Сергей смотрел на самого себя и неожиданно думал не о чудесах, не о временных ветках и даже не о том, насколько сильно ему хочется дать двойнику в морду. Больше всего раздражала футболка. Чистая, светлая, без пятен масла, без прожжённой точки на рукаве, без следов вчерашней пыли. В такой футболке человек либо только что вышел из магазина, либо живёт жизнь, где ему не приходится в три ночи ползать в щитовую, потому что кто-то снова решил подключить бойлер через скрутку.

Двойник стоял босиком, опираясь плечом о дверной косяк и улыбался так спокойно, как Сергей сам давно не умел. За его спиной пахло кофе и жареными сырниками. Аня в шесть лет бегала вокруг стола, Ирина что-то говорила из кухни и вся картинка била точно туда, куда не добрался бы никакой монстр. Не угроза. Не страх. Обычный воскресный завтрак, который когда-то мог быть и не случился.

— Серёг, — тихо сказал Петрович.

— Вижу.

— Я это… на всякий случай. Вдруг у тебя теперь и зрение семейное.

Двойник усмехнулся.

— Он всегда так шутит, когда боится?

Сергей перевёл взгляд на Петровича.

— А вот это уже хамство. Мои реплики ворует.

— Ты сам у себя украсть не можешь, — ответил тот.

— Ещё как. Я бывшей жене половину квартиры отдал, опыт есть.

Ирина в коридоре нахмурилась.

— Вы опять начинаете? Заходите уже. Аня ждёт.

Аня действительно выглянула из-за матери и помахала. Сергей почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Девочка была именно такой, какой он помнил её до развода: смешные косички, розовая резинка на запястье, выбитый передний зуб. Ни одна фотография не давала такой точности. Даже характерный жест — она всегда сжимала пальцы в кулак, когда махала, будто не здоровалась, а собиралась кого-то ударить.

Диагностика поверх коридора показывала сплошной красный шум. На Ирине — ничего. На Ане — ничего. На двойнике — тоже. Система словно не считала их объектами или не могла определить, чем они являются. Зато на двери квартиры появилась строка:

ПЕРЕХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ

УСТОЙЧИВОСТЬ: 18%

ИСТОЧНИК СТАБИЛИЗАЦИИ: НАБЛЮДАТЕЛЬ

Сергей прочитал дважды.

— Петрович, назад.

— Я и так не рвался.

— Не ты. Кабину. Закрываем.

Двойник перестал улыбаться.

— Ты серьёзно?

Сергей нажал кнопку закрытия дверей. Ничего не произошло. Панель лифта погасла. Петрович нажал аварийный вызов, потом несколько кнопок сразу. Бесполезно.

— Коля, — сказал Сергей в рацию. — Приём.

Шипение.

— Коля, слышишь?

Из динамика донёсся далёкий, растянутый голос:

— …сл…шу…

— Закрывай двери вручную.

— …не… могу… они… у вас… открыты… но кабина… на девятом…

Сергей посмотрел на Петровича.

— У него мы на девятом.

— А у нас двенадцатый.

— Поэтому я лифты и не люблю. Лестница хотя бы врёт только про количество ступенек.

Двойник вышел в коридор на шаг. Система сразу подняла устойчивость состояния до двадцати одного процента.

— Ты всё равно не уйдёшь, — сказал он.

— Смотри как умею.

— Ты же понимаешь, что это не галлюцинация.

— Отлично. Галлюцинации хотя бы лечение оплачивает поликлиника.

— Посмотри на неё.

Он кивнул на Аню.

Сергей посмотрел. И это было ошибкой. Ребёнок перестал улыбаться и теперь просто стоял рядом с матерью, не понимая, почему папа не идёт домой. В груди сдавило так, что несколько секунд он не мог выдать ни одной шутки. Петрович, видимо, заметил, потому что встал чуть впереди, почти перекрыв Сергею обзор своим плечом.

— У тебя тоже там кто-нибудь есть? — спросил Сергей.

— Был бы — я бы не сказал.

— Почему?

