В два семнадцать ночи город выглядел так, будто сам себе надоел. Светофоры переключались для пустых перекрёстков, редкие машины шуршали по мокрому асфальту, а тёплый августовский дождь лениво размазывал по лобовому стеклу жёлтые блики фонарей. Сергей Беляев сидел на пассажирском месте аварийной «Газели», придерживая коленом пластиковый чемодан с инструментом, и смотрел, как Петрович в третий раз пытается настроить приёмник. Из динамика то вываливалась какая-то попса, то шипение, то голос ночного ведущего, который с жизнерадостностью человека, никогда не работавшего после полуночи, рассказывал про очередной конкурс для слушателей. Сергей потянулся и выключил радио.

— Ты чего? — обиделся Петрович. — Я только волну поймал.

— Вот именно. Поймал — отпусти. Она тебе ничего не сделала.

— Там песня нормальная была.

— Если это песня, то у меня дома холодильник оперу поёт. Причём убедительнее.

Петрович хмыкнул и снова взялся за руль обеими руками. Он водил аварийку уже почти двадцать лет и умудрялся выглядеть так, будто город принадлежал лично ему, а все остальные ездили по доверенности. Сергею нравилось это спокойствие: за годы совместных ночных смен они успели побывать в подвалах, где по колено кипяток, в щитовых, где рубильник держался на честном слове и куске изоленты, и на крышах, где ветер пытался унести человека вместе с лестницей. После такого начинаешь ценить водителя, который не задаёт дурацких вопросов, когда ты вылезаешь из подъезда чёрный от копоти и говоришь: «Гони».

На приборной панели лежал листок с адресом. Девятиэтажка на улице Космонавтов, дом сорок семь. Заявка пришла от диспетчера минут двадцать назад: «мигает свет, запах горелой проводки, лифт ведёт себя странно». Последняя формулировка Сергею не понравилась. Когда люди говорили «лифт ведёт себя странно», это могло означать всё что угодно — от перегоревшей лампы до пьяного соседа, который застрял между этажами и пытался вскрыть двери монтировкой.

— Как думаешь, быстро? — спросил Петрович, сворачивая во двор.

— Конечно. Там нас уже ждёт коллектив заслуженных энергетиков подъезда. Один будет объяснять, что фаза должна быть синяя, второй — что у него знакомый в ЖЭКе, третий обязательно скажет: «А вот раньше такого не было».

— Ты злой сегодня.

— Я добрый. Злой я был бы, если б взял с собой токовые клещи и начал ими воспитывать.

Дом стоял в глубине двора, серый, тяжёлый, с облупившимися балконами и тёмными пятнами вокруг вентиляционных решёток. На половине окон горел свет, хотя час был совсем не тот, когда нормальные люди собираются обсудить состояние электросетей. У подъезда действительно толпились жильцы: мужчины в спортивных штанах и майках, женщины в халатах, подросток с телефоном, две старушки и маленькая собака, которая почему-то ненавидела именно аварийную службу. Как только Сергей вылез из машины, пёс бросился к нему и начал лаять так, будто лично обнаружил виновника всех бед.

— Вот они! — крикнула женщина в цветастом халате. — Наконец-то! У нас тут сейчас дом сгорит!

— Не сгорит, — сказал Сергей, вытаскивая инструмент. — Мы квитанции на капремонт видели. За такие деньги ему положено жить вечно.

Кто-то засмеялся, но женщина юмора не оценила. Она тут же начала перечислять симптомы: сначала свет моргал на восьмом этаже, потом на седьмом, потом лифт несколько раз сам открыл двери, потом в подъезде погасли часы, потом запахло горелым. Сергей слушал вполуха, одновременно оглядывая окна и входную группу. Ничего особенного. Старый дом, алюминиевая проводка, уставшая автоматика, жильцы, которые за тридцать лет напихали в квартиры бойлеров, микроволновок, кондиционеров и обогревателей, а потом искренне удивлялись, почему вводной кабель не разделяет их оптимизма.

— Где щитовая? — спросил он.

— В подвале, — ответил мужчина лет сорока с голым пузом. — Только вы сначала на восьмой сходите. Там вообще трындец.

— «Вообще трындец» — это технический термин? Я записать хочу.

— Лифт туда сам ездит.

— А куда ему ещё ездить? На море?

