До «Северной-6» Сергей ехал на своей аварийной «Газели», хотя Нестерова предложила пересесть к ним. Она сформулировала это как вопрос, но два её оператора уже стояли возле чёрной машины с открытой задней дверью, поэтому предложение выглядело примерно как приглашение добровольно пройти в отделение. Сергей посмотрел на салон, потом на Петровича, который демонстративно устраивался за рулём и отказался.

— У нас служебный транспорт, — сказал он.

Нестерова окинула взглядом помятое крыло «Газели», пятно ржавчины на двери и надпись «АВАРИЙНАЯ» с отвалившейся половиной буквы.

— Это заметно.

— Зато номера читаются.

Она поняла намёк и ничего не ответила.

Коля остался на Молодёжной вместе с лифтовиками и обычной аварийной бригадой. Задача была простая: проследить, чтобы никто не включал лифт до полной проверки и чтобы снятый шунт не уехал неизвестно куда. Нестерова потребовала передать устройство её людям, Сергей потребовал расписку. После трёх минут взаимного раздражения она действительно написала на обычном листе: «Получен контурный перераспределитель КС-17». Сергей сложил бумагу в карман и сказал, что теперь доверяет им почти как родному ЖЭКу, то есть вообще никак, но хотя бы есть кого потом искать.

В дороге Петрович молчал дольше обычного. Сергей не торопил. На экране телефона была открыта фотография Синицына с камеры подстанции: тёмная куртка, короткие волосы, лицо человека лет тридцати пяти. Рядом в галерее был старый снимок из подземной диспетчерской, где тот же мужчина был почти таким же. Между фотографиями — почти тридцать лет.

— Если это он, — наконец сказал Петрович, — я не знаю, что ему говорить.

— Начни с «здрасьте».

— Я серьёзно.

— Я тоже. Дальше по обстоятельствам. Если полезет обниматься — проверим Диагностикой. Если начнёт нас убивать — разговор станет проще.

— Он не был плохим человеком.

— Двадцать с лишним лет назад.

— Люди так сильно не меняются.

Сергей посмотрел на старика.

— Петрович, я за десять лет брака изменился от «любимого мужчины» до «забери свои инструменты с балкона». Не недооценивай время.

— Ну ты-то всегда был придурком.

— Вот. Значит, стабильность личности подтверждена.

Система держала узел двадцать один перед глазами тонкой красной меткой. Стабильность шестнадцать процентов. Число потенциально затронутых снизилось до девятнадцати — часть персонала успели вывести. Это была хорошая новость. Плохая появилась следом:

РАСПРОСТРАНЕНИЕ: ВОЗМОЖНО

СВЯЗАННЫЕ УЗЛЫ: 4

— Лена, — вызвал Сергей по рации. — У меня по двадцать первому четыре связанных узла. Видишь какие?

— Сейчас… Нет. У меня только общий статус. Подожди.

Послышался стук клавиш.

— Один из них наша Молодёжная. Ещё насосная. Третий… ТЭЦ-3. Четвёртый не определяется.

Сергей нахмурился.

— ТЭЦ далеко от подстанции.

— По обычной схеме — да.

— Уже понял, спасибо.

Петрович бросил на него взгляд.

— Что?

— Лифт, подстанция, насосная и ТЭЦ связаны одним контуром.

— Значит, кто-то не просто ломает точки. Он нагрузку гоняет.

— Похоже.

— Куда и зачем?

— Вот это мы сейчас и спросим у покойника.

«Северная-6» находилась за кольцевой дорогой, среди складов, гаражей и старой промзоны. Обычный человек видел за бетонным забором трансформаторы, порталы, провода и серые здания. Сергей теперь видел сверху ещё одну конструкцию: слабую сетку светящихся линий, наложенную на настоящую подстанцию. Большинство линий были тусклыми, некоторые — красными. Одна, в центре, выглядела почти чёрной, словно не светилась, а съедала фон вокруг.

У ворот толпились сотрудники энергосетей, пожарные и «скорая». Дежурный инженер в каске спорил с мужчиной из группы Нестеровой. Голос инженера Сергей услышал ещё из машины:

— Я вам четвёртый раз говорю: всё физически отключено! Разрыв видимый! Секция отрезана с обеих сторон! Там не может быть напряжения!

— Приборы показывают обратное, — спокойно ответил оператор.