— Потому что ты меня потом всю жизнь подкалывать будешь.

— Значит, всё нормально. Давай думать.

Он заставил себя смотреть не на людей, а на механику. Коридор существовал, пока они его наблюдали. Это прямо говорила система. Значит, «наблюдатель» — они. Или кто-то внутри. Если отвернуться, состояние должно терять устойчивость. Сергей сделал шаг назад, повернулся к стене лифта и сказал:

— Петрович, тоже не смотри.

— Очень разумно. Если чудовище страшное, закрываем глаза.

— Здесь чудовище с сырниками. Это хуже.

Они оба отвернулись. Сергей следил только за строкой Диагностики. Устойчивость начала падать: семнадцать, шестнадцать, пятнадцать процентов. За спиной Ирина позвала его по имени. Потом Аня сказала:

— Пап?

Устойчивость подпрыгнула до шестнадцати.

— Даже звук считается, — пробормотал Сергей.

Он зажал ладонью одно ухо и велел Петровичу сделать то же самое. Тот посмотрел на него как на идиота, но подчинился. Через несколько секунд значение упало до двенадцати. Коридор за спиной начал трещать, будто стены остывали после пожара.

Двойник повысил голос:

— Ты опять уходишь. У тебя это лучше всего получается.

Сергей стиснул зубы.

— Дешёвая работа, — сказал он, не оборачиваясь.

— Что?

— Если хочешь меня задеть, придумай новое. Это Ирина уже говорила. Причём настоящая.

Показатель упал до девяти.

Тогда Аня заплакала.

Сергей почти повернулся. Рефлекс оказался сильнее мысли: ребёнок плачет — взрослый смотрит. Петрович резко схватил его за рукав.

— Не надо.

— Отпусти.

— Потом спасибо скажешь.

— Я тебе сейчас другое скажу.

— Говори. Только вперёд смотри.

Сергей выдохнул и остался на месте. Устойчивость шесть процентов. Свет за спиной начал мигать. Запах кофе исчез. Голос Ани стал странным, растянутым.

— Па-а-ап…

Четыре процента.

Двойник заговорил совершенно спокойно:

— А если это не подделка?

Сергей замер.

— Если это одна из реальных возможностей? Ты уверен, что имеешь право её уничтожить?

Два процента.

— Я вообще последние сутки много чего без права делаю.

— Здесь она счастлива.

Один процент.

— Тогда без меня справится.

Раздался хлопок.

Двери лифта захлопнулись сами. Свет внутри погас, кабина дёрнулась так резко, что Петрович ударился плечом о стену. Сергей схватился за поручень. Несколько секунд они падали — или ощущали падение. Потом лампа зажглась, индикатор показал цифру «9».

Рация ожила нормальным голосом.

— Сергей! — орал Коля. — Сергей, мать твою, вы где?!

— Красиво разговариваешь с руководством.

— Да какое руководство! Вы пропали минут на семь! Кабина стояла на девятом, двери закрыты, внутри по камере пусто!

Сергей посмотрел на часы. Для них прошло не больше двух минут.

— У нас всё наоборот. Записывай: снаружи семь, внутри две.

— Что записывать-то?!

— Всё. Потом умный человек прочитает.

Петрович потёр плечо.

— И кто у нас умный?

— Наймём.

Система снова показала шесть незавершённых переходов. Ни один не исчез. Значит, сцена с семьёй была не пропавшим человеком, а ловушкой или побочным эффектом. Сергей попробовал вызвать подробности.

УЗЕЛ 8

МЕХАНИЗМ: ВЕРОЯТНОСТНОЕ СМЕЩЕНИЕ

ОПОРНЫЙ ПАРАМЕТР: ВЫБОР / НАБЛЮДЕНИЕ

ПЕРЕХОДЫ: 6

ВОЗВРАТ: ТРЕБУЕТСЯ ОПОРНОЕ СОСТОЯНИЕ

— Вот и инструкция, — сказал Сергей.

— Понятная?

— Как обычно. Написано русскими словами так, чтобы ничего не понять.

