Синицын молчал достаточно долго, чтобы Сергей успел разозлиться. Не испугаться, не удивиться, а именно разозлиться. За последние сутки окружающие слишком часто смотрели на него так, будто знали вторую половину анекдота и ждали, когда он сам догадается. Миронов знал про операторов, форма в трансформаторе знала про сеть, Синицын знал про прошлое, система вообще знала всё, но разговаривала как техническая поддержка после третьего перевода между отделами. Теперь в старом журнале стояло имя человека, похожего на Сергея лицом, с тем же именем и отчеством, а система сообщала почти девяносто семь процентов совпадения профиля. И Синицын снова собирался выбирать слова.

— Говори, — сказал Сергей.

— Не здесь.

Петрович вскинул монтировку, которую так и не выпустил после шкафа.

— Я предупреждал.

— Ладно, — быстро сказал Синицын. — Здесь.

Сергей усмехнулся.

— Педагогика работает.

Миронов нахмурился, но не вмешался. Нестерова стояла у контроллера, следя за раскрытием перехода. Двадцать девять процентов держались стабильно, но наложения состояний продолжали вспыхивать по корпусу. Время для семейной истории было паршивое, другого, похоже, не предполагалось.

— Сергей Викторович Воронцов был территориальным оператором участка ноль, — начал Синицын. — С середины семидесятых. Один из первых, кто работал не через центральную группу, а непосредственно с городской аварийной сетью.

— Я это по фотографии примерно понял. Почему он выглядит как я?

— Не знаю.

— Хорошее начало.

— Я серьёзно. Внешнее сходство замечали и тогда, только сравнивать было не с кем. У Воронцова не было известных детей. По крайней мере, официально.

— «Официально» мне особенно нравится.

Петрович спросил:

— Он откуда был?

— Местный. Родился в сорок первом. Работал инженером на электросетях, потом попал в специальную службу. В семьдесят девятом принял нулевой участок полностью.

Сергей постучал пальцем по бумажной ленте.

— Почему система считает меня его ключом?

Синицын посмотрел ему прямо в глаза.

— Операторский профиль — не ДНК. Это сочетание реакции на сеть, типа восприятия, функциональной совместимости, даже привычек принятия решений. Система иногда выбирает преемника, похожего на предыдущего не родством, а… структурой.

— И лицо заодно дорисовывает?

— Нет.

— Значит, девяносто семь процентов структуры плюс одна морда — просто совпадение.

— Я не сказал этого.

— А что сказал?

— Что не знаю.

Сергей выдохнул через нос. Честный ответ раздражал меньше, но пользы давал ровно столько же.

Миронов неожиданно сказал:

— В центральном архиве есть теория наследования профиля через семейные линии.

Сергей повернулся.

— А минуту назад ты молчал.

— Потому что это теория. Не установленный факт.

— Родственников Воронцова искали?

— После его исчезновения — да.

— Исчезновения?

Синицын бросил на Миронова короткий взгляд.

— В девяносто четвёртом.

— Не умер?

— Тело не нашли.

— Я начинаю понимать правила вашей профессии. Если тела нет — человек работает. Если тело есть — тоже не факт.

Петрович посмотрел на Синицына.

— А ты говорил, он ушёл.

— Я сказал, что часть операторов ушла. Воронцов был одним из них.

— Куда?

— Он разорвал связь с центральным управлением и несколько месяцев обслуживал участок самостоятельно. Потом исчез.

— Почему разорвал?

Синицын помедлил.

— Не доверял центру.

Сергей рассмеялся без веселья.

— Всё, родство подтверждено.

Миронов проигнорировал.

— В девяносто четвёртом сеть была в состоянии распада. Центр закрывал объекты, объединял сектора, выводил аварийные узлы. Воронцов считал, что часть решений принимается неправильно.

— «Допустимые потери»?

— В том числе.

— И что он сделал?

— Спрятал несколько локальных ключей и отключил центральный доступ к нулевому участку.

