Сергей смотрел на строку ОПЕРАТОР СИНИЦЫН А.Г. ВЫПОЛНЯЕТ ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОТКРЫТИЕ ДВЕРИ, потом на Синицына, стоявшего рядом и впервые за последние часы почувствовал почти облегчение. Не потому, что ситуация стала лучше. Просто появилось что-то настолько явно неправильное, что с ним можно было работать. Если один и тот же человек одновременно находится на подстанции и открывает неизвестную дверь на ТЭЦ, значит, либо мир окончательно сломался, либо кто-то использует чужую подпись. Второй вариант Сергею нравился больше хотя бы потому, что за него можно было найти конкретную морду.

— Это не я, — сказал Синицын.

— Спасибо. Без этого пояснения я бы запутался.

Нестерова уже достала телефон.

— Я докладываю.

— Докладывай. Только сначала ответь: если система видит его внутри, а он здесь, кто туда вошёл?

— Никто не обязан входить физически, — сказал Синицын. — Операторская сигнатура может быть привязана к исполнительному устройству.

— Как пароль в автоматике?

— Ближе к электронному ключу, только ключ содержит не код, а отпечаток связи с сетью.

— То есть кто-то подключил к ТЭЦ железку, которая прикидывается тобой.

— Да.

— И ваша прекрасная центральная служба за четверть века этого не заметила?

Нестерова резко сказала:

— Беляев, это не бытовая сеть. Там тысячи старых устройств, часть без документации.

Сергей посмотрел на неё.

— Вы сейчас защищаете систему словами, которыми мне жильцы объясняют скрутку медного провода с алюминиевым, заштукатуренную в стене. «Она давно стоит, раньше всё работало».

Петрович хмыкнул.

Сергей снова перевёл взгляд на запрос.

ПРИНЯТЬ ЗАЯВКУ?

— Не принимай, — сказал Синицын.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, чего от тебя хочет узел.

— Зато точно знаем, чего хочет от тебя твоя копия.

— Сергей.

— Если не приму, кто будет локальным оператором?

Синицын промолчал.

— Вот и я про то.

Нестерова закончила разговор и убрала телефон.

— Приказ прежний. ТЭЦ закрыта. Центральная группа уже внутри.

— Кто руководит?

— Миронов.

— Значит, поедем спросим лично.

— Вам запрещено.

— Покажи бумагу.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Я двадцать лет в коммуналке. Если запрет не записан, его не существует. Если записан — его никто не читал.

Петрович одобрительно кивнул.

Сергей нажал «ДА».

Система на секунду погасла.

ЗАЯВКА УЗЛА 4 ПРИНЯТА

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР: БЕЛЯЕВ С.В.

ПРИОРИТЕТ: КРИТИЧЕСКИЙ

Синицын тихо выругался.

— Что?

— Надеюсь, ты только что не сделал именно то, чего от тебя ждали.

— Очень своевременная мысль.

— Я говорил не принимать.

— А я плохо слушаю начальство. Это уже установлено.

Показатель ТЭЦ просел с девятнадцати до восемнадцати процентов.

Они выехали двумя машинами. Нестерова сначала заявила, что поедет отдельно и формально не участвует в нарушении приказа. Через три минуты её чёрный автомобиль пристроился за «Газелью». Сергей посмотрел в зеркало и сказал, что у тайных организаций дисциплина примерно как у их ремонтного участка: все очень уважают приказ, пока не становится интересно.

Петрович сидел за рулём, Синицын — рядом с Сергеем сзади. Это было странно: два человека, один из которых помнил другого молодым двадцать лет назад, теперь тряслись в старой «Газели» по разбитой промзоне. Несколько минут они молчали. Потом Петрович спросил:

— Ты где жил всё это время?

Синицын посмотрел в окно.

— В разных местах.

— Семья была?

— Была.

— Сейчас?

— Нет.

Петрович сжал руль.

— Из-за этого?

— В том числе.

Сергей почувствовал, что разговор уходит туда, где его сарказм будет лишним и включил рацию.

— Лена, статус ТЭЦ.

