Справа, у самой стены, стояла деревянная тачка с навозом. Обычная рабочая телега на одном колесе, доверху набитая бурой жижей из вечерней уборки загонов. Подсобники должны были увезти её, но видимо не успели — досмотр Гордея застал всех врасплох.

Я стоял в трёх шагах от этой тачки, и контейнер с железой оттягивал правый карман робы.

Голова работала быстро. Вывернуть карманы — контейнер выпадет прямо перед Гордеем. Один хлопок по бокам и мгновенно прощупают. Бросить на землю? Так Дарен смотрит, он увидит.

Гордей смотрел на меня и ждал. Дарен рядом с ним скрестил руки на груди и нетерпеливо подался вперёд, как зверь перед кормёжкой. В его глазах горел хищный блеск.

Кара попыталась протиснуться вперёд, но Дарен остановил её жестом — «подожди» — и уставился на меня. Ждал, что я занервничаю. Выдам себя лицом.

Придётся рискнуть.

Я шагнул прямо под его взглядом и споткнулся.

Левая нога подвернулась на камне — плечо действительно дёрнуло болью, колено поехало, и я инстинктивно качнулся вправо. Здоровая рука перехватилась за борт тачки, и в этом движении пальцы вытолкнули контейнер из кармана.

Хитиновый цилиндр скользнул по ладони и беззвучно ушёл в бурую жижу. Навоз сомкнулся над ним без всплеска и без звука.

Я выпрямился, шипя сквозь зубы и придерживая плечо. Гордей проводил движение взглядом, но смотрел на моё лицо. Для него я выглядел как раненый подсобник, который еле держится на ногах.

— Давай сюда, «Смотритель». Не разваливайся.

Я подошёл и вывернул карманы. Правый оказался пустым. Из левого вывалился кусок вяленого кракелюра и пробка от фляги — обычный мусор подсобника, который никого не заинтересовал.

Дарен шагнул вперёд.

— Я проверю, — бросил он Гордею. В его ровном деловитом голосе сквозила та самая ненависть, которая никуда не делась.

Наставник кивнул. Мне это не понравилось — обычно шмонали местные ученики из «Ямы». Но клановец тоже имел формальное право на досмотр, и спорить тут было не с чем.

Дарен подошёл вплотную. Его жёсткие пальцы прошлись по бокам, затем по поясу и бёдрам — он прощупывал каждую складку робы с таким нажимом, будто хотел продавить ткань насквозь. Добрался до голенищ.

— Ох ты… — присвистнул он и вытащил хитиновую пластину.

Повертел её в пальцах. Тонкая пластина с заострённым краем несла на себе мелкие царапины на рабочей кромке и бурые затёки чего-то органического. Последствия извлечения железы скорпикора я не успел оттереть.

— Это что? — Дарен поднял пластину на уровень глаз и посмотрел на меня.

— Обработанный хитин, — ровно ответил я. — Сам сделал из бракованного материала. Мне давали разрешение.

Дарен перевёл взгляд на Гордея. Наставник чуть прищурился, вспоминая, потом коротко кивнул.

— Давал, да. Он мог пользоваться.

— Вот значит как, — медленно повторил Дарен и провёл большим пальцем по заострённому краю. Потом посмотрел на бурые затёки и поднёс пластину к носу. Втянул воздух.

Я стоял и контролировал каждую мышцу на лице. Работа с хищниками научила держать каменное выражение легче, чем дышать. Но внутри всё сжалось в ледяной комок. Если Дарен узнает запах — вопросы полетят, как те камни в нору.

Он опустил пластину, хмыкнул и сунул её обратно мне в руку.

— Скребок, значит, — тихо сказал он. — Ладно, «Смотритель». Скреби. Это всё, что ты на самом деле можешь, помни об этом.

Он отступил, но его тяжёлый взгляд остался на мне. Дарен не поверил — просто не нашёл, к чему придраться. Пластина — формально разрешённый хитин. Бурые пятна могут остаться от чего угодно. Но он всё запомнил — сомнений нет.

