Глава 2 Не верь глазам своим

На светофоре замигал зеленый сигнал, и Макс аккуратно притормозил. Он не любил проскакивать перекрестки на бледно-розовый, предпочитал спокойно постоять пару минут, а затем также спокойно проехать. Макс вообще не любил торопиться, а когда кто-то торопил его, отшучивался — мол, кто понял жизнь, тот не спешит. У него действительно с пониманием жизни всё было в порядке. Или он думал, что в порядке.

В детстве Макс жил не в самом большом сибирском городке. Он рос без отца, который бросил их с матерью очень давно и, кажется, сгорел от алкоголя. Юноша вместе с одноклассниками строил планы по переезду в столицу. Но уже после девятого класса что-то пошло не так — его не взяли в десятый. Пришлось идти в автотранспортный колледж, выучиться на механика. А далее как-то между делом он оказался в армии, благо, что служили теперь всего год.

Весь свой год Макс крутил баранку шестиколесного «Урала» — медитативное занятие, особенно если впереди и позади натужно ревут такие же тягачи батальонной колонны. За год размышлений Макс понял, что не успел придумать, чего хочет от жизни — и подписался на контракт. Ещё три года медитации тоже ни к чему не привели, и Макс позволил заезжему капитану уговорить себя на ещё один контракт. Правда, этот контракт был гражданским, но со второй формой секретности, привычным боевым расписанием, непривычным климатом Центральной Африки и с очень неплохой зарплатой. Зато «Урал» остался почти прежним.

Африку Макс так и не полюбил. Там всего было чересчур — слишком жарко, слишком высокий риск, слишком зыбкое будущее, слишком много негров и слишком много адреналина. Ему хотелось стабильности и белых людей вокруг. Продлевать контракт он не стал, хотя капитан и обещал золотые горы — оттрубил год и уехал домой. Правда, в родной городок возвращаться не стал — снежные и холодные сибирские зимы он терпеть не собирался, привыкнув к африканской погоде. Но и в столицу его не тянуло. В итоге Макс оказался в городе-полумиллионнике, где жил один из армейских дружков; этот знакомый устроил его на непыльную работу охранником с удобным графиком «сутки через трое», а потом куда-то пропал. Искать его Макс не стал. На призовые деньги от африканского контракта он купил скромную однушку на окраине, старую, но надежную «шкоду» — и продолжил обдумывать свою жизнь.

С тех пор прошло шесть лет, его возраст перевалил на четвертый десяток, но Макс так и не понял, чего хочет от жизни — просто плыл по течению, от смены к смене, в свободные дни подрабатывая в автосервисе у знакомых. Иногда он подумывал просто жениться и завести детей, чтобы перестать думать, но решиться на такой ответственный шаг так и не смог.

* * *

Совсем не вовремя затрезвонил телефон. Стас. Вот есть у некоторых людей талант вспоминать о тебе в момент, либо когда ты подносишь ко рту рюмку подаренного за трудовые подвиги коньяка, либо наклонился над цветком, чтобы лучше рассмотреть удивительного цвета бабочку, либо когда ты пьешь с девушкой своей мечты на брудершафт под волнующую мелодию. Либо вот как сейчас — находишься на злополучном перекрестке за рулем.

— Как массаж? — раздалось в трубке.

— Стас, если это правда, я тебя задушу! — обозначил Макс свои намерения без лишних прелюдий.

— Может, для начала выпьем? Я ужасно боюсь твоих пальцев. Они с заусенцами и волосатые!

— Стас, я серьезно! Ты меня сватал за эту пигалицу?

— Ну что за выражения⁈ Во-первых, она не пигалица, а во-вторых, умеет делать массаж.

— Значит, тебе она тоже делала массаж?

— Я ее тестировал.

— У меня после ее массажа вся спина волдырями пошла!

— О-о-о! И?

— Что «и»? Она обиделась.

— На твою спину?

— На мой рот и то, что оттуда вылетело.

— Ох, ты так никогда не женишься. Подумаешь, волдыри, до свадьбы зажили бы. Мазюки, таблеточки — и снова как новенький был бы. Зато с массажисткой.

— Ну, вот сам и тестируй ее дальше! Сам знаешь, кто мне нравится. Таких еще не выпускают.

— В электронном виде?

— Именно!

— И дети будут электронные?

