Мы увидели конкурентов. Четверо, в добротной броне, с сетями и рогатинами. Стояли у входа, один заглядывал внутрь с факелом. Переговаривались и жестикулировали.

Я огляделся. У подножия норы, справа, виднелась узкая расщелина, из которой тянуло тёплым воздухом. Края этой расщелины тоже были со свежими царапинами.

— Запасной выход, — прошептал я Бурому. — Расщелина справа. Видишь осыпь? Свежая. Он расширял проход.

Бурый посмотрел вниз и кивнул.

— Тем, Волох — к расщелине. Сеть наготове. Зык — камни в нору кидай, сверху, по моему сигналу. Кара, Рик — назад, к тропе. Не путайтесь под ногами.

Каждый двинулся на позицию. Мы отступили к тропе — в десяти метрах от края, откуда просматривалась вся картина.

Бурый поднял кулак, чуть-чуть подождал и отпустил.

Зык столкнул камни вниз.

Грохот обрушился на ущелье — камни полетели в провал норы, ударяясь о стены. Пыль выплеснулась из входа серым облаком.

— РУУУУАААААААААААААР! — раздался низкий, вибрирующий в дёснах рёв. За ним — скрежет панциря о камень. Сотни кило костяных пластин протиснулись через проход и вылетели наружу.

Пещерный Дьявол.

Ох твою мать…

Массивные челюсти сверкали зубами-болторезами. Тёмно-серый панцирь лоснился, шипы вдоль хребта растопырились веером. Короткие кривые лапы скребли камень когтями-крючьями.

Зверь вылетел из основного входа прямо на конкурентов.

Те заорали и швырнули сеть — мимо. Дьявол увернулся и врезался в стену ущелья, тут же развернулся. Конкуренты перестроились, двое с рогатинами перекрыли проход. Тварь оскалилась, шипы на загривке встали вертикально.

И рванул к запасной расщелине.

Как я и говорил.

Тем и Волох ждали на месте.

Прошло меньше трёх секунд.

И в этот промежуток я понял, что ещё многому нужно научиться.

Потому что у Дьявола сработал рефлекс, о котором я не знал. И в библиотеке ничего не нашёл.

В тесном тоннеле растопыренные шипы застревают, поэтому тварь складывала их при каждом рывке через узкий проход!

Тем швырнул тяжёлую сеть, плетёную из кожаных полос, которая была усилена хитиновыми бляшками на узлах. Такую шипы сходу не пробивали.

Она накрыла зверя сверху, и Волох обрушился на неё коленями, вдавливая края в камень по бокам от туши. Не на шипы — на промежутки между ними, прижимая кожаные полосы к гладким пластинам брюха.

Тем перехватил рогатину и упёр её в основание черепа — единственное место, где панцирь тоньше и зверь чувствует давление.

Дьявол взревел и рванулся. Шипы под сетью начали подниматься — хитиновые бляшки на узлах скрежетнули по костяным пластинам. Сеть трещала, но держала. Мужики знали свою работу — у них было секунд двадцать, пока шипы не прорежут полосы насквозь.

Хватило пятнадцати. Бурый подоспел снизу с транспортной клеткой, распахнул решётку, и втроём они затолкали ревущую тварь внутрь.

Дьявол бился, рычал и скрёб когтями.

Я позволил себе выдохнуть.

И тут из норы вывалилось ещё двое!

Первым выкатился маленький — размером разве что с кошку, в мягком розоватом панцире. Шипы на нём ещё даже не начали разворачиваться. Детёныш пищал, кувыркался по камням и слепо тыкался мордой в стены.

А следом раздался рёв.

Злее.

Густой от ярости, мать его.

Из норы вылезла самка!

Она оказалась крупнее самца. Почти чёрный панцирь блестел, шипы расправились за долю секунды. Они торчали длиннее и толще — каждый с палец, заострённый до игольной остроты. Бешеные глаза залило кровью.

Детёныш снаружи, вокруг — враги. Звериная математика работала просто: убить всё, что движется.

Самка развернулась и попёрла вверх, на гребень.

На нас.

