Петрович сел на старую табуретку так тяжело, будто ноги внезапно перестали держать. Сергей никогда не видел его таким. Старик мог ругаться после аварии, мог молчать, когда из подвала выносили обгоревшего человека, мог часами спокойно вести машину после бессонной ночи. Сейчас же он смотрел на пустые ворота и машинально тёр ладонь о штанину.

— Его Синицын звали, — сказал он.

Сергей замер.

— Александр Григорьевич?

Петрович поднял голову.

— Откуда знаешь?

— В журнале фамилия была. Оператор Синицын А.Г.

— Да. Александр Григорьевич. Все его Григоричем звали.

Андрей сразу сходил за журналом 1978 года. Сергей открыл страницу с записью «обратный ток времени на узле 14. Оператор Синицын» и положил перед Петровичем. Старик долго смотрел на почерк.

— Это он писал.

— Уверен?

— Я не почерк узнаю. Формулировку. Он всегда говорил «обратка», когда ток шёл не туда, куда должен. Даже если официально надо было писать «обратная мощность».

Сергей прислонился к столу.

— Рассказывай всё.

— Я уже рассказывал.

— Нет. Ты рассказал версию для человека, который ещё может решить, что ему показалось. Теперь я хочу нормальную.

Петрович посмотрел на остальных. Лена закрыла дверь гаража. Коля принёс чайник, автоматически включил его в розетку, потом вспомнил последние события и с руганью выдернул вилку. Никто не засмеялся.

— В восемьдесят шестом я второй год работал водителем, — начал Петрович. — Не здесь. В монтажном управлении. Возили бригаду по подстанциям. Григорич был мастером, но странным. Много лишних приборов таскал, сам схемы рисовал, иногда заставлял рабочих прокладывать кабель не по проекту. Мы думали, у него бзик.

На химзаводе ремонтировали распределительное устройство. Ночью пришёл приказ срочно отключить одну секцию, хотя производство работало. Синицын спорил с диспетчером, потом плюнул и повёз бригаду сам. Петрович ждал у машины, но через полчаса его позвали внутрь.

— Там лампы горели без света, — сказал он.

— В смысле?

— Подстанцию обесточили. Я сам видел разрыв. А лампы в коридоре светились. Не ярко. Синим каким-то. Григорич сказал всем выйти, потом полез к шкафу. Один инженер приехал — такой же, как эти сегодня. Серая куртка, документы, всё уверенно. Они орали друг на друга. Инженер требовал «снять узел», Григорич говорил, что нельзя, обратка пойдёт на жилой сектор.

— И?

— Инженер приказал всё равно.

Петрович сжал кружку.

— Григорич полез сам. Вспышка была. Потом его не стало. Только инструмент на полу.

— А тот инженер?

— Сказал, что произошла дуга. Нас вывели. На следующий день начальство собрало всех, объяснили про несчастный случай, взяли подписки. Через неделю похороны. Гроб закрытый.

Сергей посмотрел на страницу журнала.

— А сегодня Синицын выглядит на сколько?

— На сорок. Как тогда. Может, чуть старше.

— Он тебя узнал?

— Не знаю. На меня один раз посмотрел. Лицо вообще не изменилось.

— Если это действительно он.

Петрович резко поднял взгляд.

— Это он.

— Я не спорю. Просто теперь у нас список вариантов шире. Человек не стареет. Человека вернули. Человека скопировали. Или ты видел что-то, что носит его лицо.

Коля поморщился.

— Последний вариант можно было не говорить.

— Можно. Но тогда он от этого не исчезнет.

Сергей вернулся к архиву. Теперь они искали не просто странные записи, а Синицына. Фамилия встречалась десятки раз с конца семидесятых до 1986 года. Он участвовал в авариях на подстанциях, теплотрассах, водозаборе, телефонных узлах. География казалась бессистемной, пока Андрей не предложил взять карту.

Старую схему города нашли в шкафу начальника. Большой лист, пожелтевший на сгибах, примерно 1982 года. Сергей разложил его на столе и начал отмечать адреса красным маркером. Первый. Второй. Третий.

После десяти точек стало видно, что они образуют дугу.

После двадцати — почти окружность.

После тридцати все замолчали.

— Это не аварии, — сказал Андрей. — Это узлы.

— Похоже.