— Проходи, — бросил Гордей.

Я прошёл через ворота на ватных ногах — колени тряслись от отходящего адреналина. В проходе перехватил взгляд Кары: она стояла у стены, прижавшись лопатками к камню, и её губы побелели от того, как сильно она их стискивала.

До каморки мы дошли молча. Кара закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Пронёс? — выдохнула она одними губами.

— Почти. Скинул в тачку с навозом.

— Серьёзно?

— Ага.

Она смотрела на меня секунды три, потом села на тюфяк и потёрла лицо ладонями.

— Рик. Ты совсем… — дальше следовала отборная речь, от которой я поморщился.

— Знаю. Но контейнер цел, раствор герметичный. Ночью заберу.

Кара цыкнула, молча достала из-под тюфяка тряпку с остатками чистой ткани и так же молча принялась снимать повязку с моего плеча. Рана под ней выглядела скверно — края воспалились, кожа вокруг покраснела и набухла.

Грязь всё же забилась в порез, и Каре пришлось промывать водой из ведра, выковыривая песчинки кончиками пальцев. Я стискивал зубы и молчал.

— Зелье нужно, — сказала она. — Лечебный отвар от алхимика. Три серебряных за склянку.

— Вот тебе и жизнь, — сказал я. — Шкуру мне распороли за два медных, а чтобы зажило — месяц горбаться. Круто, да?

Кара молча намазала рану какой-то дрянью и затянула узел на свежей повязке. Сильно, со злостью, вдавливая ткань в рану. Я зашипел.

— Терпи, — процедила она. — Сам нарвался. Соберёшься — меня разбуди.

— Уверена?

— Не бросать же тебя, козла, одного, — фыркнула Кара.

Она легла и отвернулась к стене.

Я лежал на тюфяке и ждал. Да уж, её оскорбления уже даже не замечал — девчонка всё это не всерьёз, просто переживает.

Прошёл час, потом второй. Яма за стенами затихла — рык из загонов стал реже, скрежет когтей по камню прекратился.

Я встал, натянул робу и тронул Кару за плечо. Она мгновенно открыла глаза — боевой рефлекс перебросил её из сна в готовность за полсекунды.

— Пошли.

Мы выскользнули из каморки и прошли тёмным коридором к воротам. Кара встала у поворота — отсюда она просматривала подход со стороны казарм и хозблока. Если кто-то пойдёт — увидит и тихо свистнет.

Нужно вести себя тихо.

Тачка стояла на месте.

Уф-ф-ф-ф… Ну и вонь. Нет, я, конечно, не раз работал с помётом животных, но эта адская смесь даже у меня вызвала приступ тошноты.

Малейшая царапина на правой руке, или случайная капля на свежий шов левого плеча — и моя регенерация не справится с сепсисом. Нужно быть максимально осторожным.

Я засучил правый рукав до самой подмышки.

Пальцы погрузились в теплую клейкую массу, перебирая солому и слизь.

Тёплая вязкая масса облепила кожу, а густой запах мгновенно свёл скулы. Рука ушла по локоть. Рана на левой стороне завыла от натуги, когда я перегнулся через борт. Пальцы шарили в навозной каше, перебирая комки, солому и слизь.

Глубже. Почти до самого дна.

Пальцы нащупали гладкий хитиновый цилиндр. К-х-хх… Я вытащил контейнер, держа его на вытянутой руке, чтобы ни одна капля не отлетела на одежду.

Первым делом щедро облил правую руку и сам цилиндр водой из фляги, смывая худшее. Затем насухо вытер контейнер чистой изнанкой тряпки и осторожно приоткрыл крышку.

Янтарная жидкость стояла чистой и прозрачной. Железа лежала на дне. ЦЕЛАЯ! Ура! Да, чёрт возьми, блестящая, и без разводов — то, чего я и хотел! Крышка выдержала!