Он связался с Леной и попросил собрать данные по пропавшим: возраст, квартиры, куда собирались, зачем ехали на лифте. Через несколько минут она начала диктовать. Первый, Павел Лозин, сорок два года, вышел выбросить мусор. Вторая, Тамара Колесникова, шестьдесят четыре, поехала на первый этаж встретить дочь. Третий — курьер Михаил, двадцать один. Четвёртая — девочка четырнадцати лет, мать только сейчас призналась, что та ушла ночью к подруге и не вернулась. Ещё двое оказались сотрудниками лифтовой службы, которые приехали сорок минут назад, вошли в машинное помещение, а потом перестали отвечать.

— Стоп, — сказал Сергей. — Лифтовики где пропали?

— По словам диспетчера, поднялись на крышу.

Он посмотрел вверх, словно мог увидеть через потолок кабины.

— Коля, ты там один?

Пауза.

— Сейчас да.

— «Сейчас» мне не нравится.

— Когда мы пришли, дверь машинного была открыта. Я думал, они ушли вниз.

— Никого больше не видел?

— Нет.

— Из помещения не выходи. Если увидишь людей в форме лифтовой службы — сначала спроси, как зовут их диспетчера и кто их прислал. Потом говори со мной.

— А если настоящие?

— Тогда обидятся. Переживут.

Сергей задумался. Двое пропали не в кабине, а наверху, рядом с шунтом. Значит, переход мог захватывать не только пассажиров. Или кто-то устанавливавший устройство не успел уйти. Время монтажа — девятнадцать часов назад. Слишком много совпадений.

— Петрович, будем искать людей по одному.

— Как?

— У каждого переход строится вокруг какого-то выбора. Лозин шёл выбрасывать мусор. Старушка — встречать дочь. Курьер — доставлять заказ. Девочка — сбегать из дома. Если система цепляется за решение, надо найти состояние, из которого человек ушёл и вернуть ему опору.

— Ты сейчас звучишь как психолог.

— Не ругайся.

— Тогда объясни проще.

— Лифт показывает человеку жизнь, где он сделал иначе. Чтобы вытащить, надо напомнить, откуда он приехал на самом деле.

Петрович кивнул.

— Уже похоже на работу. Только вместо ключа — мозги.

— Поэтому нам тяжело.

Они продолжили движение вниз в ручном режиме. На восьмом двери не открылись. На седьмом кабина задрожала, но система показывала слабый переход. Сергей не стал останавливаться. На шестом раздался звонок. Двери разошлись.

За ними был двор летом. Не подъезд, а именно двор, яркий, зелёный, с детской площадкой, которой у этого дома уже много лет не существовало. На скамейке сидел мужчина в спортивных штанах, рядом стоял мусорный пакет. Он курил и смотрел, как по площадке бегают дети. Сергей узнал пакет из первого этажа.

— Павел? — крикнул он.

Мужчина обернулся.

— А?

— Павел Лозин?

— Ну.

— Домой пора.

Тот нахмурился.

— Я дома.

Система показала:

НЕЗАВЕРШЁННЫЙ ПЕРЕХОД 1

УСТОЙЧИВОСТЬ: 62%

ОПОРНАЯ ТОЧКА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА

Сергей не выходил из кабины.

— Вы мусор вынести пошли.

— Какой мусор?

— Тот, который рядом с вами стоит.

Павел посмотрел на пакет так, будто увидел впервые. Устойчивость упала до пятидесяти девяти.

— Жена во дворе ждёт, — продолжил Сергей. — Очень злая. Я бы на вашем месте торопился. А то аномалию я, может и переживу, а семейный разговор — не факт.

Мужчина поднялся. Мир вокруг дрогнул. На площадке дети остановились одновременно и повернули головы к лифту.

Петрович тихо сказал:

— Серёг.

— Вижу.

Павел сделал шаг к ним. Дети начали идти следом. Не бежать — спокойно идти, одинаковым темпом. Их становилось больше: из-за качелей, из подъездов, из-за деревьев выходили мальчики и девочки разных возрастов. Все смотрели только на Павла.

