Вечером мы с Карой сидели в задней комнате Варга.

Делец оценивал железы. На столе перед ним лежал ломоть копчёного мяса — что-то новое. Варг менял меню чаще, чем некоторые люди меняли одежду.

— Четыре золотых за обе, — загнул он жирный палец. — Растёшь, смотритель. Медленно, но растёшь. Как дрейк на казённых харчах — толстеет, но не летает.

— Они вообще не летают, — спокойно заметил я.

— Да? Как скажешь.

Кара сидела рядом со мной на табурете, скрестив руки и уставившись в стену. Обычно она молчала при Варге — слушала и рот не открывала. Сегодня что-то было иначе. Она ёрзала, переставляла ноги, и пальцы её левой руки то сжимались в кулак, то разжимались короткими нервными рывками.

Я не обратил на это внимания, потому что в голове крутился другой вопрос.

— Варг. Кровь дрейка и когти скорпикора — это уже обкатанный канал. Что ещё берут?

Варг откусил от мяса и задумчиво пожевал.

— Ещё, говоришь. Хорошее слово. Опасное, но хорошее, — он ткнул в мою сторону обкусанным ломтем. — Был у меня поставщик, но история длинная, расскажу в другой раз. Короче. Слушай и запоминай, потому что повторять не буду, у меня память хорошая, а терпение плохое.

Он загнул первый палец.

— Желчь гиены. Мерзкая зелёная дрянь, воняет как портовый сортир после шторма. Но аптекарь Буко на восточной стороне города делает из неё единственную рабочую мазь на всех островах, потому что ожоги от стихийных тварей обычная мазь не берёт. Секрет у него какой-то. Баночка его мази стоит два золотых. Свежая желчь — полтора серебряных, если доставишь в течение трёх часов после забоя. Дальше — распадается.

Он загнул второй палец.

— Роговая стружка дрейка. Именно стружка, которая сыплется, когда тварь точит рога о камень. Мелкая, как песок. Подсобники её сметают в мусор каждое утро — метут и выбрасывают. А ювелиры с верхнего яруса скупают эту пыль за четыре медных горсть, потому что добавляют в сплав для клановых перстней. Мелочь? Мелочь. Но за месяц капает без всякого риска, потому что стружку никто не считает, и никто не отслеживает.

Загнул третий.

— Слюнные железы кракелюра. Вот тут внимательно. Кракелюров забивают пачками. Слюнные железы выбрасывают вместе с головами. А в них — фермент, который растворяет хитин. Тесса, моя любимая, за этот фермент отдаст серебряный за пару, потому что использует его в качестве основы для своих растворителей. Пара желёз — серебряный. Десять пар в неделю — золотой.

Варг замолчал и посмотрел на меня.

— Три новых позиции. Три новых риска. Каждый товар — это человек, который берёт, человек, который несёт, и человек, который может настучать. Чем шире сеть — тем больше дырок, через которые утекают секреты. Думай, прежде чем расширяться, парень.

Кара рядом со мной резко вздрогнула, как от укола. Её правая рука метнулась к левому предплечью и сжала его через ткань робы.

Варг перевёл на неё быстрый взгляд, и его жевательная пауза растянулась на лишнюю секунду. Маленькие глаза прошлись по её лицу и вернулись к ломтю мяса.

— Сестрёнка, — протянул он мягко, откусывая, — ты какая-то сегодня другая. Глаза блестят. Румянец. Прямо невеста перед свадьбой. Знавал я одну девушку из портового квартала, тоже сидела вот так, ёрзала и краснела, а потом выяснилось, что она три дня скрывала от мужа, что выиграла десять золотых в кости и боялась рассказать, потому что муж был из тех, кто чужому счастью радуется. Кончилось хорошо — она сбежала с деньгами и капитаном торговой шхуны. Но я не про это. Я про то, что скрывать горячее — опасно. Обжигает изнутри, если вовремя не выпустить.

Кара побледнела. Её пальцы впились в предплечье так, что костяшки побелели.

— У меня всё нормально, — процедила она сквозь зубы.

— Конечно нормально, — Варг улыбнулся и повернулся ко мне. — Парень. Ты за животными следишь лучше, чем кто-либо на этих островах. Это я уже понял. Но за сестрой нужно следить хотя бы вполовину так же внимательно. Совет бесплатный, не благодари.

Я посмотрел на Кару. Она отвела глаза и стиснула челюсть. Посмотрел на дельца — тот жевал с безмятежным выражением лица, но его слова прозвучали даже не как совет — скорее, как диагноз. Или предупреждение.

Варг, как старый хищник, почуял запах, который я, уткнувшись в свои дела, пропустил. Тревожный звонок прозвенел в голове, но я отложил его, решив разобраться с этим после сделки. Ошибка.