— Приборы горят! Уже два сожгли!

— Поэтому люди должны оставаться снаружи.

— У меня внутри дежурный кабельщик!

Сергей вышел из «Газели».

— Кто внутри?

Инженер повернулся.

— Вы кто ещё?

— Аварийная.

— Какая аварийная? Это объект энергосетей.

— Сегодня у всех день сюрпризов. Кто внутри?

Мужчине было около пятидесяти, на каске маркером написано «КРАВЦОВ». Он выглядел так, будто за последний час постарел ещё лет на десять.

— Морозов. Кабельный мастер. Был в тоннеле, когда всё началось. Связь есть через проводной телефон, но выход возле второй секции, а там… там эта хрень.

Он осёкся, видимо, не желая при посторонних говорить «хрень» о профессиональном оборудовании.

— Что именно случилось?

Кравцов быстро рассказал. Около двух ночи на отключённой секции шин появился потенциал. Сначала решили наводка. Проверили заземление, отключили всё, что можно, получили физические разрывы. Потенциал вырос. Потом один электромонтёр приблизился к ограждению и получил дуговой ожог, хотя до токоведущих частей не касался. После этого персонал начали выводить. Морозов в кабельном тоннеле не успел пройти безопасным маршрутом.

— А чёрное когда появилось? — спросил Сергей.

Кравцов замолчал.

— Какое чёрное?

— Вон там.

Он показал на участок за ограждением. Для обычного зрения воздух выглядел чуть дрожащим от жары. Через Диагностику над шинами висела плотная тёмная дуга, как кусок ночи посреди прожекторного света.

Кравцов медленно посмотрел туда.

— Вы тоже видите?

— Значит, видите и вы.

— Не всегда. Если прямо смотреть — нет. Только краем глаза.

— Очень полезный навык. В жизни пригодится.

Нестерова подъехала следом и сразу начала командовать своей группой. Она не спорила с Кравцовым о терминологии, не пыталась объяснять аномалии. Просто уточнила, какие аппараты отключены, где человек, где доступ в тоннель. В работе она Сергею нравилась гораздо больше, чем в разговорах. Люди вообще часто становились приятнее, когда переставали рассказывать, кто кому и чем обязан.

— Беляев, — сказала она. — Вы остаётесь за внешней границей.

— Тут вы ошибаетесь.

— У вас нет допуска к энергетическим объектам этого класса.

— У меня обычный допуск к электроустановкам есть.

— Я не про обычный.

— А система заявку дала мне.

Нестерова сжала челюсть.

— Она дала вам участок временно. Это не делает вас квалифицированным оператором.

— А вас делает?

— Да.

— Тогда идите и спасите Морозова.

Она не ответила сразу.

— Мы готовим отключение контурной секции.

— После него он сможет выйти?

— Возможно.

— А если нет?

— Тогда группа войдёт.

— Когда?

— После стабилизации.

Сергей посмотрел на показатель. Пятнадцать процентов.

— Стабильность падает.

— Я знаю.

— Значит, «после» может не быть.

— Именно поэтому не мешайте.

Петрович подошёл ближе.

— Серёг.

Он смотрел не на Нестерову. За дальним трансформатором стоял человек.

Синицын.

На этот раз не камера. Живой, в двадцати метрах. Тёмная рабочая куртка, серые брюки, короткие чёрные волосы с небольшой сединой у висков. Выглядел лет на сорок. Сергей включил Диагностику.

Интерфейс мигнул, словно не мог решить, что показывать.

ОПЕРАТОР СИНИЦЫН А.Г.

ВОЗРАСТ ОБЪЕКТА: ОШИБКА

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: 37%

СТАТУС: ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ / ЛОКАЛЬНЫЙ ДОСТУП

И ещё одна строка:

ОСТАТОЧНЫЙ СЛЕД: УЗЕЛ 8

Петрович сделал шаг.

— Григорич?

Синицын повернулся.

Несколько секунд он просто смотрел. Потом лицо изменилось.

— Петрович, — сказал Синицын.

Старик выдохнул так, будто ему сдавили грудь.

— Ты…

— Потом.

— Какое, к чёрту, потом? Я же тебя хоронил!

— Знаю.

— Ты знаешь?

Синицын посмотрел на Нестерову. Та едва заметно качнула головой.

— Сейчас авария.

Петрович рванулся к нему, Сергей поймал старика за локоть.