Сергей посмотрел на пустое посадочное место защёлки.

— Включая эту штуку.

Синицын кивнул.

— Скорее всего.

— Где?

— Последний раз я видел территориальную защёлку в подземной диспетчерской вашего участка. В восемьдесят шестом.

Петрович сказал:

— Там мастерская есть. Мы видели железки.

— Какие?

Сергей перечислил металлический «циркуль», катушку без провода, несколько непонятных приборов.

Синицын нахмурился.

— Защёлка выглядит как прямоугольный пакет из керамики и металла, размером с ладонь. На одной стороне знак участка. Если Воронцов не перенёс после моего исчезновения, может быть там.

— Значит, едем.

Миронов сразу сказал:

— Нет.

Сергей повернулся.

— Опять?

— Вы остаетесь как территориальный ключ. Если переход снова начнёт открываться, только вы сможете снять подтверждение.

— Я уже снял.

— Автоматика может запросить повторно.

— Тогда не буду принимать.

— Вы нужны здесь.

— А защёлка нужна там. Синицын не может уйти — он сервисный ключ. Нестерова может съездить, но не знает нашу базу. Петрович знает, но предмет не увидит через Диагностику. Я — самый логичный вариант.

Миронов не любил, когда чужая логика совпадала с реальностью. Это было видно.

— Двадцать минут туда, двадцать обратно.

— На нашей «Газели» пятнадцать. Петрович водит так, будто у него личный договор с ГИБДД.

— Я всё слышу, — сказал старик.

— Это комплимент.

Нестерова посмотрела на показатели.

— Я могу временно привязать территориальный отказ к механическому положению. Если процедура возобновится, блокировка продержится около часа без Беляева.

Миронов повернулся к ней.

— Ваш основной ключ сгорел.

— Есть резервный модуль.

— Вы понимаете, что после этого останетесь без полевого доступа второго уровня?

— Понимаю.

Сергей посмотрел на неё.

— Потом начальство премии лишит?

— Если повезёт.

— У нас за такое просто ставят дежурство на Новый год. Могу договориться.

Она неожиданно улыбнулась.

Решили быстро. Синицын остаётся у контроллера вместе с Мироновым. Нестерова едет с Сергеем и Петровичем — не столько помогать искать, сколько обеспечить связь с центральной группой и заодно присматривать, чтобы временный местный оператор не придумал ещё один способ изменить регламент. Сергей сказал, что последнее бессмысленно: лучшие способы всегда приходят спонтанно.

Уже на выходе Лена вызвала по рации.

— Сергей, насосная падает. Одиннадцать процентов.

Он остановился.

— Что по людям?

— Семеро персонала. Сейчас пятеро вышли, двое остаются в машинном зале, потому что остановка насоса может затопить нижний район.

Нестерова услышала.

— Какая насосная?

Сергей назвал адрес.

Она сразу достала телефон.

— У меня свободна вторая группа после подстанции. Направлю.

Сергей посмотрел на неё.

— Сами?

— Не привыкайте.

— Я просто фиксирую исторический момент.

Через минуту группа получила маршрут. Сергей дал Лене команду передать им всё, что система показывает по узлу, а сам почувствовал странную вещь: облегчение. Впервые одну из красных точек поехал чинить не он. Не потому, что её списали или отложили, а потому что появилась ещё одна команда. Карта города сразу стала чуть менее похожа на персональный список его будущих нервных срывов.

— Вот так и начинается начальство, — сказал Петрович, когда они сели в «Газель».

— Не дай бог.

— Уже поздно. Делегировал.

— Я попросил людей помочь.

— Ага. Потом начнёшь графики рисовать.

— Если увидишь у меня галстук — пристрели.

— Договорились.

