (у меня) нет, земля уже под угрозой аренды, по родовой непрерывной линия ещё всё впорядке, потому что я жив, но два из трёх условий в опасности.

Второе. Между родами существуют формальные отношения: вассалитет, союзничество, нейтралитет, вражда. Каждый их тип регулируется отдельной главой Уложения. Вражда, была описана в главе седьмой уложения, подразумевает право на «законный вызов», то есть, грубо говоря на дуэль, но не физическую, а юридическую. Один род может вызвать другой на «разбирательство перед Советом родов», и Совет выносит решение, обязательное для обеих сторон.

Совет родов, я подчеркнул это дважды.

Третье. Вассалитет регулируется жёстко. В главе четвёртой уложения сказано что Вассальный род не может действовать против рода, с которым его сюзерен в формальном нейтралитете, без согласия сюзерена. Если такое произошло то это уже нарушение Уложения, и пострадавшая сторона вправе потребовать компенсации от сюзерена.

Я перечитал этот пункт три раза, и начал выстраивать связи.

Лопухины были вассалами Шуйских, но при этом Лопухин привёл Арсения в «Альбатрос» позволил ему проиграться в пух и прах и Лопухин специально устроил знакомство с человеком, который предложил заем и принёс договор.

Если формально между Шуйскими и Воронцовыми действует нейтралитет, а по Уложению между ними нейтралитет, пока не объявлено иное, то действия Лопухина это грубое нарушение. И я как глава рода Воронцовых вправе потребовать компенсацию от Шуйских, через Совет родов.

Если Совет родов конечно же ещё существует, если Уложение всё ещё действует и кто-нибудь в этом мире ещё помнит, что оно есть.

Я отложил книгу и потёр глаза.

— Никифор Палыч.

Старик — как всегда тут же появился в дверях.

— Слушаю, барин.

— Совет родов. Вы слышали о таком?

— Слышал, барин, давно. Сергей Андреевич упоминали.

— Он ещё существует?

— Существовал. При дедушке вашем, точно существовал, а при Сергее Андреевиче вот, точно не знаю. Сергей Андреевич говорили, что Совет «уснул» и что в нём никто не заседает. Что последнее заседание было в девяносто третьем году.

— В каком?

— В тысяча девятьсот девяносто третьем, барин. Тогда… — он сделал паузу и было видно что ему тяжело это вспоминать, — …в стране было неспокойно.

Девяносто третий год, путч с расстрелом белого дома и все другие печальные последствия. Видимо, в нашем мире кризис затронул не только обычную власть, но и другую, и Совет родов с тех пор так и не собирался.

Тридцать три года.

— А кто был последним председателем?

— Не могу знать точно, барин, но Сергей Андреевич говорили имя… — Никифор Палыч задумался. — Насколько помню Салтыков… Пётр Ильич Салтыков. Он был старый ещё тогда и наверное, уже умер.

— А наследник у него есть?

— Не знаю, барин.

Я записал: «Салтыков П. И. Совет родов. 1993. узнать всё».

— Спасибо, Никифор Палыч.

— Не за что, барин. — Он чуть помедлил. — и вот ещё что, Барин.

— Да?

— Если вы хотите поднять Совет то это… большое дело. Это правда очень большое дело. Сергей Андреевич думали об этом. Я помню когда он однажды сидел в этом кресле, читал вот эту книгу, — Никифор Палыч кивнул на «Уложение», — и сказал: «Если бы я мог собрать Совет то Шуйским пришёл бы конец».

— А почему не собрал?

— Потому что для Совета нужно пять родов. Минимум пять глав родов, лично. Сергей Андреевич нашёл бы двоих-троих, а вот пятерых собрать почти нереально. Слишком многие были под гнётом Шуйских или боялисьи, ли не видели смысла.

— А сейчас, как вы думаете, это возможно?

Никифор Палыч посмотрел на меня.

— А сейчас, барин. Я уверен что Шуйские за последние годы обидели гораздо больше людей, чем при вашем отце. Двадцать два дела в суде это только те, кто дошёл до суда. Я уверен что много кто решил не судится, но до сих пор не забыли.

Я согласившись кивнул.

«Людей, которым Шуйские должны, в Москве больше, чем вы думаете», — сказал сегодня Голицын.

И Никифор Палыч, не зная о Голицыне, сказал почти то же самое.

Два человека — с разных сторон — указали в одну точку.

Лиза приехала в семь вечера. С пиццей.

— Нормальной еды в доме нет, — сказала она, ставя коробку на стол в гостиной. — Никифор Палыч готовит божественно, но у него продукты кончились, а в магазин он идти отказывается — говорит, «не мужское это дело за продуктами ходить».

— Он прав.

— Не прав он, но спорить с ним бесполезно.

Мы сели есть. Пицца была среднего размера, с резиновой моцареллой и грибами из банки. Но мне было вкусно. Может, потому что я не ел с утра.

— Сеня, — сказала Лиза, дожёвывая. — Расскажи как у нотариуса всё прошло, подробнее.

Я рассказал. Всё, начиная от домофона и до метро.

Лиза слушала молча, не перебивала. Только один раз подняла удивлённо бровь в тот момент когда я пересказал фразу Голицына про «людей, которым Шуйские должны».

Когда я закончил, она думала с минуту.

— Ты понимаешь что он тебе помог, — сказала она.

— Кто?

— Голицын. Он не просто отменил надпись, а подсказал тебе про других должников. Он это сделал не по доброте душевной, он скорее всего хочет, чтобы ты создал проблемы Шуйским. Чем больше проблем у Шуйских — тем меньше они будут предъявлять Голицыну. Ты для него, так скажем, отвлекающий манёвр.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Ты это сейчас только поняла?

