Сергей руку от двери убрал. Не резко, не шарахнувшись, а медленно, будто перед ним была не крашеная деревяшка, а оголённая шина под напряжением. Иногда самое полезное качество электрика — не смелость и даже не знание схем, а способность вовремя признать, что ты понятия не имеешь, с чем столкнулся. За дверью больше не говорили, но ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Петрович стоял рядом с монтировкой и смотрел на Сергея так, словно ждал объяснений, а Сергей в данный момент мог предложить только несколько крепких выражений и диагноз «полная хрень неизвестной природы».

— Ну? — тихо спросил Петрович.

— Что «ну»?

— Это ты там?

— Конечно я. Вторую ставку взял. Ночами теперь сам себя пугаю.

— Я серьёзно.

— А я, думаешь, веселюсь?

Таймер перед глазами показывал сорок три минуты с мелочью. Сергей сделал шаг назад и попробовал перевести взгляд на Петровича. Над стариком никаких надписей не появилось. Над стеной — тоже. Стоило посмотреть на щит, как снова всплывали красные строки, а от чёрного провода к двери протягивалась полупрозрачная линия. Это было слишком устойчиво для обычной галлюцинации и слишком удобно, чтобы просто списать на удар током.

— Значит так, — сказал Сергей. — Дверь не трогаем. Людей с этажа вниз. Лифт отключить. И попробуем понять, что эта дрянь жрёт.

— Кто «эта»?

— Если узнаешь раньше меня — выпишу премию.

Петрович ткнул пальцем в сторону двери.

— А голос?

— Голос тоже пускай пока работает без обслуживания.

Они вернулись к щиту. Сергей достал запасной мультиметр, но приближать его к чёрному проводу не спешил. Вместо этого начал методично проверять обычные линии: освещение, квартиры, лифт. Цифры были нормальные, если не считать странного провала каждые сорок — пятьдесят секунд. Напряжение на долю мгновения исчезало, затем возвращалось, причём ни одна лампа не успевала погаснуть. Как будто прибор фиксировал не реальное отключение, а какую-то паузу, которую человеческий глаз пропускал.

Сергей сосредоточился на одном из автоматов. Он хотел просто внимательно посмотреть, но перед глазами вдруг дрогнуло, будто прозрачная плёнка легла поверх реальности. На корпусе появились мелкие строки.

АВТОМАТИЧЕСКИЙ ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ

СОСТОЯНИЕ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ

ТЕМПЕРАТУРА КОНТАКТА: 61 °C

ОСТАТОЧНЫЙ РЕСУРС: 18%

Сергей моргнул. Надпись исчезла. Сосредоточился снова — вернулась, вместе с неприятным давлением в висках. Он провёл пальцем возле автомата, не касаясь металла, и увидел тонкое оранжевое пятно на верхнем контакте.

— Петрович.

— Чего опять?

— Рукой этот автомат потрогай. Только корпус.

— Ты после удара совсем добрый стал.

— Корпус, говорю. Не контакты.

Старик коснулся пластика.

— Тёплый.

— Сильно?

— Ну, градусов шестьдесят. Может, шестьдесят пять.

Сергей посмотрел на строку «61 °C» и почувствовал, как внутри становится холодно. Температуру можно было угадать. Но остаточный ресурс? Название устройства? И почему он видел это только после того, как сосредоточился?

— Ладно, — пробормотал он. — Допустим, я псих. Но псих с мультиметром в голове — это уже квалификация.

— Ты со мной разговариваешь?

— Пока с собой. Ты следующий по очереди.

Он начал экспериментировать. Посмотрел на лампу — увидел мощность и перегрев патрона. На дверной доводчик — ничего. На кабель — тип изоляции и примерную нагрузку. На старый распределительный блок — перечень дефектов, от которого захотелось позвать начальство и заставить его лично пожить в этом подъезде. Способность включалась только на технических объектах и держалась несколько секунд, после чего начинала болеть голова.

— Красота, — сказал Сергей. — Теперь я официально вижу то, за что мне всё равно не доплачивают.

Петрович почесал затылок.

— Может, всё-таки больница?

— В больнице мне скажут «покой, наблюдение». А здесь через сорок минут что-то будет. Если надпись врёт — я потом спокойно поеду и дам психиатру премию. Если не врёт, то больница нам всем может уже не пригодиться.