— Не сейчас.

— Отпусти!

— Петрович!

Тот дёрнулся ещё раз, потом остановился. Глаза у него были мокрые от злости или от чего-то другого.

Синицын сказал:

— Если останемся живы, всё объясню.

— А если нет?

— Тогда тебе уже без разницы будет.

Сергей приподнял бровь.

— Неплохо сохранился. Юмор всё тот же.

Синицын впервые посмотрел на него напрямую.

— Беляев.

— Слышал обо мне?

— Уже слишком много.

— Взаимно. Например, вчера два лифтёра поставили по твоей просьбе шунт.

Нестерова резко вмешалась:

— Давайте потом.

Но Синицын не отвёл взгляд.

— Я никого не просил ставить шунт на Молодёжной.

— Они фамилию прочитали на пропуске.

— Значит, видели не меня.

— Очень удобная профессия. Всё делают под твоей фамилией, а ты молодой и красивый.

— Сергей, — сказал Петрович тихо.

Синицын шагнул ближе. На секунду его лицо будто поплыло. Сергей увидел старика лет семидесяти, потом мальчишески молодого мужчину, потом снова сорокалетнего. Это произошло настолько быстро, что обычный глаз мог принять за игру света.

— Контур времени вокруг меня нестабилен, — сказал он. — Люди иногда видят разные фазы. Если лифтёры контактировали с копией моей сигнатуры, они могли запомнить любую.

— Копией?

— Перераспределители подписываются операторским следом. Мой использовали много лет как сервисный ключ.

— Кто?

— Узнаете потом.

Сергей усмехнулся без веселья.

— Вы с Нестеровой родственники? Любите это слово.

С громким металлическим хлопком где-то внутри подстанции сработал аппарат. Все обернулись. Над чёрной секцией вспыхнула белая дуга — но свет не разошёлся наружу, а будто втянулся внутрь тёмного пятна. Прожекторы вокруг на секунду погасли.

Система завопила красным:

УЗЕЛ 21

СТАБИЛЬНОСТЬ: 12%

НЕШТАТНАЯ ГЕНЕРАЦИЯ: РОСТ

СВЯЗАННЫЙ ЧЕЛОВЕК: ВНУТРИ КОНТУРА

Телефон на стене будки охраны зазвонил. Кравцов бросился к нему.

— Морозов! Да! Где ты?

Он слушал несколько секунд и побледнел.

— Что? Повтори.

Сергей подошёл.

— Что говорит?

Кравцов прикрыл трубку.

— В тоннеле свет появился.

— Электрический?

— Нет. Он говорит, чёрный.

Сергей взял трубку.

— Морозов, аварийная служба. Слышите меня?

Голос в трубке был тяжёлым от дыхания.

— Слышу. Кто вы?

— Беляев. Что видите?

— Кабели светятся. Не как… не знаю. Между ними будто тень ходит.

— Не приближайтесь. Где вы относительно выхода?

— Метров сто пятьдесят до лестницы. Но там за поворотом всё гудит. Я подошёл — инструмент к стене прилип.

Сергей посмотрел на схему тоннелей, которую Кравцов развернул на капоте машины. Второй выход был действительно рядом с чёрной секцией. Первый — на противоположной стороне, но между ним и Морозовым проходил старый кабельный коллектор, частично закрытый после реконструкции.

— Этот участок проходим? — спросил Сергей.

Кравцов покачал головой.

— Там решётка и завал. Десять лет никто не ходил.

— Значит, не вариант.

Синицын подошёл к схеме.

— Его надо оставить на месте.

Сергей медленно поднял голову.

— Что?

— Если он будет двигаться, форма пойдёт за ним. Сейчас она локализована на переходе между секцией и тоннелем.

— Человек сидит рядом с ней.

— Пока сидит — жив.

— А потом?

Синицын посмотрел на показатель на своём приборе.

— Мы погасим источник.

— Как?

— Обнулим узел.

Нестерова резко сказала:

— Синицын.

Но было уже поздно. Сергей повернулся к ней.

— «Обнулим» — это как вашу коробку на базе?

— Другой масштаб.

— Что будет с подстанцией?

— Контурная функция отключится.

— А с обычной?

— Оборудование, вероятно, получит повреждения.

— А с Морозовым?

Тишина дала ответ раньше Нестеровой.