В прошлой жизни меня упрекали в том же.

Бывшая жена, с которой я прожил всего пару лет и развелся без скандала, однажды сказала: «Валёк, ты тиграм своим больше внимания уделяешь, чем мне. Они знают, когда ты приходишь и уходишь, а я уже нет.»

И она была права — зоопарк выиграл с разгромным счётом.

Люди для меня всегда оставались менее читаемыми, чем звери. Поведение зверя — открытая книга. А люди врали, прятали, маскировали, и мой двадцатилетний стаж на них не работал.

— Ладно, — сказал я, решив разобраться позже. — Варг, последний вопрос. Если я найду людей в Яме, которые будут собирать стружку, желчь и железы — каждый своё, мелкими порциями, без общей картины — ты сможешь принять поток?

Варг перестал жевать.

— Сеть подсобников, — произнёс он. — Каждый тащит по мелочи, никто не видит целого. Только ты и я.

— Именно.

— Красиво, — Варг положил ломоть на стол и откинулся на стуле. — Красиво и опасно. Знаешь, что бывает с пауками, которые плетут слишком широкую паутину? Приходит ветер — и рвёт всё к чертям. Но если ветра нет… Ко мне никого не води, всё равно буду отнекиваться. Но запомни: каждый новый человек — это рот, который может заговорить. А рты я закрывать умею, но предпочитаю не пачкаться. Если найдешь человека — я очень долго буду к нему присматриваться.

— К нам ты особо не присматривался, — зло сказала Кара.

— К двум сиротам-кочевникам, выживающим в Яме? К тем, у кого и знакомых-то нет? Да, детишки, к вам не присматривался…

Варг вдруг резко наклонился ближе к столу и прошептал:

— Потому что я давно всё о вас знаю.

Мы вышли в переулок. Кара шла на полшага впереди и молчала. Она не оглядывалась и не ждала.

Я смотрел ей в спину, и слова Варга эхом стучали в голове. Стружка, желчь, железы… Три новых риска. Но сейчас главным риском была она. Её молчание, сжатые кулаки и шаг — всё кричало о напряжении, которое я упорно игнорировал.

Фраза Варга про сестру всё вертелась в голове.

Вечернюю кормёжку Гривошипа я всё же провёл в приподнятом настроении, которое редко себе позволял.

Зверь ел из рук — слизывал рубленую печень длинным шершавым языком.

Пламя больше не появлялось, но тепло в наростах стало заметно сильнее.

Я убрал миску, закрыл засов и пошёл к каморке, прокручивая в голове расчёты.

Нужно было найти трёх-четырёх надёжных людей, предложить долю и выстроить цепочку, в которой каждое звено видело только соседнее.

Каждый на своей позиции: один собирает роговую стружку при уборке дрейковых загонов, второй — слюнные железы из кракелюрных голов на забойной, третий — желчь гиен после тренировок. И ещё, и ещё, и ещё!

Каждому — маленькую, но ощутимую долю. Никто не видит целого, никто не знает про Варга, каждое звено соединяется только с соседним.

Танис? Надёжный, молчаливый, знает Яму лучше всех. Но старик медленный, и вопросы будет задавать. Зык? Хах, точно нет. Крыса, которая побежит к тому, кто больше платит. Отпадает. Нужны новички — те, кто пришёл недавно, голодный и без связей.

Вроде Гордей что-то говорил о новом наборе работяг.

В коридоре у нашей каморки было тихо. Обычно я слышал дыхание Кары ещё из-за двери, но не сейчас.

И эта тишина зацепила меня раньше, чем я понял почему.

Толкнул дверь и вошёл.

Девушка стояла у своего тюфяка и затягивала лямку потрёпанного мешка. На тюфяке лежали скатанное одеяло из буйволовой шерсти, наполненная фляга и заточенный казённый нож. Рядом — три куска вяленого мяса, завёрнутые в тряпку. Собранный комплект, готовый к выходу.

Она оглянулась на скрип двери и замерла с лямкой в руке.

— Чёрт, ты сегодня рано…

Я посмотрел на неё.

Рукава робы были закатаны до локтей, и я увидел то, чего не замечал весь день, хотя оно горело у меня под носом.

Татуировки на её предплечьях тлели.

Тускло-красные линии пульсировали мягким жаром, который был виден даже в полутьме каморки. Рисунок на коже стал контрастнее и ярче.

Да у неё же наступил Зов!

— Когда начался? — спросил я.

Кара стиснула лямку так, что ткань затрещала. В её глазах стояло то, что Варг прочитал за секунду.

«За сестрой следи внимательнее.»

