— Откуда бы они знали, сколько нас? Откуда бы они знали, что мы распространяемся по континентам? Они животные, у них нет никакой связи. Они живут изолированными стадами.

Паула развела руками в жесте безнадёжности.

— Откуда мне знать? Я не ксенобиолог.

— Нет, — тихо сказал Уилсон. — Но ты решаешь загадки.

— О, пожалуйста!

— Ты должна признать, что это увлекательно, почти парадоксально.

— Я нахожу это умеренно интересным — в абстракции. Я также склонна полагать, что решение кроется в вашей первоначальной классификации. В любом случае, это не имеет значения. Это не проблема Управления, если только вы не предоставите губернатору то, что он просит. Если это произойдёт, я прикажу провести очень тщательное расследование.

— Чего никто не хочет, и если ты лично закроешь новую планету для иммиграции, особенно в это время, твоя скудная популярность упадёт до нуля, а затем сорвётся в пропасть.

— Я работаю не ради популярности.

— Нет, но ты прекрасно знаешь, что для нормальной работы на том уровне, где ведутся твои дела, тебе нужно иметь политическое влияние. Обеспечение этого приговора против Оскара лишило тебя всех очков, заработанных во время войны. Ты можешь вернуть их с помощью этого дела.

— Это не дело.

— Возьми отпуск, Паула. Ради всего святого, за последнее столетие ты накопила достаточно отпускных дней. Это даст тебе возможность заниматься чем угодно, что только разбудит твоё любопытство. Я мог бы назначить тебя на любую должность, какую ты захочешь, в «Фарндейле». Например, советником территориального губернатора Лидиана.

— Ты шутишь, должно быть.

— Это практично. Это логично. Это другое. И ты поможешь многим людям — на самом деле, двум видам. Я удивлён, что ты вообще колеблешься.

Она хотела сказать ему почему, но не могла придумать веской причины. Самое паршивое было в том, что это действительно её интриговало. При всех его недостатках Уилсон Кайм был честным человеком. Если бы он считал (или знал), что ксенобиологическая команда ошиблась, его бы здесь не было.

— Я действительно не могу позволить уделить этому больше пары дней, — тихо сказала она.

— Этого будет достаточно, — ответил Уилсон с ухмылкой.

***

На следующее утро Паула села на кольцевой поезд из Парижа, который через соединительную червоточину доехал до Мадрида, затем до Лондона, Нью-Йорка и далее до Таллахасси, где она пересела на экспресс-шаттл до Лос-Вада — промышленного мира, полностью принадлежащего компании «Фарндейл» и служившего ей производственной и финансовой базой. Общее время в пути составило сорок две минуты, что было неплохим результатом, учитывая печально известную неточность расписания кольцевых поездов.

Когда она прибыла, на Лос-Ваде было чуть больше полуночи по местному времени. Местный вокзал ККТ был огромным — это был узел, связывающий более пятидесяти миров во второй и третьей фазах космоса; объёмы перевозок были феноменальными: каждый час через него проносилось более тысячи грузовых и пассажирских поездов. Для обслуживания такого потока пассажиров здесь было пять пассажирских терминалов, два из которых предназначались исключительно для пассажиров, прибывающих в Лос-Вада и убывающих оттуда; остальные — для пересадочных поездов. Паула сошла на четвёртом терминале и пересела на небольшую пересадочную капсулу, которая доставила её к пятому терминалу, обслуживающему все поезда, следующие на планеты в пространстве третьей фазы.

Её поезд отправлялся с платформы 49H. Восемь огромных вагонов, забитых семьями беженцев — людьми, покинувшими свою родную планету после того, как нападение праймов разрушило биосферу за пределами силовых полей их города. С тех пор они либо жили у щедрых родственников, либо терпели спартанские условия в государственном центре временного размещения. Лишь в последние несколько месяцев правительство Содружества наконец-то начало решать проблему перемещённых лиц и ускорять открытие космических планет третьей фазы, которые находились на стадии предварительной подготовки ещё в момент начала войны.

Поезд покатился по тёмному двору за огромными зданиями терминала, а затем медленно набрал скорость, направляясь к удалённому скоплению машин, создающих червоточины. Более половины круглых разломов, прорезающих межзвёздное пространство, выходили на освещённые дневным светом континенты соответствующих миров, которые излучали впечатляющее разнообразие звёздных спектров в безлунную ночь Лос-Вады. Менард был близок к стандартному белому цвету Солнца, лишь с лёгким фиолетовым оттенком, окрашивающим толстый луч, к которому поезд, следуя по кривой, выравнивался. Они вклинились в колонну позади длинного грузового поезда, на открытых вагонах которого перевозились большие инженерные роботы, строительная техника, а также множество инфраструктурных систем, жизненно важных для поддержки планеты, население которой в настоящее время увеличивалось со скоростью тридцати тысяч человек в день, а через четыре месяца ожидался скачок до пятидесяти тысяч. По данным эл-дворецкого Паулы, поезда пропускали с интервалом едва ли в минуту. «Это внушительный трафик», — признала она. По обратному пути проносились мимо пустые грузовые поезда.