— Стас, ты идиот…

Макс не успел закончить. Красный сигнал сменился на желтый, за ним загорелся и зеленый. Сзади нетерпеливо бибикнули, но Макс даже не вздрогнул. Он спокойно включил «драйв», отпустил тормоз и нажал на газ. Рука с телефоном легла на руль. Стас подождет — ну или может говорить всё, что угодно, прямо сейчас, в никуда. Максу было это совершенно безразлично. Выскакивать на перекресток как оглашенный он не любил — торопыги могли приехать с любой стороны, и не все из них обращали внимание на светофоры и запрещающие знаки. Многие и правила дорожного движения не знали, твердо помня оттуда только фразу про «помеху справа» — но объяснить, что она означает, уже не могли.

Макс почти проехал перекресток, когда справа раздался страшный лязг. Он быстро повернул голову и увидел, как стоящая на перекрестке машина взлетает в воздух, а из-под неё вырывается — почему-то именно это слово пришло ему на ум — огромный черный «линкольн-гибрид». Скорость у этого линкольна была какой-то запредельной для этой улицы. Макс успел подумать, что другой водитель на его месте уже отворачивал бы руль в сторону от столкновения — безо всяких мыслей, просто на инстинктах. Но у него был какой-никакой опыт, и он точно знал, что избежать аварии не получится — даже если он увернется от «линкольна», то обязательно найдет кого-то на встречке, и ещё неизвестно, что будет хуже. Вместо этого он выронил телефон, из которого всё ещё что-то вещал Стас, вцепился в руль обеими руками и резко нажал на тормоз.

Глухой удар откуда-то слева-сзади подсказал ему, что водитель на следующей машине поддался инстинктам. Сам он с надеждой смотрел на приближающийся «линкольн» — если тот хоть немного отвернет вправо, всё может оказаться не так плохо. Но «линкольн» пёр как танк, словно и не было взлетевшей на воздух машины и целой колонны поперек его пути. Максу пришла в голову мысль, что следующую машину надо брать побольше — его «шкода» всё же слишком хрупкая для таких потрясений.

Ему повезло — «линкольн» в самом конце чуть-чуть вильнул, — но удар всё равно оказался достаточно жестким. Макса закружило, завертело, чувствительно приложило о спинку пассажирского кресла. Потом с хлопком раскрылись три подушки безопасности — одна из руля и две из передних дверей, — которые смягчили удары.

А потом всё прекратилось, и Макс позволил своему сознанию уплыть в страну фантазий.

* * *

Макс пришел в себя от запаха нашатыря, резко открыл глаза — и тут же зажмурил их. В лицо ему светил фонарик.

— Эй, милый, глазки-то открой, — сказал суровый женский голос.

Макс послушался, но осторожно, боясь снова ослепиться. Остерегался он зря — фонарик уже погас, а на него внимательно смотрела девушка в синей врачебной куртке.

— Ты как? — спросила она. — Сколько пальцев показываю?

Она сунула ему под нос ладонь с торчащими указательным и средним пальцами.

— Два, — как-то легко выговорил Макс.

— Хорошо, — сказала девушка. — Ничего не болит?

Макс прислушался к себе.

— Голова, — для убедительности он даже ткнул в висок рукой.

— Ещё бы, после такого-то, — согласилась девушка. — Правой рукой вроде двигать можешь, а левой?

Макс подвигал.

— Замечательно. Ногами пошевели, — попросила она.

Он пошевелил.

— Так, хорошо. Не тошнит? — Макс покачал головой. — Встать можешь? Я помогу.

Её помощь не потребовалась. Макс сумел самостоятельно сначала сесть, а потом и встать. В голове немного шумело, но он понимал, что после «такого» это почти нормально. Удивительно, что он избежал более серьезных травм — учитывая разницу в массе между «линкольном» и его «шкодой» и направление удара, его сейчас должны были собирать по кусочкам. Но, видимо, быстрая молитва, которую он мысленно вспомнил прямо перед столкновением, всё же помогла — или, как минимум, не помешала. Он огляделся.

Его «шкода», кажется, больше никуда не поедет. У неё полностью отсутствовала передняя часть, а искореженные детали двигателя, крыльев, капота и обвеса были разбросаны по всей проезжей части. Конечно, там виднелись куски не только его машины — чуть в стороне от центра перекрестка лоб в лоб столкнулись «тойота» и «хюндай», на встречной полосе лежала на боку «реношка» со смятым набок багажником, а чуть дальше стоял и виновник торжества — черный «линкольн-гибрид», уткнувшийся в фургончик «газели». Двери фургончика от удара раскрылись, и на дорогу вывалилось несколько коробок непонятного назначения, из которых вытекала странная темная жидкость. Впрочем, тут весь асфальт был в масле и бензине — и эту опасную смесь сейчас старательно заливали водой из брандспойта пожарные.