Мужчина нахмурился, но Петрович уже тихо смеялся у машины. Сергей сунул индикатор в нагрудный карман и вошёл в подъезд. Внутри пахло мокрой штукатуркой, кошками и чем-то сладким, будто кто-то ночью варил варенье. Лампочки под потолком мигали с неровным интервалом: две вспышки, пауза, одна вспышка, длинная темнота. Для обычного плохого контакта ритм был слишком аккуратным, но Сергей не стал делать выводы раньше времени.

На первом этаже щиток оказался тёплым, но не критично. Он проверил напряжение, присел, прислушался к гулу вводного автомата и нахмурился. Показания плавали: двести двадцать восемь, двести тридцать один, двести двадцать девять. Ничего страшного, только на одной линии прибор на долю секунды показал ноль, хотя свет в коридоре даже не моргнул. Сергей повторил замер. Всё нормально.

— Ну? — спросил стоявший за спиной мужик с пузом.

— Ну — это когда ребёнка делают. Тут пока диагностика.

— Я просто интересуюсь.

— А я просто нервничаю, когда мне в затылок дышат. Особенно ночью и бесплатно.

Мужик отступил. Сергей закрыл щиток и направился к лифту. Кабина стояла на первом этаже с открытыми дверями, внутри горела тусклая лампа. На панели были привычные кнопки от первого до девятого, кнопка вызова диспетчера и потёртая «СТОП». Никаких следов вмешательства. Он нажал восьмой, двери закрылись, и лифт начал подниматься с тем характерным дребезгом, который говорил: «Я работаю, но морально уже на пенсии».

На третьем этаже кабина вдруг дёрнулась. Свет погас на секунду, затем загорелся снова. Сергей посмотрел на потолочную лампу и автоматически прислушался к двигателю. Гул был ровным. На пятом снова короткая темнота, а потом кнопка восьмого почему-то погасла. Лифт продолжал ехать.

— Ну давай, красавец, — пробормотал Сергей. — Только без цирка. Я тебе не технадзор, я бедный родственник.

Кабина остановилась. Двери открылись.

На площадке было темно. Сергей включил фонарь и сразу понял, что приехал не туда. На стене висела табличка «8», но планировка казалась другой. Слева вместо двух квартир было три двери. Справа — ещё две. Пять квартир на этаже, хотя в этом доме по проекту должно быть четыре. Сергей несколько секунд стоял в лифте, потом вышел и медленно провёл лучом фонаря по дверям.

81. 82. 83. 84.

Пятая дверь была в самом конце коридора, там, где по всем законам строительства должна находиться наружная стена. Дверь выглядела старой, деревянной, покрытой коричневой краской. На ней висела маленькая металлическая цифра «0».

— Очень смешно, — сказал Сергей пустому коридору.

Сначала он решил, что кто-то сделал незаконную перепланировку. Люди и не такое вытворяли: объединяли кладовки, захватывали тамбуры, выносили батареи на балконы, а потом удивлялись, почему коммунальщики смотрят на них как на стихийное бедствие. Но здесь не сходилась геометрия. Сергей прошёл к двери 84, посмотрел на боковую стену, прикинул расстояние до фасада. Если за нулевой дверью действительно была квартира, она должна была висеть снаружи дома в воздухе.

Из квартиры 82 выглянула старушка в ночной рубашке.

— Молодой человек, вы из аварийки?

— Вроде пока да. Если смену доработаю — подтвердим.

— Вы там дверь не трогайте.

Сергей повернулся.

— Почему?

Старушка поджала губы.

— Нехорошая она.

— Дверь?

— Квартира.

— Там кто живёт?

— Никто.

— Тогда чья?

— Всегда была закрыта.

Сергей вздохнул. Ночью люди особенно охотно начинали рассказывать легенды, будто тёмный подъезд автоматически выдавал каждому диплом фольклориста. Он подошёл ближе к нулевой двери, но трогать её не стал. На косяке не было ни счётчика, ни звонка, ни следов проводки. Даже петли выглядели слишком старыми для этого дома.

— Бабушка, — сказал он мягче, — вот эта дверь давно здесь?

— Конечно.

— Лет десять?

— Я сюда в семьдесят девятом въехала. Уже была.

Сергей посмотрел на неё, потом снова на дверь. Дом построили в восемьдесят первом. Это он знал точно: табличку видел у подъезда.

— А дом когда сдали?

— В восемьдесят первом.

Старушка сама замолчала. Видимо, в её голове две даты тоже наконец встретились и не нашли общего языка.