— Быстрее! — крикнул Сергей.

Тот побежал. Устойчивость сорок процентов. Двор начал темнеть по краям, как старая фотография. Сергей протянул руку, схватил Павла за куртку и буквально втянул в кабину. Петрович нажал закрытие дверей.

Один из детей оказался уже совсем рядом. Девочка лет восьми положила ладонь между створками.

Лифт не закрылся.

Она посмотрела на Павла.

— Папа, — сказала девочка. — Ты куда?

Мужчина застыл.

Сергей почувствовал, как тот перестал сопротивляться и подался назад.

— У меня… дочь была, — прошептал Павел.

Сергей понял сразу. Не спрашивал. По лицу было видно.

— Была?

— Пять лет назад. Машина.

Девочка улыбнулась.

— Пап, не уходи.

Устойчивость снова поползла вверх.

Сергей сжал Павлу плечо.

— Слушайте меня. Я не знаю, что это. Может, кусок возможности. Может, подделка. Но если останетесь, настоящая жена во дворе потеряет и вас тоже.

— Она настоящая, — сказал Павел, глядя на девочку.

— Возможно.

— Тогда как я могу уйти?

Сергей не нашёл красивого ответа. Красивые ответы вообще редко помогали в авариях.

— Потому что вы уже один раз не смогли её спасти. Не делайте так, чтобы теперь вас спасать пришлось другим.

Павел закрыл глаза.

— Прости, — сказал он девочке.

Сергей ударил кнопку закрытия. Створки сдвинулись, мягко вытолкнув детскую ладонь наружу. В последнюю щель они увидели, как девочка стоит одна, а двор вокруг растворяется белым светом.

Кабина дёрнулась.

ПЕРЕХОД ЗАВЕРШЁН

ВОЗВРАЩЕНО: 1

Павел сел на пол и закрыл лицо руками. Петрович молча снял куртку и накинул ему на плечи, хотя в лифте было тепло. Сергей отвернулся. Ему внезапно стало стыдно за свою утреннюю сцену с Аней, как будто он получил облегчённую версию того же удара.

— Коля, — сказал он в рацию. — Один есть. Готовь дверь на первом. Выводишь человека и никого в кабину не пускаешь.

— Понял.

— И воды.

Павел поднял голову.

— Я сколько там был?

— Не знаю.

— Несколько месяцев.

Петрович и Сергей переглянулись.

— Для нас час, — сказал Сергей.

Мужчина начал смеяться. Сначала тихо, потом почти истерически. Сергей присел рядом.

— Павел, главное сейчас не пытаться понять. Выйдете, врач посмотрит.

— Она там была настоящая.

— Я слышал.

— Вы не понимаете.

— Больше, чем хотелось бы.

На первом они передали его врачам. Полицейский сержант попытался начать вопросы, но Сергей сказал, что мужчина застрял в технической зоне лифта и находится в шоке. Это объяснение было настолько плохим, что сержант, видимо, решил пока не спорить. Управляющая плакала и одновременно звонила жене Павла.

Сергей снова вошёл в кабину. Петрович следом.

— Пять осталось, — сказал старик.

— Ага.

— Может, вызвать Миронова?

Сергей посмотрел на него.

— Ты серьёзно?

— Нет. Проверял, насколько ты устал.

— Ещё не настолько.

Они снова поднялись. На пятом переход оказался пустым: за дверями открылась квартира Тамары Колесниковой, но сама женщина не отзывалась. Сергей заметил на столе две кружки, хотя по словам дочери старушка жила одна. Мир начал расползаться, как только они перестали смотреть и они ушли. На четвёртом ничего. На третьем вместо площадки возник школьный коридор. Сергей не стал даже выходить. Скорее всего, ветка принадлежала девочке-подростку.

На втором двери открылись в полутёмный ресторан. За столиком сидела Тамара Колесникова — молодая, лет двадцати пяти, в платье и с длинными волосами. Напротив неё мужчина в форме советского морского офицера. Оба держались за руки.

— Тамара Ивановна? — позвал Сергей.