Затем они прошли через червоточину. Завеса давления щекотнула её кожу, словно быстрый призрачный дождь, а через окна вагона пробился яркий солнечный свет. Никаких признаков тех просторных земель, которые Уилсон так ценил в этом мире, не было видно. Вместо этого двухмильный участок пути между червоточиной и станцией пролегал прямо через сортировочную станцию, а стопки контейнеров по обеим сторонам образовывали почти сплошную стену. Они образовывали свой собственный мини-город, с проспектами, пересечёнными путями, по которым днём и ночью тарахтели старые маневровые локомотивы на ядерном топливе. Гигантские погрузочные порталы скользили над постоянно меняющимися штабелями на восьмиэтажных опорах, а щупальца из малметала опускались вниз, чтобы вытаскивать отдельные контейнеры из штабеля и размещать их на флотилии грузовиков, катившихся сзади.

Планетарная станция ККТ здесь была гораздо попроще обычной: она состояла всего из пяти платформ, все сборные, и находилась под тонированным куполом из полимеша, который совершенно не смягчал интенсивность экваториального солнца.

Гэри Мэйн ждал её на платформе, когда поезд подъехал. Он представился помощником президента планеты — англичанином, живущим уже четвёртую жизнь и пять лет назад прошедшим омоложение, с паутиной фиолетово-жёлтых ОС-татуировок, покрывавших его лицо пёстрым узором.

— Уилсон Кайм поручил мне сопровождать вас на весь этот период, — крикнул он, перекрывая шум, пока все остальные толпились на платформе, направляясь к пригородным поездам. Политика «Фарндейла» заключалась в том, чтобы сразу же после прибытия отправлять всех вновь прибывших на земли, которые им предстояло заселить. Никто не хотел, чтобы в столице скопилось огромное количество безработных.

— Спасибо, — крикнула в ответ Паула. — Как мне добраться до Джевахала?

— У нас для вас готов самолёт.

Несколько человек из стоящей поблизости толпы остановились, чтобы посмотреть на них. Судя по нахмуренным лицам, пара из них, должно быть, узнала Паулу. А может, это была просто зависть к тому, как она добиралась. Всем им предстояло провести до месяца в поездах, на кораблях и в автобусах, прежде чем они доберутся до обещанного клочка земли на фронтире.

***

Уилсон организовал для них десятиместный корпоративный гиперзвуковой самолёт в единственном аэропорту города. Паула не могла не улыбнуться при этой мысли. Он действительно уделял её миссии первостепенное внимание. Крейсерская скорость составляла восемь Махов, что означало, что полёт займёт два часа. Паула провела это время, изучая отчёт команды ксенобиологов об онидах. Прочтя его в течение часа, она с неохотой пришла к выводу, что первоначальная оценка команды, возможно, была верна — исходя из предоставленных данных исследования. Ониды не проявляли никаких признаков сознания; это были простые стадные животные, бродящие по равнинам и лесам Джевахала. У каждого стада была своя территория, которую оно яростно защищало. Они не демонстрировали даже элементарных навыков изготовления орудий труда, да и языка у них не было. Их единственным средством общения были несколько ухающих звуков, которыми они предупреждали друг друга об опасности. Однако они хоронили своих мертвецов. У каждого стада было выделено место для могил. Они не отличались особой аккуратностью — это были просто ямы, выкопанные в земле. Но команда зафиксировала, как они тащили тела на значительное расстояние от места смерти до кладбища стада. Было много предположений относительно групповой идентичности и зачаточных проявлений общинного сознания. Эта гипотеза подкреплялась наличием тотема. Каждого Онида хоронили с тотемом: камнем или палкой. Они не были вырезаны или обработаны, но что-то всегда бросали в могилу, когда засыпали тело землёй. По любой методологии, которую Содружество использовало для определения зарождающегося сознания, это не квалифицировалось как признак сознания.

Паула не обладала достаточными знаниями, чтобы вынести суждение, но она, безусловно, следила за рассуждениями о племенной сплочённости, приведёнными в приложении. Вывод заключался в том, что тотемы были просто проявлением инстинкта, подобно тому, как моча на дереве — это способ обозначить территорию.