— Я не тупая, Сеня. Я просто слабая магически, а голова у меня работает вообще-то. — Она вытерла руки салфеткой. — Так. Что дальше?

— Дальше ищем адвоката. Мне нужен человек, который будет вести дело в суде. Чтобы не был аффилирован с Шуйскими и не связан ни с кем из родов. Просто хороший юрист. Дорогой.

— И на какие деньги мы его наймём?

— На наши оставшиеся полтора миллиона.

— Это всё, что у нас есть.

— Знаю. Но без адвоката суд мы проиграем за три заседания, с адвокатом же у нас есть все шансы адвокатом протянуть полтора года. За полтора года я найду деньги.

— И где ты их найдёшь?

— Пока я не знаю, но найду обязательно не сомневайся.

Лиза посмотрела на меня с восхищением.

— Знаешь, что я заметила, Сеня?

— Что?

— Ты говоришь «найду» и я тебе верю. Тот Сеня до комы говорил «найду» и я знала, что он всё что найдёт опять проиграет в казино. А ты говоришь это и я верю. Не знаю почему.

— Наверное потому что я не пью и умею считать.

— Не только.

— А что тогда?

— Потому что ты делаешь, — сказала Лиза. — Ты говоришь и делаешь. Сказал «поеду в Тверскую» взял и поехал. Сказал «пойду к нотариусу» собрался и пошёл. Сказал «выиграю время» и выиграл нам время. Старый Сеня лишь говорил, но не делал. А Ты сказав, держишь слово.

Я промолчал.

— Ладно, — сказала она. — По адвокату значит. У меня есть один контакт — Марина Вадимовна Корнеева. Она вела мой развод — ну, несостоявшийся, когда я чуть не вышла замуж, это было два года назад. Длинная история, потом расскажу. Марина не из родов и она вообще из обычных, без дара. Но поверь мне, в суде она зверь.

— Позвони ей как можно скорее.

— Давай уже завтра?

— Нет Лиза, лучше сейчас.

Лиза достала телефон и позвонила.

— Марина Вадимовна? Это Лиза Воронцова. Да, та самая. Нет, не развод. Хуже, гораздо хуже. — Она посмотрела на меня. — Можно мы к вам завтра заедем? С братом. Да, с тем самым. Нет, что вы, он в порядке. Относительно. Спасибо, мы в десять будем.

Она убрала телефон.

— Завтра в десять. Контора на Покровке, пешком от нас минут семь.

— Хорошо.

— Сеня, поешь ещё, а то ты со вчерашнего дня ел один лишь раз. Ты худеешь на глазах, а тебе ещё Шуйских побеждать.

Я взял ещё один кусок пиццы.

Моцарелла была резиновая, грибы тоже, но это была лучшая пицца в моей жизни. В обеих жизнях.

Ночью я снова сидел в кабинете и читал «Уложение», страница за страницей.

На сто двадцатой странице была одиннадцатая глава: «О долгах между родами и порядке их взыскания».

Статья 11.4 гласила:

Если род-заимодавец при взыскании долга нарушил Уложение, а именно: применил обман, подкуп должностных лиц, воздействие на волю должника через зелья, яды или иные запрещённые средства, род-должник вправе заявить о ничтожности долга перед Советом родов. Совет, рассмотрев доказательства, вправе признать долг ничтожным и наложить на род-заимодавца компенсацию в тройном размере долга в пользу рода-должника.

В тройном размере, вот это поворот. Шестьдесят семь миллионов, помноженные на три это двести один миллион.

Я закрыл книгу, сердце бешено заколотилось. Я сидел тихо и закрыл глаза пытаясь успокоится.

Двести один миллион это уже большие деньги и для любого рода, даже для такого как Шуйские, выплата двухсот миллионов это удар, от которого не оправишься быстро.

Но для этого нужно собрать Совет.

А для Совета нужно пять родов и ещё нужно собрать вместе людей, которые готовы открыто выступить против Шуйских.

Я открыл блокнот отца, нашёл чистую страницу и написал:

1. Найти наследника Салтыкова. В Совете родов будет председательствовать.

2. Найти ещё четырёх глав родов, готовых заседать.

3. Доказать: что был подкуп нотариуса Голицына, что было воздействие на волю должника («препарат группы Б» в крови Арсения) и обман, доказать что Лопухин это внедрённый ресурс.

4. Заявить о ничтожности долга перед Советом.

5. Потребовать тройную компенсацию.

Я посмотрел на список.

Пять пунктов. Воплощение каждого отдельно почти невозможно, а выполнить все вместе практически безумие.

Но в прошлой жизни я был аудитором. А аудиторы не верят в невозможное, аудиторы верят в документы.

Документы у меня были, людей ещё не было.

Но Голицын сегодня сказал, что их больше, чем я думаю.

Значит нужно их искать.

Я закрыл блокнот и выключил лампу. В темноте кабинета, в тишине старого дома, я услышал, как где-то внизу Никифор Палыч тихо ходит по кухне. Не спит и ждёт.

— Спокойной ночи, Никифор Палыч, — сказал я негромко.

— Спокойной ночи, барин, — донеслось снизу.

Я лёг на диван. Укрылся пледом.

Завтра будет адвокат, послезавтра Салтыков, через неделю первые переговоры с теми, кого Шуйские обидели.

Через полтора года соберём Совет.

Как говорится всё или ничего, но «ничего» меня устраивало меньше, чем безумие.

Я закрыл глаза.

Земля молчала, но молчала как то по-доброму. Как молчит человек, который знает, что ты справишься, и не хочет тебе мешать делать дело.

Я уснул.