— Если он находится внутри активной зоны в момент обнуления, прогноз неблагоприятный, — сказала она.

Кравцов отборно выругался.

Сергей почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость. Та самая, холодная, полезная. Дом 1847: допустимая потеря. Теперь кабельщик Морозов: неблагоприятный прогноз. У этой организации удивительно богатый набор синонимов для фразы «человек погибнет».

— Сколько времени до обнуления?

— Семь минут, — ответил Синицын.

— Отменяйте.

— Нельзя.

— Я оператор участка.

— Временный. Ваш допуск ниже.

— Заявку принял я.

— Беляев, — голос Синицына стал жёстче. — Если узел уйдёт в разрыв, заденет четыре связанных объекта. Тогда разговор будет не про одного человека.

— И поэтому одного уже списали.

— Поэтому мы удерживаем девятнадцать тысяч.

Сергей замолчал.

Вот оно. Не карикатурная жестокость. Цифра. Девятнадцать тысяч против одного. Именно такой выбор невозможно отбить красивой фразой.

— Что будет, если я войду и вытащу его до обнуления?

Нестерова посмотрела как на сумасшедшего.

— Вы не дойдёте.

— Почему?

— Там поле. Любой проводящий предмет получает наведённый контурный потенциал. Ваш инструмент, одежда, собственное тело.

— Резина?

— Речь не об электрическом токе.

— Это я уже сам понял.

Синицын приблизился.

— Есть ещё причина. Форма чувствует операторов. На вас она среагирует сильнее.

— А на обычного человека?

— Слабее.

Сергей посмотрел на Петровича.

Тот сразу сказал:

— Даже не смотри.

— Я ещё ничего не предложил.

— По лицу всё сразу понятно.

— Коля бы подошёл.

— Про Колю вообще не думай.

— Его тут нет.

— Тем более.

Сергей снова посмотрел на схему. Кабельный тоннель был не просто коридором. По стенам шли старые трассы, металлические конструкции, заземляющие полосы, лотки. В обычной аварии всё это помогало. Здесь, судя по словам Нестеровой, превращалось в проводник чужого поля. Но в системе была странность: чёрная форма держалась на разности потенциалов переходов. Значит, если создать маршрут, на котором разности нет…

— Кравцов. В тоннеле есть старый пустой лоток? Не подключённый, не связанный с землёй после реконструкции?

Инженер задумался.

— Стеклопластиковый есть. Новый. Проложили под оптику, но кабель ещё не завели.

— До Морозова идёт?

— Почти. Метров тридцать не доходит.

— А переносное аварийное освещение на аккумуляторах?

— Есть.

Синицын понял первым.

— Вы хотите сделать плавающий маршрут.

— Я хочу пройти к человеку, не привязываясь к вашему контуру.

— Не получится.

— Почему?

— Последние тридцать метров.

— Там разберёмся.

— Семь минут.

— Уже шесть. Вы очень помогаете разговорами.

Нестерова схватила Сергея за рукав.

— Беляев. Если вы сорвёте локализацию, я сама активирую обнуление раньше.

Он посмотрел ей в глаза.

— Тогда придётся успеть раньше вас.

— Это не геройство. Это идиотизм.

— Я электрик. У нас тонкая грань по должностной инструкции.

Петрович выругался и пошёл к «Газели» за инструментом.

— Куда собрался? — спросил Сергей.

— С тобой.

— Ты только что сказал нет.

— Это я тебе сказал. Себе не говорил.

Через три минуты они стояли у входа в кабельный тоннель. Сергей оставил почти весь металлический инструмент снаружи, взял только признанную отвёртку — система почему-то показывала её как часть операторского контура, а не обычный проводник, — фонарь и рацию. Петрович нёс аккумуляторный светильник в пластиковом корпусе и бухту тонкого неметаллического шнура. Нестерова стояла у двери, злая настолько, что краснота её лица могла заменить аварийное освещение.

— Четыре минуты, — сказала она.

— Если увидишь, что мы возвращаемся, не обнуляй.

— Если увижу рост выше критического — обнулю.

— Очень приятно работать с тобой в команде.

Синицын протянул Сергею маленькую пластину из серого материала.

— Что это?

— Экран. На тридцать секунд снизит вашу сигнатуру.

Сергей взял через перчатку.

— Как коробка Миронова?

— Нет. Эта не гасит оператора.

— Сразу убивает?

— Иногда вы раздражаете.