Слюна скопилась во рту от въевшегося в носоглотку аммиачного запаха, но я плотно закрыл цилиндр и спрятал за пояс. Затем потратил остатки воды на то, чтобы маниакально отмыть правую руку до локтя. Грязь сошла.

Вытер руку о камень, потом о тряпку, потом ещё раз о камень. Навозный запах въелся в кожу и уходить не собирался.

Кара ждала у поворота. Когда я подошёл, она посмотрела на мою руку. На её лице одновременно читалось желание врезать мне и обнять.

— Достал?

— Ага, — я улыбнулся.

— Пахнет от тебя так же, как ты улыбаешься, — фыркнула девчонка и махнула рукой.

Мы вернулись в каморку. Я спрятал контейнер в нишу, под фальшивое дно коробки, и замаскировал хитиновыми обрезками.

Унизительнее в жизни я ничего не делал. По локоть в дерьме посреди ночи, с раненым плечом, ради склянки, которую сам же туда кинул. Но железа была спасена, раствор работал, и завтра вечером два золотых перекочуют из рук Варга в мой карман.

Ну… У нас была договорённость, что первые железы бесплатно, но есть небольшой нюанс. Посмотрим, что на это скажет этот теневой делец.

Я вытер руки ещё раз и лёг на тюфяк. Перед тем как закрыть глаза, задумался: а тот досмотр — это случайность или проверка? Гордей искал пропавшее лезвие с площадки — может, правда пропало. А Дарен смотрел на хитиновую пластину слишком долго и внимательно.

Контейнер больше нельзя носить в кармане. Сдавать Варгу лишь неявным маршрутом и через день. Осторожнее, Валёк. Намного осторожнее. Сейчас главное не наглеть.

Следующее утро началось с боли, которая мгновенно напомнила о вчерашнем дне. Плечо стянуло тугой коркой — каждое движение левой рукой отзывалось коротким острым огнём от лопатки до локтя. Но пальцы сжимались и разжимались уже без вчерашней задержки — мышца срасталась.

Тело южанина восстанавливалось быстрее, чем моё старое. В прошлой жизни такая рана заживала бы неделю. Здесь хватало трёх дней до рабочего состояния. Местная физиология — целые поколения рядом с Расколом и стихийной энергией сделали своё.

Первый день после ранения я решил не рисковать.

— Прости, дружище, не погуляем, — хмыкнул я и покормил Гривошипа через решётку. Сегодня планировал вывести зверя в коридор. Чёрт.

Я шагнул назад, и в этот же момент за спиной раздались жёсткие шаги.

Из-за поворота вышел Дарен. Рядом с ним шагал молчаливый укротитель — тот самый, со старым шрамом от когтей на шее. Официальный сопровождающий при визите означал одно — дело шло по линии клана, и Гордей его одобрил. Это была проверка.

— Стой, «Смотритель», — сказал Дарен с иронией.

Я стоял и ждал. Гривошип в клетке переступил передними лапами и утробно заворчал на низкой ноте, бросив свой завтрак. Предупреждение было направлено в сторону чужих — зверь помнил этого человека. Его запах, голос и плеть.

— Клан Жала оплатил укрощение этого зверя, — Дарен размеренно выговаривал каждое слово. — Я имею право проверить ход работы. Покажи, что ты делаешь.

Формально он прав. Клан платит — клан проверяет. Гордей не возразил бы, даже если захотел.

— Зверь ест, стоит на лапах, ходит без цепи, — ответил я. — Пульс стабильный. Подробные отчёты можно узнать у Наставника.

— Мне не нужны отчёты, — Дарен шагнул ближе. — Мне нужно видеть метод. Покажи.

Я молчал секунду и прокручивал варианты. Показать? А не охренел ли ты, клановая «булочка»? Механику он не поймёт, зато увидит результат. И доложит Барону Корфу — только подаст это как угрозу: «подсобник владеет чем-то, чего мы не понимаем». Сделает это едва я коснусь наростов Гривошипа.