С нижнего этажа послышались голоса. Несколько жильцов поднялись посмотреть, почему ремонт затянулся. Сергей вышел к лестнице и рявкнул так, что спор прекратился сразу. Он не стал объяснять про дверь, голос и прозрачные надписи. Сказал проще: перегрев линии, возможный пробой, всем спуститься ниже пятого этажа и не пользоваться лифтом. На слово «пробой» люди реагировали гораздо понятнее, чем на «аномальную пространственную квартиру».

Мужчина с пузом снова попытался спорить.

— А вещи? У меня ноутбук включён.

— Тогда у вас сложный выбор между ноутбуком и жизнью. Но если ноутбук хороший, подумайте.

— Вы чего хамите?

— Я не хамлю. Я приоритеты расставляю. Быстро вниз.

Через несколько минут этаж опустел. Петрович вручную заблокировал вызов лифта, Сергей вернулся к чёрному проводу. Теперь он смотрел на него с новым умением — если это вообще было умением. Сначала ничего не происходило, потом в голове будто щёлкнуло.

ЛИНИЯ: НЕ КЛАССИФИЦИРОВАНА

НАГРУЗКА: 14%

НАПРАВЛЕНИЕ ПОТОКА: ОБЪЕКТ № 0

ТИП ПОТРЕБЛЕНИЯ: ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ

— Пространственный чего? — вслух прочитал Сергей.

— Чего там?

— Понятия не имею. Но электричеством это назвать уже стыдно.

Он проверил обычную фазу и сравнил линии. У чёрного провода не было вольтажа в нормальном смысле. Вместо этого при каждом открытии квартирной двери показатель нагрузки едва заметно рос. На лестнице кто-то прошёл с седьмого на шестой — ещё рост. Внизу хлопнула дверь подъезда — снова. Сергей нахмурился и попросил Петровича несколько раз открыть и закрыть дверь на лестницу.

Четырнадцать процентов стали пятнадцатью.

— Ещё раз.

— Я уже как швейцар.

— Тебе идёт. Только чаевых не проси.

После пятого открытия нагрузка выросла до шестнадцати. Сергей приказал остановиться. Затем нажал кнопку лифта, забыв, что Петрович его заблокировал. Ничего. Разблокировали, вызвали кабину — показатель скакнул сразу на два процента.

Тогда Сергей понял общий принцип. Не электричество. Движение. Переход людей и объектов из одного замкнутого пространства в другое. Дверь квартиры, дверь подъезда, кабина лифта — каждый такой переход будто отдавал часть чего-то невидимого в чёрную линию. Дом медленно «заряжал» квартиру № 0 собственной жизнью.

— Вот сволочь, — сказал он.

— Кто?

— Дом. Или дверь. Или тот инженер, который это придумал. Пока выбираю.

Он спустился на седьмой этаж и приказал всем жильцам не выходить из квартир. Потом на шестой, пятый, четвёртый. Люди ругались, задавали вопросы, требовали назвать фамилию начальника, но Сергей уже не церемонился. Петрович подключился и так убедительно объяснял про возможный пробой на металлические конструкции, что через десять минут подъезд замер.

Нагрузка остановилась на восемнадцати процентах.

Таймер — тридцать четыре минуты.

— Работает, — сказал Сергей.

— Что работает?

— Не знаю. Но когда никто не шляется, оно жрёт меньше.

— А полностью остановить?

— Надо понять, откуда ещё идёт подпитка.

Словно в ответ сверху раздался гул. Лифт, который никто не вызывал, пришёл на восьмой этаж. Двери открылись.

Сергей и Петрович одновременно повернули головы.

Кабина была пуста.

— Я его отключал, — сказал Петрович.

— Я тоже многое в жизни делал зря.

Сергей подошёл к шахте. Над кабиной всплыла надпись.

ПЕРЕХОДНЫЙ УЗЕЛ

СОСТОЯНИЕ: НЕСТАБИЛЬНО

ВНЕШНЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ: АКТИВНО

Он нажал кнопку закрытия дверей. Ничего. Ещё раз — никакой реакции. Потом кабина сама тронулась вниз с открытыми дверями, хотя так быть не могло ни при какой неисправности штатной автоматики. Через секунду пол лифта ушёл вниз, а перед Сергеем осталась чёрная прямоугольная пасть шахты.

— Вот теперь отключаем ввод, — сказал он.

Они спустились в подвал. Домовой щит находился за ржавой металлической дверью, рядом с трубами отопления и складом дворника. Сергей проверил ввод, нашёл общий рубильник и предупредил диспетчера по рации. Та начала возмущаться, что весь дом останется без света, но он оборвал её коротко: «Записывай аварийное отключение. Ответственность моя». В такие моменты бюрократия приобретала почти успокаивающую ясность: есть фамилия, есть журнал, есть время операции — мир снова кажется нормальным.