— Значит, точно не убивает. Иначе ответили бы «риски допустимы».

Синицын впервые едва заметно улыбнулся.

— Петрович, — сказал он.

Старик повернулся.

— Потом поговорим.

— Я хотел сказать: не лезь вперёд.

Петрович посмотрел на него долгим взглядом.

— Двадцать лет прошло. С гаком. Поздно советы даёшь, Григорич.

Они вошли внутрь.

В тоннеле было жарко и пахло пылью, кабельной изоляцией и металлом. Аварийное освещение не работало. Светильник Петровича выхватывал из темноты бетонные стены и ряды кабелей. Диагностика Сергея сразу показала чёрные потоки, ползущие по металлическим конструкциям. Они двигались медленно, словно пробирались в тягучей массе.

— По стеклопластику давай, — сказал Сергей.

Они держались рядом с пустым лотком. Пол под ногами был обычным, но металлических деталей старались не касаться. Через пятьдесят метров рация начала шипеть. Ещё через тридцать голос Нестеровой стал неразборчивым.

— Три минуты, — донеслось из помех.

— Очень мотивирует, — сказал Петрович.

За поворотом они увидели первый «чёрный свет». Слова Морозова оказались точнее, чем казались. Вдоль стены проходила полоса темноты, но внутри неё были видны детали — как негатив фотографии. Кабели казались белыми, бетон чёрным. Пространство вокруг слегка дрожало.

Сергей активировал Диагностику.

Боль ударила по вискам.

ФОРМА ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО СДВИГА

СОСТОЯНИЕ: ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ НАГРУЗКА

НАПРАВЛЕНИЕ ПОТОКА: УЗЕЛ 21 → ВНЕШНИЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

Вот оно.

Подстанция не генерировала сама.

Из неё что-то выкачивали.

— Петрович, — сказал Сергей. — Это насос.

— Чего?

— Вся авария. Кто-то тянет через неё ресурс наружу. Поэтому шины «живые» после отключения.

— Куда тянет?

Система не показывала.

Впереди раздался голос:

— Здесь!

Морозов сидел за металлической дверью боковой камеры, прижавшись спиной к стене. До него оставалось метров сорок. Между ними лежала широкая полоса чёрного поля. Стеклопластиковый лоток заканчивался как раз перед ней.

Рация ожила последним чистым сигналом.

— Беляев, минута сорок! — крикнула Нестерова. — Возвращайтесь!

Сергей посмотрел на тёмную полосу.

Система выдала:

ПЕРЕСЕЧЕНИЕ БЕЗ ЗАЩИТЫ: ОПЕРАТОРСКАЯ СИГНАТУРА БУДЕТ ЗАХВАЧЕНА

Он достал пластину Синицына.

ЭКРАН: 31 СЕКУНДА

Петрович понял.

— Я пойду.

— Нет.

— На меня оно меньше реагирует.

— Ты Морозова один обратно не протащишь.

— А ты протащишь?

— Я моложе.

— На сколько, на десять лет? Прям жеребец.

— Петрович.

— Серёга.

Они секунду смотрели друг на друга. Потом Сергей сунул пластину в нагрудный карман.

— Вместе. Я включаю экран, добегаем. Потом решаем по ситуации.

— Хороший план.

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

Он активировал пластину. Мир стал тихим. Даже гул кабелей исчез.

30

Они побежали.

Чёрная полоса оказалась холодной. Не воздух — ощущение, будто бежишь через зимнюю воду. Сергей не чувствовал ног, дыхание застряло в груди. По краям зрения мелькали чужие помещения: подъезды, котельные, лифтовые шахты. Все связанные узлы одновременно.

18

Петрович споткнулся, Сергей подхватил.

12

Морозов уже тянулся к ним.

6

Они пересекли границу.

Экран погас.

И в ту же секунду вся чёрная форма развернулась к Сергею.

Он физически почувствовал внимание.

Снаружи, далеко за стенами, сработало что-то огромное.

Нестерова начала обнуление.

Система вспыхнула:

ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ: КОМАНДА ОТКЛЮЧЕНИЯ ПРИНЯТА

ДО ОБНУЛЕНИЯ УЗЛА: 00:29

Морозов посмотрел на Сергея.

— Это что?

— Плохая новость.

— А хорошая?

Сергей схватил его за куртку и поднял.

— Её я пока не придумал.