Если откажу — доложит, что Смотритель скрывает метод. Тоже плохо, но хотя бы без конкретики.

— Метод простой, — сказал я. — Кормлю правильно, не бью, даю покой. Зверь восстанавливается сам.

Дарен прищурился. Перстень на его пальце медленно крутился — нервная привычка, которую я заметил ещё на площадке.

— Покой. И от покоя шипы ложатся?

— Ага, — я кивнул, делая вид, что важен именно покой.

На несколько секунд в коридоре повисла тишина. Молчаливый укротитель рядом с Дареном чуть двинул бровью — мои слова задели что-то за его каменной рожей. Но он промолчал и продолжал наблюдать.

Дарен сделал ещё шаг к Гривошипу. Зверь напрягся — мышцы на загривке набухли, шипы поднялись ещё на сантиметр. Ворчание стало громче и ниже. Жёлтые внимательные глаза уставились на Дарена.

— Я не идиот, Рик, или как там тебя. Не хочешь говорить, значит? Скоро приду снова, — сказал Дарен и отступил на полшага. Еле заметно, но я засёк — он отступил от зверя. — И в следующий раз ты всё покажешь. Это зверь Жала.

— С каких пор клановые спрашивают метод аж у «Смотрителя»? — я ухмыльнулся.

Дарен прищурился. Перстень на его пальце остановился.

— С тех пор, как ты взял на себя клановые риски, подсобник, — холодно процедил Дарен. — Барон ждет боевую единицу. Если твой «покой» сделает из Гривошипа комнатную собачку, которая не сможет порвать мантикору на Арене, мы с тебя шкуру снимем. За порчу кланового имущества, и метод твой тут не при чём. Я скоро приду. Зверь либо покажет свою ярость, либо ты пойдешь на корм.

Он резко выдохнул носом, развернулся и зашагал по коридору.

Молчаливый укротитель двинулся за ним, но на повороте остановился и обернулся. Уставился на Гривошипа секунд на пять. Потом перевёл взгляд на меня.

В его глазах я прочитал чисто профессиональный интерес. Этот человек ломал зверей каждый день и знал, как выглядит забитое животное, как выглядит ломаное и как выглядит дикое. Гривошип перед ним не вписывался ни в одну из этих категорий, и укротитель это видел.

Он едва кивнул и ушёл. Шаги стихли за поворотом.

В голове назойливо засела мысль — Дарен вернётся. Мне нужно было сдать этого зверя Корфу до того, как клановый ученик найдёт способ помешать моей работе.

Оставшееся утро провёл в Яме. Гривошип, затем отчёт Гордею. Контейнер не трогал — время было.

Когда солнце перевалило за крыши и тени в коридорах вытянулись до самого пола, я достал цилиндр из ниши, чтобы проверить ещё раз.

Янтарная жидкость всё ещё была чистой. Поднёс горлышко к носу и потянул воздух.

Резкий кислый запах ударил в нос. Что ж, живой яд пахнет именно так — настырно и агрессивно. Мёртвый отдаёт тухлятиной, уксусом и разложением, и перепутать одно с другим невозможно, если хоть раз нюхал оба.

Прошло около двадцати восьми часов с момента извлечения.

Рецепт Варга оправдал каждый медяк.

До лавки дельца добирался через портовые переулки, мимо рыбных складов, в обход рыночной площади. После вчерашнего досмотра прямая дорога перестала существовать.

Задняя комната встретила густым тёплым запахом жареного мяса (ну ещё бы) и конопляного масла. Варг восседал за столом и обгладывал баранью ногу — жир тёк по подбородку, капал на бумаги и просачивался между кольцами на пальцах. Рубашка — новая, но всё ещё дорогая, натянутая на животе до щелей — была заляпана свежими пятнами поверх старых.