Макс стоял чуть в стороне, на тротуаре — его сюда перенесли на медицинских носилках, которые сейчас лежали без дела. Врач тоже встала и вместе с Максом обозревала место аварии.

— Давно такого не было, — наконец сказала она. — Да и вообще я такое только на трассах видела, в городе редко так бьются. И куда только гоняют?

Она вздохнула, и Макс еле удержался от того, чтобы тоже не вздохнуть.

— Что у меня? — спросил он.

— Небольшое сотрясение, ничего страшного. Но точно в больнице скажут, сейчас Витька вернется, и отвезем тебя.

— А Витька?..

— Водитель мой, вон, газельщику помогает.

Она махнула рукой — у «газели» невысокий полный мужчина в такой же синей куртке, как у врачихи, что-то говорил высокому и слегка пришибленному водителю родом откуда-то из Средней Азии.

— Тот по-русски почти не понимает, вот Витька и переводит, он там у них полжизни прожил. Но это полиция пусть разбирается и переводчика ищет. Витька! — внезапно заорала она зычным голосом. — Сюда иди, поехали!

От её крика голову Макса пронзило болью, и он поморщился. Девушка успела заметить его недовольство и виновато улыбнулась.

— Извини, иначе этот охламон ещё часа три там будет болтать. Только криком, — она даже развела руками. — Тебе на работу не надо сообщить? Вдруг ты на смену опаздываешь?

— Нет, — ответил Макс, — не надо. Мой телефон уже забрали? — он запоздало спохватился, на автомате хлопая себя по карманам.

Его смена закончилась только сегодня утром, а до следующей он надеялся прийти в себя и разобраться с этой ситуацией — хотя бы в первом приближении.

— Да, и остальное из твоей машины вытащили, всё уже у нас, в больнице отдадим пакет.

— А с водителем «линкольна» что? — вдруг спросил Макс.

Ему было откровенно плевать на этого дебила, но с кого-то нужно будет требовать деньги за «шкоду».

— Не знаю, это другая бригада, — ответила девушка. — Но вроде там всё плохо. Бедная девушка, наверное, теперь и ходить сама не сможет.

«Ещё и баба», — подумал Макс. Молодая женщина за рулем «гибрида» вполне могла оказаться чьей-то дочерью или любовницей, а человек, который наверняка был настоящим владельцем такой дорогой машины, мог обеспечить серьезные проблемы с получением страховки.

Макс сплюнул и даже не попал на лежавшие на тротуаре носилки.

* * *

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в палату вошли двое мужчин. Первый был невысоким, но представительным, с седой бородой и в очках, а следом за ним, пригнувшись, втиснулся здоровенный детина, который, похоже, не вылезал из качалок в надежде догнать и перегнать голливудского актера по фамилии Джонсон.

— Максим Витальевич? — спросил невысокий и тут же продолжил: — Вы позволите?

Детина занял стратегическое место у двери, перекрыв её своим телом полностью.

Макс так и не успел ни ответить, ни решить, как относиться к этому вторжению. На мужчинах были небрежно накинуты белые халаты, но если на невысоком его халат сидел относительно нормально, то громила мог использовать свой только в качестве шарфика. Тем не менее, они прошли через регистратуру, охранников и врачей, а, значит, какое-то право находиться здесь имели.

Невысокий присел на соседнюю кровать и внимательно посмотрел на Макса.

— Максим Витальевич, я Кузнецов, а это Миша, — мужчина махнул в сторону своего спутника и замолчал.

Макс кинул короткий взгляд на Мишу, у которого неприятно топорщился пиджак подмышкой.

— Очень приятно, — сказал он.

И тоже умолк. Молчание становилось всё напряженнее, но Макс не спешил его прерывать. Первым сдался визитер.

— Я отец Яны… — сказал он. — Ну, вы знаете…

* * *

Макс знал. Про личность виновника аварии ему рассказали уже в больнице, куда он доехал с относительным комфортом — если это слово вообще можно было применить к раздолбанной «газельке», набитой медицинской аппаратурой так, что лишний раз шевельнуться страшно. Но экипаж — врач Светлана и водитель Витька — оказались доброжелательными людьми, не чуждыми сострадания.