Рубильник ушёл вниз с тяжёлым металлическим ударом.

Дом погас.

Сергей посмотрел на таймер.

Тот продолжал идти.

Нагрузка чёрной линии упала с восемнадцати процентов до семнадцати, но не исчезла.

— Значит, питание не отсюда, — сказал он.

— А откуда?

— Если узнаю, продам ответ энергетикам. Будем богатые.

В подвале было тихо. Фонари выхватывали трубы, бетонные стены, старые надписи мелом. Сергей включил новое зрение и провёл лучом по вводному кабелю. Обычные линии стали почти серыми, мёртвыми. Но в толще стены тянулась та самая красная полоса, уходящая вверх к восьмому этажу и вниз — куда-то под фундамент.

— А вот это уже интересно.

— Что?

— У нашей квартиры провод не только сверху. Он ещё и вниз идёт.

Они нашли место, где линия словно ныряла под бетонный пол. Никакой крышки, короба или канала там не было. Только старая заплатка бетона, на которой кто-то когда-то процарапал маленький знак: треугольник внутри круга. Сергей присел и провёл пальцем рядом, не касаясь рисунка. Интерфейс отозвался болью в висках.

УЗЕЛ ЗАЗЕМЛЕНИЯ

ДОПУСК: ОТСУТСТВУЕТ

СОСТОЯНИЕ: РАЗОМКНУТ

— Вот тебе и заземление, — пробормотал он.

— Плохое?

— Петрович, у нормального заземления нет допуска.

— Может, новое требование.

— Тогда я увольняюсь. Не хочу сдавать экзамен земле.

Сергей поднялся. Если верить интерфейсу, в системе было две части: «квартира» наверху и разомкнутый узел внизу. Похоже на цепь, но электрическая логика здесь работала лишь как аналогия. Если чёрная линия собирала «пространственный потенциал» и не могла сбросить его вниз, то нагрузка копилась в квартире № 0. Критическое разрушение могло быть чем угодно — от пожара до обрушения пространства, и последнее слово Сергей мысленно произносил с раздражением, потому что ещё час назад счёл бы человека, сказавшего такое, идиотом.

— Надо замкнуть? — спросил Петрович.

— Возможно.

— Чем?

— Вот это хороший вопрос.

— А плохой?

— Что будет, если ошибёмся.

Сверху донёсся крик.

Они оба замерли. Ещё один, женский. Потом по лестнице застучали ноги, и в подвал влетел мужчина с пятого этажа.

— Там пацан лифт вызвал! — выдохнул он. — Я не успел! Двери открылись, а там…

— Что там?

Мужчина побледнел.

— Не лифт.

Сергей выругался и побежал наверх. Восемь этажей после удара током дались тяжело; на шестом ноги уже гудели, на седьмом в груди кололо, но останавливаться он не собирался. За ним топал Петрович, ругаясь на возраст, государство и архитекторов, придумавших дома выше пяти этажей.

На восьмом собрались жильцы, несмотря на запрет. Подросток, которого Сергей видел во дворе с телефоном, стоял у лифта и снимал происходящее. Его мать плакала и пыталась оттащить сына, а тот твердил, что «там прикольно». Сергей растолкал людей.

Двери лифта были открыты.

За ними действительно не было кабины.

Но и шахты не было.

Вместо неё уходил вдаль длинный коридор, освещённый редкими потолочными лампами. Пол — старый коричневый линолеум, стены — зелёная краска до половины, сверху побелка. Коридор выглядел так, будто его вырезали из советской поликлиники или школы и вставили в проём лифта. Воздух оттуда пах пылью и чем-то больничным.

— Все назад, — сказал Сергей.

Подросток продолжал снимать.

— Да ладно, дядь, это же вообще…

Сергей выдернул у него телефон и сунул матери.

— Ещё шаг — и будешь первым блогером, который получил премию Дарвина в прямом эфире.

— Эй!

— Назад.

Он сам подошёл ближе. Интерфейс буквально взорвался предупреждениями.

ПЕРЕХОД АКТИВЕН

СТАБИЛЬНОСТЬ: 41%

НАПРАВЛЕНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО

ВНИМАНИЕ: ПОТОК ДВУСТОРОННИЙ

Последняя строка заставила Сергея выпрямиться.

— Все от двери. Сейчас.

— Почему? — спросила женщина.

— Потому что я не люблю слово «двусторонний», когда не знаю, что ездит навстречу.