— Вы точно в семьдесят девятом въехали?

— Конечно точно. С мужем. Нам от завода дали.

— В дом, которого ещё не было?

Она побледнела и резко закрыла дверь.

Сергей постоял несколько секунд, чувствуя, как по спине неприятно ползёт холодок. Потом выругался себе под нос и пошёл к этажному щиту. Какими бы странными ни были двери и старушки, электричество оставалось электричеством. Там либо есть контакт, либо нет. Фантазия напряжение не поднимает и автомат не греет.

Щит стоял у лифта. Сергей снял крышку, подсветил внутренности и сразу увидел проблему: один из старых пакетников был почерневшим, изоляция на проводе вздулась. Вот тебе и мистика. Он достал мультиметр, начал проверять линии и почти успокоился. Одна фаза проседала под нагрузкой, ноль болтался, контакт грелся — стандартный набор. Неприятно, но знакомо.

А потом прибор показал триста восемьдесят семь вольт между проводом и бетонной стеной.

Сергей замер.

Переставил щуп.

Триста девяносто один.

— Да ладно.

Он протёр щуп рукавом, проверил прибор на нормальной фазе. Всё правильно. Снова коснулся стены.

Четыреста два.

Бетон не должен был иметь потенциала. Даже если где-то пробивало, при такой величине половина подъезда уже плясала бы от прикосновения к батареям. Сергей осторожно поднёс индикаторную отвёртку к стене. Лампочка внутри вспыхнула ярко-красным.

— Петрович, — сказал он в рацию.

Шипение.

— Петрович, приём.

— Чего?

— Ты ввод не трогал?

— Я вообще из машины не выходил. Тут собака сторожит.

— Очень полезно. Если погибну, скажешь, что меня держали лучшие силы района.

— Что там?

— Пока не знаю. Поднимись. Только людей не тащи.

Он убрал рацию и посмотрел на стену. Индикатор продолжал светиться даже в нескольких сантиметрах от поверхности. Сергей никогда такого не видел. Статическое поле? Наводка? Кабель в стене? Но проводка в этом месте шла вертикально в шахте, а показания росли ближе к нулевой квартире.

Он медленно повёл индикатором вдоль стены. Красный огонёк становился ярче. У двери 0 лампочка внутри отвёртки уже почти белела.

За спиной звякнул лифт. Сергей обернулся. Петрович вышел из кабины, держа в руках монтировку и фонарь.

— Чего у тебя лицо такое?

— Какое?

— Как будто тебе счёт за коммуналку принесли.

— Иди сюда. Только стену не трогай.

Петрович подошёл. Сергей молча протянул ему индикатор. Старик посмотрел на яркую лампочку, потом на стену, потом снова на Сергея.

— Фаза?

— Если это фаза, то я балерина.

— Представил. Зря.

Сергей усмехнулся, но напряжение не ушло. Вместе они вернулись к щиту. Петрович держал фонарь, Сергей отключил этажную линию. Свет в коридоре погас. Индикатор у стены продолжал гореть.

— Ввод дома рубануть? — спросил Петрович.

— Сначала посмотрим, откуда эта дрянь лезет. Если дом весь обесточим, потом жильцы нас съедят без соли.

— Так они и со светом могут.

— Это да. Народ у нас автономный.

Сергей снял перчатки, снова надел, проверил изоляцию и полез глубже в щит. За пакетником обнаружился провод, которого в схеме быть не должно. Тонкий, чёрный, в старой тканевой оплётке. Он уходил не вверх и не вниз, а прямо в стену по направлению к нулевой квартире. На первый взгляд — обычная старая линия, но когда Сергей коснулся её щупом, экран мультиметра мигнул и погас.

— Новый прибор, — мрачно сказал он. — Три месяца ему.

— Списать можно.

— Тебя бы списать. Ты дешевле.

Он достал второй тестер. Тот тоже погас, едва щуп приблизился к проводу. Не коротнул, не задымился — просто умер, будто из него мгновенно высосали батарейку. Сергей почувствовал злость, а злость всегда помогала ему справляться со страхом. Страх любил неизвестность, а злость требовала найти конкретного виновника и дать ему по рукам.

— Ладно, — сказал он. — Сейчас узнаем, кто тут самый умный.

— Ты точно хочешь?

— Нет. Я вообще хотел работать с восьми до пяти в тёплом кабинете. Но где-то свернул не туда лет двадцать назад.