Гиперзвуковой аппарат приземлился на поле чуть за пределами новейшей границы Лидиана. Город существовал всего пять месяцев, и всю его историю можно было измерить кольцами строительной активности, подобно годичным кольцам дерева. «Фарндейл» доставил сюда все здания по прямому как лазер шоссе из ферментированного бетона, которое тянулось аж до порта на побережье. Те же колоссальные дорожные экскаваторы «JCB», которые проложили шоссе, остались здесь, чтобы разметить концентрическую сетку улиц Лидиана. По длинным изгибающимся кварталам теперь как грибы после дождя выросли дома серебристого оттенка — бунгало, стены и крыши которых были упакованы в плоские наборы в гигантских контейнерах, которые могли собрать минимальное количество роботов. Более крупные общественные здания также были модульными, соединенными друг с другом так, что раскинулись по всей территории. Ни одно здание не превышало высоты одного этажа. Зачем же усложнять? Земля здесь стоила практически ничего, а вертикальное строительство вело к дополнительным расходам.

Цель города Лидиан, как и сотен других городов, возникавших по всей территории Джевахала, заключалась в том, чтобы стать транспортным и торговым центром для фермерских хозяйств, которые активно превращали равнины в пахотные земли. Вскоре к уже построенной на западной окраине сборной станции должна была подойти железная дорога; рельсы находились теперь всего в трехстах километрах от города и приближались со скоростью два километра в день. С ними придёт совершенно новый уровень благосостояния. Бетонные фундаменты для зерновых силосов были уже заложены, а металлические анкерные штифты обозначали круглые очертания мест, где гигантские цилиндры будут доминировать в городском пейзаже на протяжении грядущих десятилетий.

Подобно уменьшенной копии столицы, этот город должен был принимать автобусы с недавно прибывшими поселенцами и отправлять их через бескрайние равнины к их новой жизни. Во время приближения гиперзвукового самолёта Паула видела несколько дорог, расходящихся лучами от Лидиана — простой бетонный узор в виде паутины, постепенно переходящий в толстые грунтовые тропы. Она не заметила на них особого движения.

Местное отделение «Фарндейла» предоставило лендровер модели «Marque 12», на котором они доехали до города. Губернатор Чаран ждал их в здании территориальной администрации — самом большом сооружении в Лидиане.

— Без обид, следователь, — начал он, — но вы не совсем та, кого я ожидал увидеть от руководства.

— И последнее, что вам было нужно, — закончила за него она.

Чаран многозначительно пожал плечами. Он был одним из старших политических руководителей «Фарндейла»; два года назад он прошёл процедуру омоложения, благодаря чему выглядел как здоровый двадцатипятилетний молодой человек. Его крупное телосложение подчеркивало образ практичного администратора, привыкшего решать те реальные физические проблемы, которые всегда возникают на пионерских территориях. Он не собирался тратить время на корпоративную чепуху.

— Честно говоря, я не понимаю, что вы можете сделать, — ровно ответил он. — У меня целое стадо онидов крушит моих поселенцев, а они ведь крепкие люди.

— Только одно стадо? — переспросила Паула. Уилсон представлял дело не совсем так.

— Пока что. Они бродят где-то в районе гор Каджара, а там пересечённая местность. Много долин и лесов, что даёт этой мерзости достаточно места для укрытия. Может, вам удастся выяснить, где их укрытие, и как-нибудь выследить их. А тот гиперзвуковой самолёт, на котором вы прилетели, оснащён ли он оружием для контроля над территорией?

— Нет, — поспешно ответил Гэри Мэйн. — Это представительский пассажирский самолёт.

— Тогда, извините, но вы тратите впустую и моё время, и своё. У меня здесь ситуация, которую нужно решить, и как можно скорее.

— Насилие — не выход, — сказала Паула.

— Как будто вы что-то в этом понимаете, — резко отрезал Чаран. — Вы здесь всего двадцать минут. Даже тот старый биолог, Дино, не предложил мне ничего стоящего, а он там уже больше недели. Послушайте, опять же, без обид, но если правление не собирается помогать, я соберу отряд и вооружу его тяжёлым оружием. Чем-то, что покончит с этим раз и навсегда. Я не могу позволить себе, чтобы другие стада тоже вышли из-под контроля.

Паула бросила взгляд на Гэри Мэйна.

— Кто такой Дино?

— Бернадино Пагануцци, — ответил Чаран. — Он работал в столице, когда всё пошло наперекосяк. Оказался здесь сразу после первых нескольких атак.

— Почему? — поинтересовалась Паула.