Обратно ехали быстрее. Нестерова сидела сзади и время от времени получала короткие сообщения. Центральная группа держала ТЭЦ. Подстанция стояла на шестидесяти одном проценте. Насосная встретила её людей странным эффектом: вода в трубах двигалась против физического напора, но пока без прорыва. Сергей слушал и отмечал, как связаны симптомы. Лифт смещал варианты, подстанция отдавала разность, насосная гоняла поток назад. Всё работало как единая машина, только сломанная.

На перекрёстке у старого рынка Петрович резко затормозил. Светофор перед ними одновременно показывал красный и зелёный, а жёлтая секция мигала в совершенно другом ритме. Несколько машин стояли, не решаясь ехать. Через Диагностику Сергей увидел слабую нитку от светофора к ТЭЦ — не полноценный узел, просто наведённый эффект от раскрытого перехода.

— Ещё и это, — сказал он.

— Что? — спросила Нестерова.

— Город начинает подхватывать чужие состояния по мелочи. Светофор не может решить, какой сигнал у него сейчас.

Петрович высунулся в окно.

— Мужики! Не едьте! Он сегодня философ!

Водитель соседней машины посмотрел на него как на сумасшедшего. Сергей рассмеялся.

— Очень помог.

— А что. Всё равно никто не понимает, чего стоим.

Сергей сосредоточился на светофоре. Локальный ремонт тратить не хотелось, резерв и так был почти пустой. Тогда он попробовал новую идею: через карту участка приоритетом пометил ближайший городской узел как текущую опору. Никакой отдельной функции для светофора система не показывала, но через несколько секунд красно-зелёная каша исчезла. Остался обычный красный.

— Сработало, — пробормотал он.

Нестерова внимательно посмотрела.

— Что вы сделали?

— Ничего. Попросил соседний узел напомнить, какой сейчас город.

— Так нельзя.

— Уже можно.

— Беляев, локальная опора без расчёта может перетянуть нестабильность на выбранный объект.

— Тогда почему не перетянула?

— Потому что повезло.

Петрович тронулся на зелёный.

— Опять везёт. Скоро Серёга билеты лотерейные покупать начнёт.

— Не начну. Там система честнее.

Нестерова покачала головой, но Сергей уже запомнил принцип. Узлы могли не только отдавать и принимать нагрузку. Они могли служить друг другу ориентиром. Если так, город можно было стабилизировать не одним центральным контроллером, а сетью локальных опор. Мысль была сырая, опасная и очень понравилась ему именно поэтому.

— Воронцов так делал? — спросил он.

Нестерова ответила не сразу.

— По старым отчётам, он часто обходил центральную маршрутизацию. Создавал временные локальные связки между объектами. Центр считал это нарушением.

— А работало?

— Судя по тому, что участок держался после его ухода ещё больше десяти лет — иногда.

Сергей посмотрел на неё через зеркало.

— Всё больше нравится мужик.

— Не спешите. В тех же отчётах есть три аварии, которые связывают с его самовольными переключениями.

— Погибли люди?

— В одной — да.

Улыбка исчезла.

— Сколько?

— Двое.

Сергей кивнул. Вот и нужная ложка дёгтя. Очень легко было превратить Воронцова в правильного предшественника, который спорил с плохим центром и всё делал лучше. Реальность, как обычно, не давала удобной картинки.

— Запомни эти отчёты, — сказал он. — Потом покажешь. Все. Не только где он герой.

Нестерова впервые посмотрела на него без привычного раздражения.

— Хорошо.

— Воронцов проектировал участок? — спросил он Нестерову.

— Нет. Он обслуживал.

— Тогда почему профиль территории под него?

— Потому что длительный оператор меняет контур. Контур тоже меняет оператора. Через годы они становятся совместимее.

— Как старая супружеская пара?

— Скорее как инструмент и рука.

Сергей посмотрел на свою индикаторную отвёртку.

— Красивее звучит.

— Вы всё сводите к инструментам.

— Я ими зарабатываю.

— Сеть не инструмент.

— Пока не доказано.

Нестерова покачала головой.

— Миронов прав. Вы опасны именно этим.