Сергей провёл линии между точками. Они образовывали сложную сеть, напоминающую одновременно электрическую схему и геодезическую разбивку. Чем дольше они смотрели, тем меньше рисунок походил на случайность. Четыре крупных подстанции лежали почти точно на одной дуге, две старые котельные замыкали её с севера, насосная станция и телефонный узел формировали диагональ. Если бы речь шла только об электричестве, половина связей не имела смысла. Но если второму слою были важны не провода, а сами устойчивые точки городской жизни — места, где постоянно течёт энергия, вода, информация, люди, — схема становилась почти логичной.

Лена принесла из диспетчерской ещё три папки со старыми адресами и начала диктовать Сергею даты. В девяносто третьем на улице Кирова жильцы три раза жаловались, что лестница между шестым и седьмым этажом «стала длиннее». В девяносто восьмом на насосной рабочие видели в закрытом резервуаре свет, хотя тот был пуст и обесточен. В две тысячи первом бригада выезжала на кабельный коллектор, где приборы показывали напряжение после физического отсоединения линии. Во всех случаях аварии закрывались формулировками вроде «неисправность не подтвердилась» или «самоустранилось».

— Мы это годами видели, — тихо сказала Лена. — Просто каждый раз отдельно.

— Так и прячутся лучшие проблемы, — ответил Сергей. — По одной выглядят как дурь. Соберёшь в таблицу — уже система.

Коля ткнул пальцем в точку на юге города.

— А здесь что? Я эту котельную знаю. Её снесли лет пять назад.

Сергей нашёл старую запись. Узел там назывался «опорным» и обслуживался почти каждый месяц до конца восьмидесятых, потом всё реже. После сноса котельной в соседнем квартале начались странные провалы напряжения, хотя электрические линии были независимыми. Ещё через год жильцы одного дома несколько раз жаловались, что ночью слышат поезд под фундаментом, хотя метро в городе не было.

— Вот тебе и снос, — сказал Андрей.

— Не факт, что связано, — ответил Сергей. — Но если связано, получается замечательная картина: город реконструируют люди, которые не знают половины проекта.

— А эти знают, — сказала Лена, кивнув в сторону ворот, за которыми исчезли машины Миронова.

— Знают больше нас. Не значит, что знают всё.

Сергей вспомнил фразу Миронова про «приоритеты сети». Если организация действительно десятилетиями обслуживала скрытый слой, она могла оказаться не всемогущей тайной властью, а такой же аварийной службой, только с чудовищно большим участком и нехваткой персонала. От этой мысли они не становились хорошими, но становились понятнее. Коммунальная логика была вечной: если ресурсов не хватает на всё, начальство составляет список того, что можно временно не спасать.

Петрович неожиданно указал на две точки.

— Эти я помню. Здесь в восемьдесят пятом меняли кабель, а здесь через полгода была та история с Григоричем.

Сергей соединил их линией. Она прошла через дом № 1847.

— Значит, этот жилой узел был частью того же сектора.

— И если тогда что-то сняли на химзаводе…

— Нагрузка могла уйти сюда, — закончил Андрей.

Сергей вернулся к журналу и нашёл несколько записей после исчезновения Синицына. В них неожиданно часто упоминался «нулевой буфер жилого сектора». Одна пометка была сделана красным карандашом: «Не допускать накопления более 40 %. При отказе нижнего сброса эвакуировать дом». Сергей вспомнил, как ночью нагрузка чёрной линии перевалила за шестьдесят процентов. Кто-то не просто рисковал — кто-то нарушил старое прямое правило.

— Вот это уже не нехватка ресурсов, — сказал он. — Это сознательно.

— Что? — спросила Лена.

Он показал пометку.

— Они знали предел. И всё равно отключили сброс.

Петрович сжал челюсть.

— Значит, Миронов врал про приемлемый риск.

— Не обязательно врал. Может, у них теперь другой предел приемлемости. От этого легче не становится.

На полях рядом с предупреждением стояла ещё одна запись, почти стёртая: «При потере центрального мастера локальный узел № 0 способен назначить аварийного оператора из персонала городской службы». Сергей перечитал её дважды.

— Вот почему я, — сказал он.

— Чего? — спросил Коля.

— Не избранный. Не особенный. Просто оказался подходящим работником рядом, когда система осталась без мастера.

Петрович усмехнулся впервые за долгое время.

— Поздравляю. Даже сверхъестественное нашло способ повесить на тебя чужую смену.

— Вот теперь я окончательно верю, что система настоящая.

Сергей отметил эту запись отдельно. Она нравилась ему больше любых разговоров про уникальность. Если сеть действительно выбрала его как аварийную замену, значит, существовали правила выбора, требования к оператору и, возможно, способ отказаться. Последняя мысль прозвучала приятно, хотя Сергей уже знал, что отказаться после всего увиденного будет сложнее, чем хотелось.