— Семнадцать процентов. Сергей, у меня ещё обычные заявки растут в том районе. Свет мигает, автоматика на котельной падает, на двух домах лифты остановились.

— Людей из лифтов вытащили?

— Обычная служба занимается.

— Хорошо. Насосная?

— Двадцать три. Подросла после вашей подстанции.

— Отлично. Значит, хотя бы одна гадость решила не умирать одновременно со всеми.

— И ещё Миронов звонил.

— Сегодня у меня популярность.

— Сказал передать: если ты едешь к ТЭЦ, остановись.

— Передай: пробки, остановиться негде.

— Я так и сказала.

Сергей улыбнулся.

— Умничка.

— Он не оценил.

— Значит, точно хороший ответ.

По мере приближения к ТЭЦ карта перед глазами становилась всё ярче. Связанные линии сходились туда из разных частей города. Узел восемь на Молодёжной, подстанция, насосная, ещё несколько красных точек — все тонкими каналами тянулись к центру. Сергей вдруг понял неприятную вещь: аварии не просто происходили одновременно. Кто-то превращал их в доноров. Шунты смещали нормальные состояния объектов, высвобождали разность, а ТЭЦ собирала её.

— Синицын, — сказал он. — Чтобы открыть вашу дверь, нужна энергия с других узлов?

— Да.

— Сколько?

— Зависит от состояния буфера.

— Кто-то сейчас специально ломает город, чтобы её открыть.

Синицын медленно кивнул.

— Похоже.

— Зачем?

— Не знаю.

— А что внутри?

— Я же сказал — это не какое-то конкретное место.

— Не увиливай. Если открыть полностью, что случится?

Синицын посмотрел на Петровича, потом обратно на Сергея.

— В лучшем случае город начнёт терять устойчивость локально. Улицы, здания, события будут переходить в альтернативные состояния. Как ваш лифт, только без кабины и границы этажа.

— А в худшем?

— Не знаю. Полного открытия не было ни разу.

— Очень успокаивает.

ТЭЦ-3 появилась впереди за железнодорожной веткой. Огромный кирпичный корпус, трубы, эстакады, тёмные окна. Часть станции давно не работала, одну очередь использовали как резервную котельную. В обычной жизни Сергей несколько раз приезжал сюда на мелкие аварии по внешним сетям и помнил место как унылый промышленный памятник. Теперь над ним висела конструкция второго слоя: огромные кольца тусклого света, уходящие вниз под землю.

У ворот стояло шесть чёрных машин и автобус. Охрана была уже не местная. Люди в одинаковых куртках проверяли документы у всех въезжающих. «Газель» остановили сразу.

— Объект закрыт, — сказал молодой мужчина.

Сергей показал обычное удостоверение аварийной службы.

— Заявка.

Тот даже не посмотрел.

— Разворачивайтесь.

— Аварийная заявка узла четыре. Оператор Беляев.

Мужчина изменился в лице. Значит, термин знал.

— Ждите.

— Я не люблю ждать.

— Ждите.

Сергей вышел из машины. Диагностика показала на воротах старую контурную метку.

УЗЕЛ 4 / ВНЕШНЯЯ ГРАНИЦА

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР: ДОПУЩЕН

— Система меня пускает, — сказал он.

— У меня приказ.

— А у ворот другой.

— Беляев, не осложняйте.

— Мужик, я последние сутки только этим и занимаюсь.

Подъехала Нестерова. Она вышла, показала свой жетон и коротко сказала охраннику:

— Они со мной.

— Вам тоже приказано не входить.

— Я знаю.

— Тогда…

— Открывайте.

Сотрудник посмотрел на неё, на Синицына, который вышел следом и явно решил, что зарплата не покрывает этот уровень внутренней политики. Ворота открылись.

— Видишь, — сказал Сергей Петровичу. — Главное в любой тайной структуре — найти человека, который увереннее нарушает приказ.

Внутри станция была почти пустой. Обычный персонал эвакуировали из старого корпуса, оставив только несколько дежурных на действующей части. Центральная группа расположилась в административном здании и старом машинном зале. Кабели временного оборудования тянулись по полу, на стенах стояли приборы, которых Сергей раньше не видел. Никто не бегал и не кричал. От этого обстановка казалась мрачнее: люди явно знали, чего ждут.