— О! — Варг вскинул кость, как будто приветствовал старого друга на пиру. — Смотритель! Живой, ходячий, с двумя руками и двумя ногами — а ведь мог и без чего-нибудь вернуться, ха! Садись, садись, бумаги сдвинь, они всё равно не мои — Тесса прислала всякое, думает, я буду это читать, смешная женщина. Кстати, знаешь что? Ты выглядишь как человек, которого по дороге погрызли. Плечо задело? Ну-ну, наслышан уже. Был у меня один малый из портового квартала, таскал мне хитиновый лом с разделочных ям — лёгкая работа, казалось бы. И вот на третьей ходке его цапнул мелкий дрейк, который вылез из-под ям на тепло. Цапнул за ляжку, неглубоко. Парень перевязал тряпкой и продолжил таскать — храбрый, думаю, молодец. Через неделю нога распухла, как бревно. Через две — отрезали. Мораль? Раны надо лечить сразу, а храбрость — это болезнь, от которой умирают чаще, чем от трусости. Ты рану лечишь?

— Через пару дней пройдёт, — коротко ответил я.

— Хорошо, хорошо. Хромой поставщик — это ещё полбеды, а вот однорукий — это уже убыток. Ладно. Что принёс? Давай показывай, не томи, у меня баранина стынет.

Я поставил контейнер на стол. Баранья нога отправилась на тарелку, и жирные пальцы привычным движением вытерлись о рубашку — без какой-либо тени смущения. Варг использовал собственное тело и одежду как часть образа — большой, неряшливый, безобидный толстяк, с которым приятно поболтать. Только глаза выдавали истинную суть.

Он открыл крышку и наклонился. Втянул воздух.

И замер на одну секунду.

Рот перестал работать, руки перестали двигаться, глаза застыли на содержимом контейнера. Одна секунда — и снова улыбка, и снова движение, и снова поток.

— Ага, ага, — забормотал он, доставая тонкую деревянную палочку из ящика стола. Опустил в раствор, вытащил. Янтарный яд потянулся за ней густой тягучей ниткой, которая не рвалась три полных секунды. Варг поднёс палочку к носу и понюхал. И вытер палочку о рукав рубашки.

О рукав. Конечно, я это заметил. Варг — неряха, который вытирает жирные пальцы о рубашку за кучу серебряков и не морщится. Но палочку с ядом он вытер осторожно, кончиком, отведя руку от стола.

— Рабочий! — объявил Варг и откинулся на стуле. — Тесса возьмёт, даже торговаться не станет. Значит так, смотритель: ты был должен три железы — рецепт, знакомство, канал, что там ещё… Помнишь? Три. Это первая, осталось две. Арифметика простая, даже дрейк сосчитает, если ему пальцы показать. Два раза ещё принесёшь — и мы в расчёте, а дальше уже чистые деньги, дальше уже жизнь начинается, дальше уже…

— Ты её понюхал дважды, — сказал я.

Варг осёкся на полуслове. Пальцы на палочке перестали двигаться.

— И палочку эту вытер о рукав, — продолжил я. — О рукав, Варг. Потому что знаешь о чём-то, чего не знаю я. Зато я знаю, с какого скорпикора вытащил эту железу. Он не был похож на остальных. Почему?

Масляная лампа качнулась, тени дрогнули на стенах.

— Густота другая, — продолжил я, потому что Варг молчал, а молчащий Варг — это Варг, который считает, и мне нужно было говорить быстрее, чем он досчитает. — Цвет темнее. Ты молчишь, только когда цепляешь коммерческий интерес. Я это запомнил с прошлого раза. И ты решил записать особенную железу на долг. По стандартной цене.

Варг смотрел на меня достаточно долго. Потом его живот затрясся, и из горла вырвался хохот — тарелка с бараниной сдвинулась к краю стола.