Схема на карте тем временем становилась всё яснее. Многие узлы находились на объектах инфраструктуры: подстанциях, котельных, насосных, телефонных станциях. Несколько — в обычных жилых домах.

Дом № 1847 входил в одну из линий.

— А зачем именно инфраструктура? — спросила Лена.

— Потому что её не отключают надолго, — ответил Сергей. — Электричество, вода, тепло постоянно поддерживаются. Если второй слой использует первый как каркас, это удобно.

— Значит, весь город — одна схема?

— Возможно.

— И мы в центре?

Сергей посмотрел на их адрес. Точка аварийной службы находилась почти посередине окружности.

— Похоже, да.

Коля присвистнул.

— Весело у нас место работы выбрали.

— Зато до любой жопы примерно одинаково ехать, — сказал Сергей.

— Ты даже сейчас можешь шутить?

— Если перестану, придётся начать пить. На работе нельзя.

Они перенесли на карту современные аварии. Лена выгрузила из базы адреса необычных заявок за последние пять лет: массовые отключения без причины, повторяющиеся вызовы, странные сбои лифтов, случаи, когда бригада приезжала, а неисправность исчезала до проверки. Сергей не был уверен, что все связаны с контуром, но Диагностика на бумажных адресах иногда давала слабую реакцию — крошечное чувство давления в висках.

Получилась вторая карта.

Часть старых узлов больше не существовала: здания снесены, подстанции реконструированы, линии перенесены. Но точки не исчезли, просто стали проблемными зонами.

— Вот почему аварий больше, — сказал Сергей.

— Каких? — спросила Лена.

— Ненормальных. Старую инфраструктуру меняют, не зная, что на ней висит второй слой. Снесли котельную — порвали контур. Перенесли кабель — ещё. Построили торговый центр поверх старого узла — получили сюрприз.

Андрей покачал головой.

— Но организация должна это знать.

— Должна.

— Тогда почему позволяет?

— Потому что либо не может контролировать всё, либо ей выгодно.

Из трансформатора донёсся тихий голос:

— И то и другое.

Все обернулись.

Сергей подошёл ближе.

— Ты обещало информацию. Давай.

— Я ничего не обещало.

Он отметил необычную форму. Не «обещал» и не «обещала». Существо, похоже, не воспринимало себя человеком.

— Хорошо. Тогда вопрос. Что они делают с узлами?

— Перераспределяют устойчивость.

— Это я уже слышал. Зачем?

— Удерживают глубокие объекты.

— Какие?

— Те, ради которых построены города.

Коля нервно рассмеялся.

— Чего?

Сергей поднял ладонь.

— Не перебивай. Что значит «ради которых»?

— Некоторые поселения возникли как оболочка. Люди думают, что инфраструктура обслуживает город. Иногда город обслуживает инфраструктуру.

Сергей почувствовал неприятный холод.

— А инфраструктура что обслуживает?

Трансформатор загудел.

— То, что должно оставаться неподвижным.

— Очень конкретно.

— Моих данных недостаточно.

— Кто ты вообще?

— Функция распределения.

— Это не ответ.

— Для тебя — нет.

Сергей устало потёр лицо.

— Ладно. Синицын жив?

На этот раз пауза была дольше.

— Определение «жив» недостаточно точное.

— Ненавижу умные ответы.

— Его биологический процесс продолжается.

— Он человек?

— Частично.

Петрович тихо выругался.

— Что с ним сделали?

— Аварийное закрепление оператора.

— По-человечески.

— После разрушения узла его использовали как постоянный элемент контура.

Сергей посмотрел на Петровича. Тот стал серым лицом.

— То есть он не исчез, — сказал старик. — Его туда… подключили?

— Да.

В гараже повисла тишина.

Сергей почувствовал, как его злость к организации становится тяжелее. Не потому, что он уже верил каждому слову сущности. Но слишком многое совпадало.

— А сейчас его как отключили?

— Не отключили. Он носит узел с собой.

— Может уйти?

— В пределах назначенной функции.

— Раб.

— Термин допустим.

Петрович встал и отошёл к окну. Сергей не мешал. Больше двадцати лет человек думал, что знакомый погиб мгновенно. Теперь ему сообщили, что тот всё это время существовал неизвестно в каком состоянии.

— Сергей, — позвала Лена.

Она стояла у старого компьютера, который они отключили от сети и смотрела на монитор.

— Что?