Миронов встретил их у входа в старый турбинный зал.

Он выглядел почти так же, как ночью, только без куртки и заметно злее.

— Я просил вас остановиться.

— Мне передали. Очень тронут.

— Вы приняли заявку?

— Ага.

Миронов закрыл глаза на секунду.

— Зачем?

— Она была красная.

— Это не ответ.

— Для аварийщика вполне.

Миронов посмотрел на Синицына.

— Вы почему здесь?

— Потому что внутри узла работает моя сигнатура.

— Мы знаем.

— С каких пор?

— Девять минут.

— И?

— Ищем исполнитель.

Синицын холодно сказал:

— Если это старый сервисный ключ, искать надо не по современной схеме.

Миронов сжал губы.

— Именно поэтому я хотел вызвать вас после стабилизации.

— Стабилизации чем? Обнулением подстанции?

Миронов перевёл взгляд на Сергея.

— Вы уже рассказали?

— Я умею говорить, — сказал Сергей. — Иногда даже без допуска.

— Беляев, давай не будем перепираться.

— Отлично. Тогда быстро объясни, что происходит.

Миронов пару секунд решал, послать его или использовать. Выбрал второе.

— Двадцать шесть минут назад автоматика ТЭЦ активировала старый центральный переход. Команда подписана оператором Синицыным. Мы блокируем исполнительные цепи, но процесс продолжает получать питание через городскую сеть. Современный внешний контроль не имеет полного доступа к ядру узла.

— Почему?

— Потому что ядро построено до нашей системы управления.

Сергей усмехнулся.

— Старая техника не признаёт новое начальство. Начинаю уважать.

— Не надо. Если дверь откроется больше чем на тридцать процентов, последствия выйдут за территорию ТЭЦ.

— Сейчас сколько?

— Двадцать два.

Система Сергея показывала:

РАСКРЫТИЕ ПЕРЕХОДА: 23%

— Уже двадцать три.

Миронов посмотрел внимательнее.

— Ваш локальный интерфейс обновляется быстрее.

— Хоть в чём-то сервис лучше.

Миронов не двинулся сразу. Он посмотрел на Сергея так, будто наконец получил возможность договорить разговор, который начался ночью в гараже. Вокруг люди таскали приборы, по полу лежали кабели, где-то за стеной щёлкала автоматика, но несколько секунд они стояли почти отдельно от всей суеты.

— Теперь вы понимаете, зачем я предлагал вам перейти к нам? — спросил Миронов.

— Чтобы я такие кнопки нажимал по инструкции?

— Чтобы вы не входили в процессы, которых не знаете.

— Сегодня я не знал процесс лифта — шесть человек вышли живыми. Не знал подстанцию — Морозов живой, узел держится. Пока статистика не в пользу вашего обучения.

— Вам везёт.

— Конечно. Особенно с бывшей женой.

Миронов не улыбнулся.

— Вы воспринимаете каждую локальную победу как доказательство правильности подхода. Это опасно. Иногда можно спасти человека и потерять узел. Иногда можно сохранить узел и через месяц потерять район из-за последствий. У нас нет права каждый раз импровизировать.

— А у вас есть право каждый раз списывать тех, кто не помещается в норматив?

— Я не сказал «каждый раз».

— Но сказал «иногда».

— Да. Иногда.

Сергей хотел ответить грубо, но остановился. Миронов не прятался за словами. Именно это мешало ненавидеть его. Перед Сергеем стоял не садист и не чиновник, которому плевать на людей, а человек, который, похоже, действительно десятки раз выбирал между плохим и очень плохим и привык считать последствия. Такой противник был хуже. С ним нельзя было просто решить, что он мразь и перестать слушать.

— Тогда объясни мне одну вещь, — сказал Сергей. — Если вы такие опытные, почему тридцать четыре узла красные?

Миронов на мгновение отвёл взгляд.

— Потому что сеть деградирует быстрее, чем мы успеваем восстанавливать.