Бурый заорал что-то — я не расслышал. Кара дёрнулась в сторону. Зык рухнул на землю и закрыл голову руками.

Сто двадцать кило разъярённого панциря с шипами неслись вверх по склону, выбивая камни когтями. Мелкая щебёнка разлеталась из-под лап.

Бежать я не мог. Рефлексы сработали раньше мысли — бег превращает тебя в добычу. Самка в режиме защиты детёныша догонит, разорвёт и вернётся к малышу за десять секунд.

Рука нырнула за пояс, пальцы нашли склянку со щёлочью. Я рванул пробку зубами и широким веером хлестнул жидкость на камень перед собой. Едкая вонь ударила в ноздри и выжгла слизистую, глаза обожгло до слёз.

Я рухнул лицом вниз, пряча голову под руки, а остатки из фляги вылил прямо себе на спину, пропитывая грубую робу. Ткань мгновенно нагрелась, кожу под ней начало зло и горячо щипать — пошел химический ожог, но это меньшая из проблем. От меня теперь несло едкой химической дрянью, забивающей рецепторы. Без единой ноты живого существа.

Земля задрожала под грудью. Топот обрушился прямо над головой, панцирь лязгнул, горячий воздух из пасти ударил в затылок.

Шип на боку самки чиркнул по моему левому плечу и распорол робу от лопатки вниз. За тканью лопнула кожа, за кожей — мышца.

Гггрхххх… Боль прожгла до позвоночника и залила голову белым огнём. Тёплая кровь хлынула по спине и пропитала робу насквозь.

Я не шевельнулся. Зажал воздух в лёгких и задавил каждый мускул, который рвался дёрнуться. Для самки я должен был остаться тем, чем пах — мёртвым вонючим камнем, облитым щёлочью.

Она пронеслась мимо и затормозила в трёх метрах за моей спиной. Я слышал, как она развернулась. Секунду стояла и дышала — принюхивалась.

Потом пискнул детёныш. Тонкий, жалобный звук прорезал тишину ущелья, и самка мгновенно переключилась. Когти застучали в другую сторону — к малышу. Она подхватила его пастью за загривок, и два тяжёлых удара лап по камню унесли её прочь — в расщелину, темноту и безопасность.

На ущелье навалилась тишина.

Я лежал и слушал, как кровь толчками выходит из раны. Левая рука онемела от локтя, но пальцы шевелились — значит сухожилия уцелели. Мышца порвана, кожа рассечена, но хоть кость цела. Шип прошёл по касательной — ещё чуть-чуть левее и лопатку разнесло бы на куски.

Щёлочь спасла мне жизнь.

Сел. В глазах на секунду потемнело, потом отпустило. Зажал рану правой рукой.

— Рик! — Кара уже была рядом. Руки тряслись, лицо побелело. — Покажи.

Я убрал руку. Рана длинная, сантиметров пятнадцать, но неглубокая. Края рваные и кровит обильно. Через час затянется коркой, если промыть и перевязать.

Кара рванула тряпку из-за моего пояса — ту, которую я отрезал от робы утром. Туго перемотала плечо, вдавливая ткань в рану. Больно, но кровь остановилась.

— Идиот, — процедила она сквозь зубы. — Какой же ты идиот.

— Здоровый, зато идиот, — улыбнулся я.

Бурый подошёл и посмотрел на лужу щёлочи.

— Зачем щёлочь на камни вылил?

— Перебить запах. Она проскочила мимо, потому что от меня воняло камнем и кислотой. Добычей тут и близко не пахло. Ну… Я так подумал.

Бурый помолчал. На его лице ничего не изменилось.

— И опять — подсобник с мозгами, — сказал он. — Второй раз за день. Не привык я к такому.

Развернулся и пошёл вниз, к ловушке, в которой бился самец.

Конкуренты наблюдали с кислыми рожами. Четверо в дорогой броне, с рогатинами и факелами — и ни одной твари. Их группа пришла первой, встала у входа, готовя прямую атаку, а зверь достался другим.

Двести золотых ушло мимо них, прямо в клетку на нашей волокуше.

Бурый развернулся к конкурентам и с размаху врезал ребром ладони по сгибу локтя.