— Ох, парень! — он утёр глаза тыльной стороной ладони. — Ох, ну ты… Знаешь, был у меня один, старый Тирн, — ты о нём слышал, я его библиотеку купил после смерти. Так вот Тирн — единственный человек, который ловил меня вот так, на деталях. Он сидел, молчал, смотрел, как я выкручиваюсь, а потом говорил одну фразу — и всё, я голый. Ты знаешь, что он мне однажды сказал? «Варг, у тебя рот работает быстрее головы, но глаза — быстрее рта. И кто умеет читать глаза — тому твой рот не нужен.» Умный был мужик. Жаль, что помер — сердце, климат, острова, тут все рано уходят. Но к делу, к делу.

Он подался вперёд и заговорил другим тоном — всё ещё весёлым, но с жёсткой деловой основой, которая проступала, как кость сквозь мясо.

— Железа особенная. Ты прав. Фиолетовые пятна на твоей твари — это особый пещерный подвид. Скорпикор, который живёт только в норах панцирных тварей. Встречается редко, потому что в чужую нору нужно сначала залезть и оттуда выбраться живым. Яд у него концентрированнее обычного раза в три — Тесса за такую железу возьмёт тройную цену и придёт ко мне с бутылкой вина, что случается примерно раз в три года, потому что Тесса — жадная змея. Но я её люблю. Как делового партнёра, разумеется, только как делового партнёра, она страшная, как моя тётка, но руки у неё золотые и нос на яды — сплошное удовольствие.

— И ты хотел записать эту железу на долг, — сказал я.

— Ну а что такого? — Варг развёл руками с физиономией оскорблённой невинности. — Долг есть долг. Железа есть железа. Я бы посмотрел на тебя, если бы тебе принесли тройной товар по стандартной цене — ты бы тоже взял и промолчал, не ври. Торговля, парень, это искусство промолчать в нужный момент. Я промолчал. Ты не промолчал. Значит, ты торгуешь лучше, чем я думал. Значит, мне нужно пересматривать оценку. Значит…

Он замолчал, пожевал воздух и кивнул сам себе, как будто только что принял внутреннее решение.

— Долг закрыт. Весь, за одну эту железу. Три штуки, которые ты был должен — списаны. И сверху — два золотых. Честно? Честно. Справедливо? Более чем. Щедро? Ну, скажем, разумно. Я не благотворитель, парень, я вкладываюсь в отношения. Сегодня я дал тебе больше, чем ты ожидал — и ты это запомнишь. А завтра, когда я попрошу у тебя что-то сверх обычного — ты вспомнишь, что Варг был щедр. Так работает доверие. Не на словах, а на золоте.

Он выдвинул из ящика две монеты и щелчком отправил их по столешнице ко мне. Золотые крутанулись и ровно легли, поблёскивая в свете лампы.

Я взял монеты. Первое настоящее золото в этих руках. Мозг автоматически пересчитал: два золотых — это годы подсобничества, целая жизнь на дне Ямы, спрессованная в две монеты из мёртвого скорпикора.

Положил монеты на стол рядом с контейнером и не убрал руку.

— У меня вопрос, — сказал я. — Кроме желёз — что ещё берёшь? Раз есть деньги, хочу продумать будущее.

Варг прищурился. Его маленькие глаза скользнули по моему лицу, оценивая.

— Кроме желёз, говоришь? — он подхватил слово, как рыбак подсекает. — Кроме. Это интересное слово. Его произносят люди, которые уже заработали первые деньги и вдруг поняли, что денег бывает больше. Опасный момент, парень. Был у меня один поставщик — парень из питомника «Громил». Таскал мне чешую василиска, хорошую, с зелёным отливом. Потом спросил: «А что ещё?» Я ему рассказал про кости, про жилы, про сушёные глаза — всё, что берут алхимики. Через месяц Грим тащил мне столько всего, что у него сумка рвалась. А через два его поймали. Потому что жадность делает человека слепым, парень. Он перестал смотреть по сторонам — он смотрел только в сумку. Так что — «кроме»? Отвечу. Но ты запомни Грима.