Женщина посмотрела на него и рассмеялась.

— Ивановна? Молодой человек, вы меня с кем-то путаете.

Петрович тихо выдохнул.

— Это надолго.

— Зато без детей, — ответил Сергей. — Уже проще.

Но проще не оказалось. Женщина не помнила ни дочь, ни дом, ни нынешний возраст. По её ощущению был 1979 год, а мужчина напротив оказался женихом, погибшим до свадьбы на флоте. Две жизни, которые никогда не случились, здесь продолжались как нормальная реальность. Сергей почти час по внутреннему времени разговаривал с ней, пока не додумался попросить показать левую руку. На пальце оставался современный шрам от операции, сделанной, по словам дочери, два года назад. Несоответствие стало трещиной. Мир посыпался. Тамара вспомнила сначала дочь, потом внука, потом себя.

Когда её вывели на первый этаж, снаружи прошло двенадцать минут.

— Я начинаю ненавидеть время, — сказал Коля.

— Поздно. Оно тебя первым начало.

Оставалось четыре человека: курьер, девочка и двое лифтовиков.

Стабильность узла упала до тридцати четырёх процентов.

Лена связалась с ними:

— Серёг, плохие новости.

— У нас других нет, давай.

— Подстанция по второй срочной — стабильность двадцать один. Насосная — двадцать четыре. И ещё Миронов звонил.

— Что хотел?

— Тебя.

— Передай, что я занят на линии.

— Я сказала.

— И?

— Он ответил: «Я знаю».

Сергей выругался.

— Что ещё?

— Сказал не отключать узел восемь целиком. Дословно: «Если Беляев полезет в шунт до возврата переходов, люди останутся там навсегда».

— Это я уже сам понял.

— И ещё сказал, что группа едет к вам.

— Вот этого не надо.

— Уже едут.

Сергей отключил рацию.

— У нас гости, — сказал Петрович.

— Значит, работаем быстрее. Я не хочу, чтобы они приехали и начали спасать людей по своему любимому принципу допустимых потерь.

Они поднялись выше. На десятом кабина сама остановилась, хотя ручное управление этого не задавало. Двери не открылись. Потом на панели появилась кнопка, которой раньше не было.

«0».

Сергей и Петрович одновременно посмотрели на неё.

— Даже не думай, — сказал старик.

— Я ничего не делаю.

Кнопка загорелась сама.

Кабина поехала вниз.

— Коля! — крикнул Сергей в рацию. — Останавливай!

— Я не управляю! Контроллер сам отключился!

Цифры на панели побежали: девять, восемь, семь, шесть. Потом первый этаж. Кабина не остановилась. Появилось «-1», которого в доме не существовало. Потом «-2».

— Подвал один, — сказал Петрович.

— Спасибо. Теперь мне гораздо спокойнее.

«— 5».

Шахта вокруг гудела, но ощущения падения не было. Сергей включил Диагностику. Красные линии сходились в одну точку под ними.

ОПОРНОЕ СОСТОЯНИЕ ОБНАРУЖЕНО

УРОВЕНЬ: 0

— Вот оно, — сказал Сергей.

— Что?

— Место, откуда всё это растёт.

Индикатор дошёл до «-17».

Кабина остановилась.

Двери открылись.

За ними тянулся длинный бетонный коридор, освещённый редкими люминесцентными лампами. По обеим сторонам стояли десятки дверей. На каждой — номер квартиры и фамилия. Какие-то фамилии Сергей видел в списке жильцов, какие-то нет. Возле нескольких дверей горели маленькие красные лампы.

На ближайшей табличке было написано:

ЛОЗИН П.А. / ВАРИАНТ 14

Дальше:

КОЛЕСНИКОВА Т.И. / ВАРИАНТ 3

А через несколько метров Сергей увидел дверь, от которой у него пересохло во рту.

БЕЛЯЕВ С.В. / ВАРИАНТ 1

Петрович прочитал надпись и тихо сказал:

— Серёг.

— Не трогай.

За дверью кто-то медленно повернул ключ в замке.