— Гней! Выкуси!

Лидер конкурентов — жилистый мужик с перебитым носом — побагровел так, что жилы на шее вздулись.

— Да я тебя, падла, на лоскуты порежу! Я тебе эту клетку в глотку затолкаю вместе с волокушей! Ты у меня до города не дойдёшь, слышишь⁈

Бурый слушал, скрестив руки на груди, и скалился всё шире с каждым новым обещанием. Тем довольно помахал конкурентам рукой, добавляя масла в огонь.

Гней выдохся через полминуты — голос сел, злость упёрлась в понимание, что орать можно хоть до ночи, а зверь уже в чужой клетке. Он стиснул челюсть, сплюнул на камни и молча повёл своих обратно к городу.

— Они могли бы напасть, — хмыкнул Волох. — Но смысла нет. Заказ Вольный, в этом его преимущество.

— В смысле? — спросил я.

— В смысле, что их хватает. Это не частный заказ на Зов с огромной оплатой. За такие не убивают.

Меня трясло. Адреналин ушёл, и осталась тупая слабость. Плечо горело при каждом движении, повязка набухла кровью, рука от локтя слушалась через раз. Левая кисть сжималась и разжималась с задержкой в полсекунды — мышца порвана, нерву нужно время.

Но работа всё равно продолжалась.

Пока укротители возились с клеткой — проверяли засовы, стягивали ремни, подгоняли волокушу — я отошёл к ручью, который сочился из трещины в скале рядом с основным входом в нору. Плечо горело, повязка промокла насквозь, и мне нужно было промыть рану, пока грязь не забилась под корку.

Присел у ручья, стянул повязку и зашипел сквозь зубы — ткань присохла к краям пореза и потянула за собой свежую корочку. Плеснул холодной водой на рану, и боль прошила руку от плеча до кончиков пальцев. Зато кровь смыла грязь, и края раны стали чище. Я оторвал свежую полосу ткани и начал перематывать.

И тут…

В двух шагах от ручья, среди камней и пыли у основного входа в нору, лежала серая тушка. Маленькая и приплюснутая, с хитиновым панцирем и поджатым хвостом… Да это же молодой скорпикор!

Похоже, тварь грелась у порога норы, как и положено паразиту, а Дьявол при выходе прошёлся по ней всей массой и даже не заметил. Панцирь треснул по центру, из трещины натекла бурая жидкость. Тушка была совсем свежей — кровь не успела запечься, мухи только начали слетаться.

Танис оказался прав — скорпикоры-паразиты жили в норах панцирных. Ради этого момента контейнер и лежал в моём кармане.

К сожалению, на трупы система не работала, однако его панцирь был покрыт фиолетовыми пятнами с горошину. Какой-то особый вид?

Я оглянулся через плечо. Бурый стоял у клетки спиной ко мне и орал на Волоха, который криво затянул ремень. Тем ковырял щепкой в зубах и наблюдал за процессом. Зык сидел на камне и тупо глядел в землю. Кара стояла у волокуши и вытирала пот со лба.

Все смотрели на клетку.

Я достал из голенища хитиновую пластину с заострённым краем и придавил тушку ботинком, намертво фиксируя на камне. Работать пришлось одной правой — левая рука висела бесполезной плетью, и свежая перевязка тут же начала розоветь от натуги. Пальцы скользили в бурой гемолимфе, тупой скол хитина рвал ткани вместо того, чтобы резать. Я стиснул зубы так, что заскрипела эмаль, и поддел связку. Одно неверное движение — и оболочка лопнет, яд вытечет, окислится за минуту и превратится в бурую жижу стоимостью в ноль медяков.

Железа поддалась. Я подцепил её сколом и перекатил на ладонь — тёплый янтарный мешочек с перетекающей внутри жидкостью. Два золотых (а может и больше?) лежали на моей грязной окровавленной руке. Больше месячного заработка.

Левой рукой — через боль — вытащил контейнер из кармана и открыл крышку. Мутноватый раствор пах серой и корой. Железа медленно погрузилась и легла на дно — раствор покрыл её полностью.