Он откусил от бараньей ноги и продолжил с набитым ртом:

— Когти скорпикора. Целые, без сколов — обломанные алхимики не берут, они перемалывают в порошок для мазей от воспалений, а обломок в ступке застревает и портит всю партию. Три медных за штуку. Мелочь? Мелочь. Но десять когтей в неделю — примерно серебряный. А серебряный в неделю — четыре золотых в год. Из когтей! Которые подсобники каждый день сгребают лопатой и вываливают на свалку!

Он ткнул бараньей ногой в мою сторону, как указкой.

— Дальше. Кровь дрейка. Свежая, парень. Алхимики добавляют свежую кровь в укрепляющие составы — что-то там с минералами, не спрашивай, я не алхимик, я посредник. За чистую флягу — серебряный. Но нюанс: кровь дрейка на воздухе окисляется быстрее, чем репутация на Южных Островах.

— А шерсть?

— Шерсть! — Варг фыркнул так, что кусочки мяса разлетелись по столу. — Дрянь. Никому не нужна. Женщины любят золото, а не вонючие подушки. Был у меня оптимист с мешком шерсти, ушел обиженный. Вернулся через месяц с когтями — поумнел. Забудь про шерсть. Когти скорпикора и кровь дрейка — вот твои стартовые каналы. Что еще? Зубы, слюнные железы… Но будь аккуратнее, расширяя ассортимент товаров. Надеюсь, ты не думаешь, что ты единственный предприимчивый малый, а?

А вот об этом я как-то не подумал.

— То есть… С «Ямы» кто-то ещё поставляет тебе товары?

— Мне? — Варг захлопал глазами. — Какие товары? Я ничего не говорил, парень.

— Ну само собой, — я хмыкнул.

Да, надо быть осторожнее.

Запомнил всё. Все виды мусора, который каждый день летел в помойку. Большие деньги, может даже один золотой в день, если поставлять сразу всё. А для большей безопасности неплохо было бы вырасти в иерархии Ямы.

Я не убирал монеты со стола. Варг это видел и ждал.

— Ещё проблема, — сказал я.

— Проблема! — подхватил он мгновенно. — Конечно, проблема. У кого нет проблем, у того нет бизнеса. Говори.

— Я подсобник и получаю всего два медяка. Если завтра приду в Яму с нормальной едой, в приличной одежде, с инструментами, которые стоят серебряный — вопросы появятся. Откуда деньги?

— Хороший вопрос! — Варг просиял, как учитель, услышавший правильный ответ от тупого ученика. — Прямо-таки отличный вопрос. Задать его до того, как спалиться — это ум. Большинство задаёт его после. Знаешь, как один рубщик с кормовых ям… нет, не буду, длинная история, скучная, он плохо кончил. Короче. Пять серебряных за совет.

— Мы же партнёры.

Варг перестал жевать.

Улыбка осталась, но из его глаз ушло веселье. На секунду я увидел настоящего Варга.

— Партнёры, — медленно повторил он. — Партнёры — это когда ты приносишь десять желёз в неделю. Стабильно. Каждую неделю. Когда носишь месяц, потом два, а потом и полгода. Когда я могу посчитать доход от тебя на три месяца вперёд и заложить его в свои расходы. Пока ты принёс одну железу. Всего одну, парень! Да, хорошую, яркую и особенную — но одну. Ты показал, что умеешь. Этого хватает, чтобы я с тобой разговаривал, но этого мало, чтобы я тебе делал скидки на советы. Пять серебряных.

Я стиснул зубы и заплатил. Монета легла в ящик стола, и Варг мгновенно переключился — дал сдачу, а улыбка вернулась, поток слов возобновился, как будто паузы и не существовало.

— Значит так. Вариант первый: оформлю тебя как сборщика хитинового брака на Корзо. Мужик делает доспехи, ему нужен материал. Бумага, печать гильдии, всё официально. Для Ямы ты — «подрабатываю после смены у мастера». Красиво? Красиво.