— Он сам включился.

Экран действительно светился, хотя сетевой кабель был вынут, а питание отключено. На чёрном фоне появилась карта города. Та самая, которую они только что рисовали на бумаге, но гораздо точнее.

— Не трогать, — сказал Сергей.

На карте горели точки.

Зелёные, красные, чёрные.

В правом верхнем углу появилась строка:

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЛОКАЛЬНОГО УЗЛА № 0: 31%

— Это от колодца? — спросил Андрей.

— Похоже.

Сергей подошёл к монитору. Диагностика не показывала компьютер как источник. Сигнал шёл снизу, из бетонного узла под гаражом.

На экране возникло сообщение:

ОБНАРУЖЕН ОПЕРАТОР С ЧАСТИЧНЫМ ДОПУСКОМ

ДОСТУПНА ДИАГНОСТИКА СЕКТОРА

— А вот это уже полезно, — сказал Сергей.

Он мысленно подтвердил.

Карта увеличилась. В левом углу появились цифры.

ОБЩЕЕ ЧИСЛО УЗЛОВ СЕКТОРА: 47

АКТИВНЫЕ: 12

НЕИСПРАВНЫЕ: 34

НЕ ОПРЕДЕЛЁН: 1

— Тридцать четыре неисправных, — прочитал Андрей. — Это вообще как город ещё стоит?

— Видимо, на соплях, — сказал Сергей. — Родной строительный стандарт.

Он открыл список активных узлов. Дом № 1847 теперь был зелёным. Ещё один находился на старой ТЭЦ. Третий — возле железнодорожного вокзала. Несколько совпадали с объектами, где в последние годы постоянно происходили аварии.

Сергей нажал на красную точку.

УЗЕЛ № 21

ФУНКЦИЯ: ПРОСТРАНСТВЕННАЯ ФИКСАЦИЯ

СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ

РАСЧЁТНЫЙ СРОК ДО ПОТЕРИ: 19 ДНЕЙ

Другой.

УЗЕЛ № 8

ФУНКЦИЯ: БУФЕР ХРОНОЛОГИЧЕСКИХ СМЕЩЕНИЙ

СОСТОЯНИЕ: ОТКЛЮЧЕН

— Хронологических, — сказал Коля. — Это про время?

— Судя по девочке — да.

Сергей начал открывать узлы один за другим. Некоторые слова он не понимал вообще: «вероятностная разгрузка», «когнитивный экран», «топологический шов». Но общий смысл был очевиден. Город разваливался не только физически.

— И эти красавцы чинят двенадцать из сорока семи? — спросила Лена.

— Возможно, двенадцать — то, что им нужно. Остальные бросили.

— Почему?

Из трансформатора ответило существо:

— Ресурс недостаточен.

— Какой ресурс? — спросил Сергей.

— Операторы. Энергия. Стабильность. Время.

— Поэтому они гасят одни узлы ради других.

— Да.

Сергей посмотрел на карту. Теперь предложение Миронова звучало понятнее. Организация не обязательно пыталась уничтожить город. Возможно, она действительно держала его остатки, выбирая, что спасать. Но способ выбора Сергею всё равно не нравился.

— Где главное повреждение? — спросил он.

Карта не ответила.

— Где они берут ресурс?

Снова ничего.

— Как открыть полный доступ?

ДОПУСК НЕДОСТАТОЧЕН

— Вот это стабильность, — буркнул Сергей. — Хоть что-то не меняется.

Он вернулся к общему списку. Сорок семь узлов. Двенадцать активных. Тридцать четыре неисправных. Один неопределённый.

— А последний где? — спросил Петрович, вернувшийся к столу.

Сергей нажал на строку НЕ ОПРЕДЕЛЁН: 1.

Карта города исчезла.

Экран стал чёрным.

Потом появилась одна точка.

Она находилась в самом центре условного плана здания аварийной службы.

УЗЕЛ № 0

СТАТУС: НЕИЗВЕСТЕН

ГЛУБИНА: 17,4 М

Все одновременно посмотрели на пол.

— Семнадцать метров, — сказал Коля. — Там же ничего нет.

— Теперь эта фраза вообще не аргумент, — ответил Сергей.

Под ногами раздался стук.

Глухой. Тяжёлый. Будто кто-то ударил по бетону из глубины.

Раз.

Все замерли.

Второй удар.

Петрович отступил от стола.

Третий.

Сергей почувствовал, как индикаторная отвёртка в кармане нагрелась.

Три удара.

Точно так же стучали из-за двери квартиры № 0.