Крышка закрылась с тихим чмоком. Я убрал контейнер в карман, вытер пальцы о камень и засунул пластину обратно в голенище. Домотал повязку на плече, затянул узел зубами и поднялся.

Когда вернулся к группе, Бурый как раз закончил с клеткой и скомандовал выдвигаться. Никто не спросил, куда я отходил — подсобник у ручья с окровавленной повязкой вопросов не вызывает.

Кара скосила глаза и посмотрела на мой чуть оттопыренный карман. Потом перевела взгляд на моё лицо. Я ответил коротким кивком. Она отвернулась без единого слова.

Сорок восемь часов хранения — отсчёт пошёл. Если раствор сработает — завтра же отнесу его Варгу.

На волокушу поставили четверых — Тем, Волох, Зык и Кара. Клетка с Дьяволом ходила ходуном.

— Пойду впереди, — сказал Бурый. — Рик замыкающим.

По дороге я потянулся к системе и сфокусировался на звере в клетке.

Пещерный Дьявол.

Эволюционный индекс — F.

F-класс. Как Гривошип. Серьёзная тварь, и за это платят двести золотых. Логично.

Пульс: 96.

Частота дыхания: 28.

Температура тела: 39.4.

Мышечный тонус: спина 85%, передние лапы 90%, задние 80%.

Стресс высокий. Пульс под сотню — для панцирного это много, обычно у них экономичное сердце. Температура завышена — ярость и борьба разогнали метаболизм, но мышцы в отличном состоянии. Крепкий, здоровый зверь в расцвете сил.

Такого ещё можно спасти от ломки. Если бы он попал ко мне — проявил бы терпение, предоставил покой и правильный корм. Через месяц ходил бы рядом без цепи.

Но его будут бить плетью, пока не ляжет. Выбьют половину того, что сейчас работает на девяносто процентов. Сделают из стального механизма ржавый молоток.

Татуировки на предплечьях откликнулись теплом.

Получено опыта: +15.

Получен уровень 5.

Анализ (G) — обновление: параметр «мышечный тонус» детализирован. Доступны отдельные мышечные группы.

Пятый уровень. Даже не удивился… Рана болела, и впечатляться прогрессом как-то не хотелось.

Однако я сразу захотел проверить развитый анализ — сфокусировался на Дьяволе в клетке.

Перед глазами развернулась обновлённая картинка. Силуэт твари покраснел и выделился — всё остальное вокруг стало серым и безжизненным.

Раньше я видел общие цифры.

Теперь каждая мышечная зона светилась отдельно.

Мощные длинные разгибатели вдоль хребта — 92%. Правая широчайшая — 87%. Левая — 84%, чуть слабее, видимо зверь привык разворачиваться в норе через правое плечо. Косые брюшные мышцы — 76%, заметный провал по сравнению со спиной. Задние лапы: квадрицепс — 89%, икроножная — 71%. Ахиллово сухожилие натянуто сильнее нормы — перегрузка от рывков по камню.

С такой детализацией можно было строить точную программу восстановления для Гривошипа, вплоть до конкретного упражнения.

Бесценный инструмент.

Но за него пришлось заплатить.

На третьей секунде сканирования в виски ударила давящая тяжесть, будто кто-то медленно сжимал голову тисками. К пятой секунде добавилась тошнота, и перед глазами всё поплыло. Я оборвал Анализ и старался удержаться на ногах, шатаясь.

Раньше простое считывание пульса и дыхания стоило лёгкого покалывания в затылке — почти незаметная мелочь. Общий тонус и температура добавляли ноющую усталость к концу дня. Но эта новая детализация жрала ресурсы организма на совершенно другом уровне. Пять секунд глубокого Анализа выпили из меня столько сил, сколько раньше уходило за целый час рутинных сканирований в Яме.

Закономерность выстроилась чётко: чем мощнее навык, тем дороже каждое использование. Система давала инструменты, но тело платило за них кровью и нервами. Ещё пара таких заходов, и я просто вырублюсь посреди тропы.

Значит, разбрасываться Анализом больше нельзя. Каждое использование должно быть осознанным, с чёткой целью и пониманием цены.