Лампы в далёком коридоре начали загораться одна за другой. Не к глубине, а наоборот — от далёкого конца к лифтовому проёму. Кто-то шёл сюда. Сначала показалась тень, потом маленькая фигура.

Девочка.

Лет семи, максимум восьми. Светлое платье, белые гольфы, сандалии. Волосы заплетены в две косички с огромными бантами. В руке она держала матерчатую сумку с нарисованным зайцем. Она шла медленно, настороженно, иногда оглядываясь через плечо.

В подъезде никто не говорил.

Девочка дошла до проёма и остановилась, глядя на Сергея. Лицо было бледным, колени грязные, на локте засохла кровь.

— Дяденька, — сказала она. — Вы электрик?

Сергей почувствовал, как Петрович рядом тяжело выдохнул.

— Бывает, — ответил он. — А ты кто?

— Лена.

— Лена, откуда ты пришла?

Она повернулась и показала назад.

— Из дома.

— Какого дома?

— Этого.

Сергей посмотрел на бесконечный коридор.

— Ты где живёшь?

— В восемьдесят второй.

Сзади кто-то всхлипнул.

Старая женщина из квартиры 82 протиснулась вперёд. Увидела девочку и схватилась рукой за стену.

— Леночка…

Девочка посмотрела на неё без узнавания.

Старушка начала дрожать.

— Не может быть.

— Вы её знаете? — спросил Сергей.

Женщина не отвечала. Она смотрела на ребёнка так, как смотрят на фотографию человека, похороненного много лет назад.

— Это Ленка Сафронова, — наконец выговорила она. — С восьмого этажа. Они напротив жили.

— И где они сейчас?

Старушка перевела глаза на Сергея.

— Она пропала.

— Когда?

— Давно.

— Насколько давно?

Женщина сглотнула.

— В восемьдесят девятом.

По коридору прошёл шёпот. Кто-то сказал «да ну», кто-то перекрестился. Сергей не поверил автоматически, потому что мозг ещё пытался держаться за нормальный мир и требовал документов, фотографий, чего-нибудь твёрдого. Но одежда девочки, сумка, причёска — всё выглядело слишком старым для розыгрыша. А главное, интерфейс над ней не показывал ничего, зато за её спиной красная линия квартиры № 0 вспыхивала всё ярче.

Сергей присел, чтобы быть с девочкой на одном уровне.

— Лена, ты сколько там была?

— Не знаю. Я домой шла. Лифт открылся не на нашем этаже. Я вышла, а потом двери пропали.

— Ты кого-нибудь встречала?

Девочка кивнула.

— Мужчину.

— Какого?

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Он сказал, что скоро придут ремонтники. И чтобы я шла на свет.

У Сергея по спине снова прошёл холод.

— Как выглядел мужчина?

Лена посмотрела ему прямо в лицо.

— Как вы.

Петрович тихо выругался.

Сергей медленно поднялся. Таймер показывал двадцать одну минуту. Нагрузка линии — уже двадцать шесть процентов. Появление девочки резко увеличило значение, будто сам факт её перехода добавил системе топлива.

— Так, — сказал он. — Теперь все вниз. Вообще все. Бабушка, девочку забираете с собой и не выпускаете из квартиры. Воды дайте, еды, но никаких дверей туда-сюда.

— А милицию? — спросил кто-то.

— Обязательно. Пусть потом объясняют, куда писать протокол: в прошлое или в будущее.

— Вы издеваетесь?

— Я мечтаю издеваться. Пока я работаю.

Лена не двинулась. Она всё ещё смотрела на Сергея, потом вдруг спросила:

— Дяденька, а папа уже пришёл?

Старушка закрыла рот ладонью.

Сергей не знал, что отвечать.

— Как зовут папу?

— Саша.

— Фамилия?

— Сафронов.

Старушка прошептала:

— Он умер в девяносто седьмом. Сердце.

Сергей прикрыл глаза на секунду. Вот за это он всегда ненавидел аварии больше всего: техника ломалась без моральных вопросов, а рядом почти обязательно оказывались люди. Здесь же даже время умудрилось превратиться в неисправность.

— Лена, — сказал он осторожно, — сейчас сначала надо выйти отсюда. Хорошо? Потом разберёмся с папой.

Девочка кивнула, но не ушла. Она посмотрела на Петровича, на старушку, на странные современные двери квартир и только затем снова на Сергея.

— А какой сейчас год?

Вопрос прозвучал тихо, почти буднично.

И почему-то именно от него в подъезде стало страшнее, чем от бесконечного коридора.