— Чем?

— Вы не воспринимаете контур как что-то священное или исключительное. Для вас это сломанная техника.

— А надо свечку поставить?

— Иногда уважение к системе удерживает от неправильного действия.

— А иногда уважение к старой системе мешает признать, что она сгнила.

Нестерова не ответила. Петрович посмотрел на Сергея в зеркало и тихо хмыкнул.

На базе всё выглядело нормально. Лена встретила их у диспетчерской с кружкой холодного кофе и глазами человека, который давно перестал спрашивать, почему в программе появляются адреса сами собой.

— Начальник приходил, — сказала она.

— Жив?

— Пока. Искал тебя. Я сказала, на подстанции.

— Уже почти правда.

— Потом звонили с администрации: почему столько аварий одновременно.

— Что сказала?

— Магнитная буря.

Сергей посмотрел с уважением.

— Я тебя недооценивал.

— Я тоже себя.

Андрей сидел за столом с архивными папками. Коля вернулся с Молодёжной и спал на двух стульях, обняв куртку. Шурик с Семёнычем были на обычных вызовах. Жизнь наверху каким-то образом продолжалась и это казалось чудом не меньше говорящих розеток.

— Вниз кто-нибудь ходил? — спросил Сергей.

Лена покачала головой.

— После вас — нет. Дверь я закрыла. Ключ у меня.

Сергей посмотрел на Нестерову.

— Пошли.

Подземная диспетчерская встретила тишиной. Карта на стене горела. Узел ТЭЦ мигал оранжевым, насосная красным, подстанция зелёным. Двадцать восемь других аварий распределялись по городу. Сергей на секунду задержался: ещё утром он не знал, что это место существует. Теперь возвращался сюда за деталью, которая должна закрыть центральный переход. Человек ко всему привыкает удивительно быстро, особенно если времени на нормальную панику не дают.

В мастерской предметы лежали как раньше. Сергей включил Диагностику II. Теперь серые надписи стали подробнее.

Металлический циркуль:

ГЕОМЕТРИЧЕСКИЙ КАЛИБРАТОР

ДОПУСК II ТРЕБУЕТСЯ

Катушка без провода:

ЯКОРЬ ЛОКАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ

ЗАРЯД: 0%

Три небольших блока:

СЕРВИСНЫЙ ЭКРАН

КОНТУРНЫЙ ДЕЛИТЕЛЬ

МЕТКА ОПЕРАТОРА

Защёлки не было.

— Чёрт.

Нестерова проверила шкафы.

— Может, в сейфе?

— Здесь сейфа нет.

Петрович открыл нижний ящик стола.

— Журналы.

Внутри лежали три тонких тетради, которых Сергей раньше не заметил. Одна датирована 1993–1994 годами. Почерк был другой, не Синицына. На первой странице подпись:

С.В. Воронцов. Участок 0. Личный журнал.

Сергей почувствовал, как Нестерова встала ближе.

— Это архив центрального уровня.

— Уже нет. Лежит у меня в подвале.

— Беляев.

— Не начинай.

Он листал быстро, выхватывая знакомые слова. Воронцов писал коротко, почти телеграфом. Узлы, стабильность, ремонты, споры с центром. На полях много ругани, иногда вполне современной по духу. Сергей даже улыбнулся.

— Что? — спросил Петрович.

— Человек мне нравится.

— Потому что похож?

— Потому что пишет: «Центр опять требует обнулить жилой. Пусть сначала сами там поживут».

Нестерова вытянула шею.

— Дай.

— Не дам. Ты потом вырвешь страницу как служебную тайну.

На последних листах записи становились нервнее.

12.08.94. Центральный переход снова пытались активировать без территориального подтверждения. Канал заблокировал. Кто-то в центре имеет старые сервисные ключи.

Следующая:

19.08.94. Защёлку ЦП-4 снял. В центре ей больше не место. Пока участок без меня, дверь должна оставаться закрытой физически.