Я побрёл дальше, придерживая повязку здоровой рукой.

Детализация тонуса по группам означала, что сегодня вечером я смогу определить, какие именно мышцы Гривошипа отстают, и скорректировать уход.

Если доживу до вечера, конечно. Плечо ныло, рука висела, и до города оставалось полтора часа пешком.

Строки потухли. Я прикидывал, что на вылазках опыт бесценен.

Вот только вылазки случаются раз в месяц.

Тряхнул головой. Обратный путь тянулся медленно.

Волокуша скрипела по камням, Дьявол бился всё реже — устал. Кара тащила свою сторону молча, стиснув зубы. Она переставляла ноги с упрямой злостью, которую я уже научился ценить.

Ущелье закончилось, и тропа вынесла нас на открытую каменистую пустошь. Серый базальт, редкие кусты с оловянными листьями, ветер без укрытий. Ни дрейковых царапин на камнях, ни запаха мантикор — пустое место, которое никто из крупных хищников не считал своим.

Группа растянулась вдоль тропы.

Я шёл и по привычке смотрел под ноги, а на третьем шаге от тропы увидел следы.

Мелкие когтистые вмятины в пыли между камнями. Очень частые — стая шла плотной группой. Помёт рядом был серым и сухим — ещё не рассыпался в труху. А значит максимум день, может полтора. Стая проходила здесь регулярно — свежие следы ложились поверх старых.

Я замедлил шаг и огляделся, запоминая ориентиры. Стая обитала где-то в камнях, а на равнину выходила кормиться.

Пепельные шакалы. Стражи Порога, которые забыли, кем были шестьсот лет назад.

Я посмотрел на раздвоенную скалу и мысленно вбил её в память, как гвоздь в стену. Рельеф, направление следов, расстояние от города. Когда придёт Зов — я буду знать, куда идти.

— Чего встал⁈ — рявкнул Бурый, обернувшись через плечо. — Шевели ногами, до заката нужно дойти!

Я шевельнул ногами и зашагал быстрее, сдерживаясь от боли в плече. Но карта в моей голове обновилась.

До города оставалось минут двадцать. Из-за поворота ущелья выросли стены города Семи Хвостов — серый камень, дым из кузниц, знакомый рёв тварей с верхних ярусов.

Уже знакомые запахи и звуки. После ущелья, крови и рёва самки они казались почти уютными.

Группа без задержки прошла через городские ворота — стража кивнула Бурому, тот показал жетон Ямы. Клетку с Дьяволом покатили по мощёной дороге вверх, к питомнику.

У ворот Ямы стояла тачка с навозом, которую ещё не увезли после вечерней уборки.

Я увидел Гордея. И сердце ёкнуло.

Наставник стоял у входа в питомник, заложив руки за спину и широко расставив ноги. Рядом с ним маячили двое крепких учеников. Имени первого я не знал, а вот второй…

Дарен. Оба — с жёсткими лицами людей, которые выполняют приказы и получают от этого удовольствие. Их скучающие глаза лениво скользнули по нашей группе.

Такая компания у ворот собирается только по одному поводу.

— Стоять! — Гордей поднял ладонь. — Все подсобники — карманы к осмотру.

Волокуша с клеткой остановилась. Бурый шагнул вперёд:

— Мы с добычей, наставник. Дьявол в клетке. К чему обыск?

— Вижу, что с добычей. Молодцы. Клетку заводите внутрь, оформим. А носильщиков оставьте мне. Пропал инструмент с площадки — дорогое хитиновое лезвие. Пока не проверю каждого, никто не заходит. Волох, беги с доносом, что зверь пойман.

Бурый кивнул и повёл Тима внутрь. Подсобники из Ямы подхватили груз. Клетка загрохотала по камню, Дьявол зарычал из-за прутьев. Волох прошёл мимо Гордея и даже шаг не замедлил. Укротителей досматривать никому в голову не пришло — статус.

У ворот остались трое подсобников: Зык, Кара и я.

Кара обернулась и с тревогой посмотрела на меня.

Если они найдут контейнер…

Вот влип…