— Не пойдёт, — покачал я головой. — Я в Яме постоянно. Все это знают. Когда бы я работал на Корзо? Первый же вопрос — и твоя бумага сгорит.

Варг пожевал. Его маленькие глаза чуть сузились.

— Ладно, — сказал он. В голосе зазвучало что-то похожее на уважение. — Умнее, чем выглядишь. Тогда слушай. Забудь про легализацию денег. Легализуй покупки. Золото — вообще не свети, никогда, нигде и ни перед кем. Храни у меня. Нужны склянки — приходишь, говоришь «склянки», я даю склянки и вычитаю из доли. Нужна еда — мой человек на рынке передаст свёрток с мясом, ты говоришь «рубщик из кормовой делится за помощь с тяжёлыми тушами». Нужны инструменты — «сделал из бракованного хитина, я же смотритель, мне положено». Снаружи ты — нищий подсобник, который что-то создаёт из мусора и жрёт кашу. Золото лежит у меня. Забираешь товаром. Каждый раз, когда приходишь — называю цифру. Устроит?

Так… Золото у Варга означало, что Варг контролирует мои деньги. Рычаг. Если я попробую уйти — он просто не отдаст. Он это понимал. И я это понимал. И он знал, что я это понимаю. Три слоя расчёта, как матрёшка — каждый внутри предыдущего.

Но альтернатива была хуже: спалиться с золотом в Яме и потерять всё, включая Кару. Временно, пока доходы не выросли, можно и пойти на это.

— Хорошо, — сказал я. — Но я хочу видеть сколько лежит. Каждый раз, когда прихожу.

— Само собой! — Варг хлопнул ладонью по столу, и тарелка подпрыгнула. — Я жулик с двадцатилетним стажем, Рик, с репутацией и с клиентской базой, которую я строил дольше, чем ты живёшь на этом свете. Знаешь, чем хороший жулик отличается от плохого? Плохой жулик крадёт у всех подряд и долго не живёт. Хороший — крадёт только у тех, кому это не повредит, и никогда — у поставщиков. Потому что обокрасть поставщика — значит потерять поставщика. А поставщик, который приносит железы пещерных скорпикоров с фиолетовыми пятнами… — он поднял палец. — Такой поставщик — инвестиция. Такого нужно кормить, холить и беречь, как призовую виверну. Так что спи спокойно. Твои деньги у меня в большей безопасности, чем в клановом хранилище. А в клановом хранилище — я знаю, потому что один мой знакомый, не буду называть имя, работал в хранилище Клана Крыла и рассказывал такие вещи… Но это другая история. Длинная. Расскажу, когда принесёшь десятую железу.

Он подмигнул и схватил баранью ногу.

— Это одна, парень! Одна! Представь, что будет, когда наладишь поток. Представь — и неси следующую. А я буду ждать, жевать и считать.

Я оставил свои монеты на столе — полтора золотых после вычета пяти серебряных за «совет». Встал, забрав лишь два серебряных — понадобятся прямо сейчас.

Варг уже болтал о чём-то другом — о ценах на хитин, о том, что Клан Камня не поймал Пещерного Дьявола, хотя очень хотел заработать. О бестолковом грузчике, который уронил ящик с алхимическими склянками и теперь ходит с обожжёнными ладонями. Поток слов лился сам по себе. Я вышел посреди фразы — Варг не обиделся, потому что Варг не обижается. Варг подсчитывает.

По дороге в Яму заглянул к торговке на углу портового переулка. Три склянки серного порошка за три медяка, мешочек качественной соли за медяк, запасная кора жгучего куста — всё потратил. Инвестиция в производство — реагенты на следующие контейнеры.

Ноги несли по тёмным переулкам, а голова считала. Одна железа — два золотых. Десять желёз в неделю — тринадцать золотых (за вычетом процента Варга). За месяц — пятьдесят два. Плюс когти — серебряный в неделю. Плюс кровь дрейка, если наладить тару и доставку.

Больше, чем Кара и Рик заработали за всю свою жизнь в Яме.