Сергей перелистнул.

21.08.94. Перенёс защёлку в нулевой буфер 1847. Доступ только через локальную функцию. Если придут за ней — дом лучше потерять, чем город. Ненавижу эту фразу, но другого не вижу.

Сергей перечитал последнюю строку.

— Дом 1847.

Петрович тихо выругался.

Нестерова сказала:

— Тот самый первый дом?

— Ага. Квартира ноль.

Всё начало складываться. Внешнее вмешательство в доме. Перегруженный буфер. Кто-то отключил защиту и поднял накопление выше допустимого. Возможно, пытался добраться до содержимого. Сергей помешал, сам того не понимая.

— Значит, авария там была не ради энергии, — сказал он. — Или не только ради неё. Искали защёлку.

— Но не нашли, — сказал Петрович. — Дверь закрылась.

— Надеюсь.

Последняя запись Воронцова была от 23 августа 1994 года.

Если это читает следующий оператор: не верь центру только потому, что он центр. Не верь мне только потому, что я предыдущий. Смотри схему. Чини то, что сломано. Люди важнее регламента, но иногда регламент написан кровью — сначала пойми, чьей.

Ниже одна строка:

Защёлка узнает территориальный профиль. Остальным покажет пустой буфер.

Сергей закрыл тетрадь.

— Умный мужик.

— И где он? — спросила Нестерова.

— Вопрос номер два. Сначала защёлка.

Рация ожила.

— Сергей! — Лена говорила быстро. — Узел 1847 у тебя на карте опять краснеет!

Он вышел в диспетчерскую. Точка дома на Космонавтов мигала.

ОБЪЕКТ 1847

СТАБИЛЬНОСТЬ: 71 % → 49%

НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП К НУЛЕВОМУ БУФЕРУ

— Вот и пришли за ней, — сказал Сергей.

— Кто? — спросил Петрович.

— Сейчас познакомимся.

До дома доехали за восемь минут. Лена осталась на базе и продолжала координировать насосную. По рации Нестеровой пришёл доклад: её группа удержала обратный поток, стабильность выросла до восемнадцати. Мало, но уже не падала. Сергей успел только сказать «молодцы», после чего Петрович на полном ходу влетел во двор Космонавтов.

У подъезда никого необычного. Несколько жильцов курили, собака снова облаяла «Газель». Сергей почти обрадовался знакомой собаке — хоть кто-то в этом городе вёл себя предсказуемо.

На восьмой этаж они пошли по лестнице. Лифт после последних событий Сергей избегал из принципа, даже обычный. Старушка из квартиры 82 выглянула на шум и сразу узнала.

— Опять вы?

— Я сам не рад.

— Что случилось?

Сергей посмотрел в конец площадки.

Там снова стояла дверь № 0.

На этот раз открытая.

— Петрович, людей по квартирам. Никому сюда не выходить.

Нестерова включила прибор.

— Внутри есть операторская сигнатура.

— Чья?

— Не определяется.

Сергей подошёл ближе. Диагностика показывала свежий след доступа и раскрытый буфер. Из-за двери тянуло холодным воздухом и запахом старой пыли.

— Защёлка внутри, — сказал он.

Петрович вернулся.

— И кто-то ещё.

— Ага.

Сергей достал признанную отвёртку.

— Наконец-то нормальная работа. Пришли в квартиру, где кто-то незаконно ковыряется в электрохозяйстве.

Он переступил порог.

За дверью был не коридор из первой ночи. Небольшая комната, похожая на старую диспетчерскую. Стол, шкаф, зелёная лампа. У дальней стены стоял мужчина в рабочей куртке советского образца.

Худой. Тёмные волосы с сединой. Тяжёлый взгляд.

То самое лицо с фотографии 1979 года.

Мужчина посмотрел на Сергея и сказал:

— Значит, всё-таки нашли замену.

Петрович за спиной тихо выдохнул:

— Воронцов…