Он взял изолированный ключ и начал освобождать чёрный провод. Тот был затянут под контакт странным винтом без шлица. Пришлось использовать бокорезы. В тот момент, когда металл коснулся оплётки, весь этаж осветила белая вспышка.

Сергей не услышал удара. Только почувствовал, как тело на секунду стало чужим. Руки свело, зубы ударились друг о друга, в груди будто развернули раскалённую проволоку. Мир исчез.

Он пришёл в себя на полу. Петрович сидел рядом и хлопал его по щеке.

— Серёга! Серёга, мать твою! Слышишь?

— Не ори, — прохрипел Сергей. — Я и так почти умер, а ты решил добить звуком.

— Какой почти? Ты секунд десять не дышал!

— Значит, отдыхал.

Он попытался сесть. Голова раскалывалась. Во рту был металлический привкус, левая рука дрожала. Петрович помог ему прислониться к стене.

— Скорую вызываю.

— Подожди.

— Чего подожди?!

— Подожди, говорю.

Перед глазами висели цифры.

Сначала Сергей решил, что это последствия удара: белые пятна, мушки, остаточные вспышки. Но цифры не двигались вместе со взглядом. Они находились как будто в воздухе, прямо над открытым щитом.

ОБЪЕКТ № 1847

ЦЕЛОСТНОСТЬ: 63%

ТИП: ЖИЛОЙ УЗЕЛ

СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ АВАРИЯ

Ниже появился таймер.

ДО КРИТИЧЕСКОГО РАЗРУШЕНИЯ: 00:47:12

Сергей моргнул.

Цифры остались.

Закрыл глаза.

Они исчезли.

Открыл — появились снова.

— Петрович.

— Чего?

— Ты над щитом что-нибудь видишь?

Старик посмотрел.

— Пыль вижу. Провода вижу. Тебя вижу, идиота старого.

— Старого — это ты.

— Ты сейчас спорить решил?

Сергей медленно поднялся. Ноги держали. Сердце билось слишком быстро, но ровно. Он сделал шаг к щиту, и надпись стала чётче. Кроме таймера появилась тонкая красная линия. Она выходила из чёрного провода, проходила сквозь бетонную стену и тянулась по коридору.

Прямо к двери квартиры № 0.

— Вот теперь, — сказал Сергей, чувствуя, как холод возвращается к позвоночнику, — у меня есть две новости. Плохая и совсем хреновая.

— Давай плохую.

— Я, кажется, головой приложился сильнее, чем думал.

— А хреновая?

Сергей посмотрел на таймер.

00:46:31.

— Галлюцинация умеет считать.

Петрович ничего не ответил. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то из жильцов громко спросил, когда дадут нормальный свет. На восьмом этаже снова замигала лампа, хотя Сергей собственноручно отключил линию. Свет вспыхнул раз, второй, третий и загорелся ровно.

Нулевая дверь стояла в конце коридора.

Теперь Сергей видел над ней ещё одну надпись.

ИСТОЧНИК АВАРИИ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

ДОПУСК НЕДОСТАТОЧЕН.

— Ты куда? — спросил Петрович, когда Сергей пошёл к двери.

— Смотреть.

— Может, скорую сначала?

— Если я сейчас уеду в скорую, а через сорок пять минут дом сложится, врач мне потом справку не подпишет.

— Почему сложится?

— Не знаю.

— Очень убедительно.

— А ты хотел технический отчёт? Я пока могу написать: «Хрень неизвестная, одна штука, предположительно активная».

Он остановился метрах в двух от двери. Красная линия уходила под порог. Индикаторная отвёртка снова засветилась в кармане сама собой, хотя Сергей её даже не доставал. Таймер показывал сорок четыре минуты.

И тогда из-за двери раздался стук.

Три раза.

Не громко. Спокойно. Будто кто-то стоял с другой стороны и знал, что его слушают.

Петрович поднял монтировку.

— Там кто-то есть.

— Очень надеюсь, что кто-то, — сказал Сергей. — Потому что вариант «что-то» мне сегодня уже не нравится.

Стук повторился.

Сергей протянул руку к ручке, но не коснулся её. В эту секунду из-за двери донёсся голос.

Его собственный голос.

Хриплый, усталый, такой, каким Сергей слышал себя в записи на старом автоответчике.

— Не открывай.

Сергей замер.

Петрович медленно повернул голову к нему.

За дверью наступила короткая пауза, после которой тот же голос добавил:

— Я уже открыл.