— Людей не хватает?

— Людей, ресурсов, старой документации. После девяностых часть объектов потеряли полностью. Некоторые операторы ушли. Некоторые погибли. Некоторые решили, что система должна принадлежать им.

— Уже интереснее.

— Не сейчас.

Сергей усмехнулся.

— И ты заразился.

— Чем?

— Словом «потом».

Миронов посмотрел на Синицына.

— У него научился.

Синицын услышал и сухо ответил:

— Я хотя бы старше. Мне положено раздражать молодёжь.

Петрович фыркнул.

— Какую молодёжь? Ты на моих глазах то старше меня, то младше моего сына. Определись сначала.

На секунду даже Миронов улыбнулся. Напряжение отпустило ровно настолько, чтобы все снова стали людьми, а не должностями. Потом под полом прошёл очередной глухой толчок и улыбки исчезли.

Сергей посмотрел на стены машинного зала. Диагностика показывала здесь то, чего не было на других объектах: тысячи старых следов ремонта. Некоторые линии были зелёными, некоторые серыми, некоторые обрывались в пустоту. Узел десятилетиями латали кусками. Где-то меняли физическое оборудование, но контурную связь оставляли прежней. Где-то наоборот. ТЭЦ была не одной машиной, а археологическим слоем из нескольких поколений решений.

— Теперь понимаю, почему документация не сходится, — сказал он.

— Что видите? — спросил Миронов.

— Здесь всё ремонтировали разные люди и каждый думал, какой рукожоп предыдущий.

— Очень точное описание.

— Я профессионал.

У старого поста управления стоял мужчина лет шестидесяти в синей спецовке. Единственный обычный сотрудник в этой части корпуса. Он спорил с двумя людьми Миронова, отказываясь уходить. На бейдже было написано «ЗАХАРОВ, СТАРШИЙ МАШИНИСТ».

— Я здесь тридцать два года работаю, — говорил он. — Вы мне рассказываете, что я не знаю, где у меня какие трубопроводы?

— Владимир Иванович, объект эвакуирован.

— Действующая часть не эвакуирована. Если вы мне сейчас своим прибором посадите резервное питание, у вас полрайона без тепла останется.

Сергей остановился.

— Он прав?

Миронов поморщился.

— Частично.

— Это значит да.

Захаров повернулся на голос.

— Ты кто?

— Аварийщик.

— Нормальный или эти?

Сергей посмотрел на Миронова.

— Очень хороший вопрос. По документам нормальный.

Захаров сразу проникся.

— Тогда скажи им, пусть не лезут к резервной сборке. Они уже один шкаф обесточили, у меня насос автоматики потерялся.

Нестерова подошла и раздражённо сказала:

— Мы отключали контурный канал, а не питание насоса.

— А насос встал. Значит, отключали плохо.

Сергей усмехнулся.

— Владимир Иванович, вы мне уже нравитесь.

— Женат.

— Вот и поговорили.

Через Диагностику Сергей увидел, что старый машинист прав буквально. Один из приборов центральной группы поставили на стену рядом с кабельным коробом и его поле глушило не только скрытый контур, но и старую цепь автоматики. Для Нестеровой это была мелочь. Для работающей котельной — потенциальная авария через час. Сергей показал ей. Она молча приказала перенести прибор на два метра. Насосная автоматика тут же восстановилась.

Захаров посмотрел на Сергея с одобрением.

— Вот. А говорили, эвакуироваться.

— Вы всё равно эвакуируйтесь.

— Чего?

— Потому что сейчас под вами открывается штука, которую даже эти боятся. Если люди с чёрными машинами говорят «опасно», я бы не проверял характером.

Захаров посмотрел на Миронова, потом на Синицына, потом на Сергея.

— Насосы?

— Мы присмотрим.

— Ты хоть понимаешь, где что?

— Нет. Поэтому ничего лишнего не трону. Уже преимущество.

Старик нехотя согласился. Перед уходом сунул Сергею связку ключей.

— От нижнего уровня. Электронные у них половину дверей не открывают.