Он знал.

Эх, я же как-то обещал себе быть внимательнее к людям. А теперь снова уткнулся в зверя и пропустил момент, когда у Кары загорелись руки.

— Вчера, — тихо сказала она и отвела глаза. — Вчера утром.

Сутки? Она ходила с горящими метками целые сутки и молчала.

— Почему не сказала?

Кара медленно подняла на меня взгляд. И это было впервые с момента появления в этом мире, как я почувствовал укол вины.

Я увидел в этом взгляде обиду. Ту самую, которую она прятала за каменным лицом и стиснутыми кулаками.

— А ты бы заметил? — прошептала она. — Ты хоть раз за последнюю неделю посмотрел на меня, Рик? Просто посмотрел — на меня, на человека, который рядом? Я утром потёрла руку прямо перед тобой. Потёрла и посмотрела тебе в глаза, ждала, что ты спросишь. А ты отвернулся к своему зверю.

Каждое слово попадало в цель, потому что каждое было правдой.

— Я целый день не знала, что делать, — её голос сорвался на хрип. — Целый день, Рик. Метки горят, хочется зубами грызть, а я хожу с вёдрами и улыбаюсь, потому что мой придурок брат занят Гривошипом, деньгами и Варгом. И ему НЕКОГДА посмотреть на родную сестру.

Она замолчала и тяжело выдохнула через нос. Пальцы разжали лямку, и мешок мягко осел на тюфяк.

Я стоял и молчал, потому что сказать было нечего.

Зато неожиданно понял, что эта девчушка столько сделала за меня за эти дни, сколько не сделал никто даже за прошлую жизнь. Она буквально рисковала своей головой и не раз, а я воспринимал это как норму.

Чёрт.

Я видел тремор чужой руки на расстоянии двадцати метров и читал пульс зверя…

И не заметил Зов у собственной сестры, пусть и не моей, а Рика, но она всегда была рядом. Разозлился.

— И я сижу… Не знаю, что делать. Кого выбрать, когда идти, денег на обмундирование нет…

— Прости меня, — мягко сказал я и присел перед ней на корточки.

Кара моргнула. Рик никогда не извинялся.

Она замерла и смотрела на меня так, будто я вдруг заговорил на чужом языке. В её глазах промелькнуло недоверие, потом удивление, и только потом — тень той обиды, что копилась неделями, начала таять.

Валентин Петрович извинялся редко, но, когда извинялся — это означало, что он действительно облажался.

— Когда собиралась уйти? — спросил я. — Прямо сейчас?

— Да, — она кивнула на мешок. — Ночью. Пока ты у зверя.

Я посмотрел на собранный мешок и поджал губы.

— Куда?

— На юго-запад. К скалам.

— И какого зверя ты собралась ловить?

— Сильного.

— Это не ответ, Кара.

Она вздёрнула подбородок — знакомый жест, за которым всегда стояла готовность укусить.

— А какой тебе нужен ответ? Ты хочешь услышать вид, повадки, территорию, метод подхода? Не знаю, откуда всё это в тебе взялось, но ты сильно изменился. А я всего этого не знаю! Я не ты, Рик! Я просто иду и беру.

— Молотком.

— Что?

— Ты идёшь брать зверя молотком. Как все тут. И получишь то же, что все получают — полную хрень. Или вообще ничего.

Кара побагровела. Жилка на шее задёргалась, и я понял, что перегнул. Она только что сказала мне, что я целый день на неё не смотрел, а я в ответ полез учить.

Тишина стояла такая плотная и горячая, что я не удержался.

— Ладно, — сказал и сделал шаг назад от двери. — Садись. Поговорим нормально. Просто поговорим. Как брат с сестрой.

Кара долго и обиженно смотрела на меня.

— У тебя такое выражение, будто ты решаешь: доверять мне или рвать зубами, сестрёнка, — я улыбнулся.

Она фыркнула, но смягчилась. Потом вдруг её глаза расширились:

— Ты очень давно не называл меня так.

— Что ж, видимо пора, — я сел на свой тюфяк.

Так мы и сидели в тесной каморке друг против друга — брат и сестра, которые за последние недели научились работать вместе, но так и не научились разговаривать.

Зов Кары горел, у неё осталось тринадцать дней.

А Барон Корф приедет через девять.

Скоро и мой Зов, и ни на что нет ни времени, ни денег.

Но если у Кары будет свой зверь — у нас будет гораздо больше силы и влияния. Ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы Зов провалился.

Время уходило. Но паника — это роскошь, которую мы не могли себе позволить. Я посмотрел на сестру.

— Никуда ты не пойдёшь. Не одна. Мы сделаем это вместе. Давай-ка составлять план.