Миронов посмотрел на ключи и тихо сказал:

— Мы двадцать минут искали доступ к третьему коридору.

Сергей потряс связкой.

— Вот почему надо здороваться с местными. Тайная служба, блин.

Они пошли через машинный зал. Огромные турбины давно стояли, часть оборудования была разобрана. Под ногами дрожал слабый гул, не механический — контурный. Синицын время от времени останавливался у старых шкафов, касался табличек и вспоминал маршруты. Петрович держался рядом с ним, будто боялся снова потерять.

— Центральный исполнитель был под третьей машиной, — сказал Синицын. — После реконструкции вход могли закрыть.

— Закрыли, — ответил Миронов. — Там бетонная стена.

— Значит, пробили не там.

— Мы нашли кабельный канал.

— Не кабельный. Сервисный.

Миронов раздражённо выдохнул.

— В документации он кабельный.

— Потому что в документации не писали «дверь в нестабильном состоянии».

Сергей посмотрел на него.

— Вот за это советскую бюрократию уважаю. Люди хотя бы понимали, что некоторые вещи лучше назвать «шкаф № 7».

Они спустились на нижний уровень. Здесь стало холоднее. Стены были старые, местами ещё с дореволюционной кирпичной кладкой под бетонной обшивкой. Диагностика показывала огромный узел под полом. В центре стояла красная фигура — не человек, а сигнатура Синицына, растянутая по оборудованию.

— Там, — сказал Сергей.

Миронов указал на металлическую дверь, которую его люди уже вскрывали.

За ней оказался узкий технический коридор. По стене шли кабели в тканевой изоляции, поверх них — более новые. В конце стоял старый шкаф высотой почти два метра, закрытый стеклянной дверцей. Внутри вращались механические барабаны, щёлкали реле, мигали лампы. Никакой компьютерной магии. Машина из прошлого продолжала выполнять задачу.

На латунной табличке:

ЦП-4. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПЕРЕХОД. СЕРВИСНЫЙ КОНТРОЛЛЕР.

Сергей включил Диагностику.

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР: СИНИЦЫН А.Г.

СИГНАТУРА: ЭМУЛИРОВАНА

— Нашли, — сказал он.

Синицын подошёл к шкафу и замер.

— Это мой аварийный модуль.

— Ты его делал?

— Настраивал. После аварии семьдесят девятого. Он должен был выполнять процедуру, если оператор недоступен.

— Какую процедуру?

Синицын смотрел на последовательность ламп.

— Открытие перехода для аварийного сброса.

Миронов резко спросил:

— Его можно остановить?

— Да. Нужен второй ключ.

Сергей почувствовал неприятный холод.

— Какой?

— Локальный оператор участка. В старой схеме процедуры всегда подтверждали два человека: сервисный и территориальный.

Все одновременно посмотрели на Сергея.

Он медленно сказал:

— Не нравится мне направление ваших взглядов.

Система вспыхнула новым сообщением.

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР УЗЛА 4 ПРИСУТСТВУЕТ

Синицын шагнул к Сергею.

— Ничего не подтверждай.

— Я и не собирался.

— Не касайся оборудования.

— С удовольствием.

Но шкаф щёлкнул сам.

На механическом барабане повернулась пластина. За стеклом загорелась зелёная лампа с надписью ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ КЛЮЧ.

Сергей почувствовал, как связь с участком резко натянулась.

ВТОРОЙ КЛЮЧ ОБНАРУЖЕН

— Я ничего не делал, — сказал он.

Синицын побледнел.

— Ты принял заявку.

ВТОРОЙ КЛЮЧ ПОДТВЕРЖДЁН АВТОМАТИЧЕСКИ

Миронов выругался.

Где-то глубоко под ними раздался тяжёлый удар.

ПРОЦЕДУРА ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ОТКРЫТИЯ ПРОДОЛЖЕНА

РАСКРЫТИЕ: 27%

ДО КРИТИЧЕСКОГО ПОРОГА: 03:58

Сергей посмотрел на Синицына.

— Ну вот. Надо было сначала читать инструкцию, а потом уже кнопки нажимать.