В самой больнице ему пришлось подождать приема у замотанного дежурного врача, который проделал всё то же самое, что и Светлана — то есть посмотрел реакцию зрачков, спросил о тошноте и болезненных ощущениях. Затем этот врач отправил Макса на рентген, который тоже не показал ничего опасного, и уже был готов отпустить пациента домой, отправив ждать документы на неудобном кресле у дверей своего кабинета.

Но спустя буквально пять минут доктор выглянул и позвал Макса обратно.

— Максим, вы указали, что у вас четвертая группа крови и положительный резус. Это верно?

— Да.

— Большинство людей не знают свою группу крови… — с сомнением произнес доктор.

— Армия, — односложно ответил Макс, словно это всё объясняло.

— А, ну раз армия… — кивнул доктор. — Понимаете, Максим, нам необходима ваша помощь. Мы сейчас делаем срочную операцию девушке… молодой и красивой… но у неё оказалась как раз четвертая группа и положительный резус. Ей подходит только такое же сочетание, а наши запасы плазмы уже подходят к концу…

— Это та, которая виновата в аварии? — спросил Макс.

Доктор с некоторым сожалением посмотрел на него и коротко кивнул.

— Она, да. И если вы откажетесь ей помогать, это можно будет понять… наверное. Кровь уже запросили, её скоро должны доставить… но прямо сейчас ваша помощь была бы… хм… кстати. Операция очень серьезная, крови нужно много, а девушке всего двадцать пять лет…

Он не договорил, но и так всё было понятно: без его крови та девушка могла умереть. Найти в приемном отделении ещё одного пациента с четвертой положительной кровью было, пожалуй, слишком сильным надругательством над теорией вероятности.

Макс опустил глаза в пол. Помогать прекрасной незнакомке не хотелось совершенно. Она испортила ему машину, день и, пожалуй, месяц, который он потратит на бумажную волокиту. Ещё ему какое-то время придется передвигаться по городу на своих двоих — хотя, конечно, можно попросить у знакомого из сервиса его древний «жигуль».

— Разумеется, я помогу, — всё же сказал Макс. — Что мне нужно делать?

Через некоторое время — у него брали анализы и ждали результатов — Макс оказался сначала в операционной, где к его руке через иглу подсоединили прозрачную трубку, и он мог наблюдать, как его кровь перетекает в большой аппарат. Дальнейший путь крови ему не был виден, но, скорее всего, с другой стороны аппарата, за белой ширмой, находилась та самая Яна. Что удивительно, никакой злости к ней он уже не испытывал. Вернулось позабытое армейское чувство, когда приказ получен и запускаются отработанные до автоматизма регламентные действия.

* * *

— Да, мне сказали, — ответил он отцу Яны. — Что вы хотите?

— Дело не в том, чего хочу я, а в том, чего хотите вы, — Кузнецов прищурился. — И я попробую угадать ваши желания. Считайте меня джинном из сказки, только не совсем правильным. И в первую очередь нам с вами нужно справиться с последствиями аварии.

Он снова посмотрел на Макса, явно ожидая, что тот что-то скажет. Но Макс решил не торопить события.

— Мне нравится ваша немногословность. Современная молодежь часто торопится высказать мнение, хотя не знает, зачем это нужно делать. А ведь когда-то все знали, что молчание — натуральное золото.

Макс мельком подумал, что этот человек явно забыл об этой поговорке.

— С вашим здоровьем, Максим Витальевич, насколько мне известно, всё в порядке, — продолжил Кузнецов. — Мелочи оставим на усмотрение врачей, они более компетентны в этих вопросах. Поэтому перейдем сразу к досадному инциденту, невольным участником которого вы недавно стали. У вас же была «октавия» пятнадцатого года, так?

— Да.

— Машина восстановлению не подлежит, страховая выплатит копейки, поскольку учтет усушку и утряску, амортизация дело тонкое и не всем доступное, суды закончатся ничем, и оплачивать адвокатов вам придется самостоятельно, — Кузнецов словно озвучивал общеизвестные факты, а не предсказывал будущее.

Впрочем, Макс склонен был с ним согласиться.

— Я вам предлагаю небольшую компенсацию. Половину новой «октавии», наличкой и без всяких расписок. За то, что вы были втянуты в это дельце, и за то, что помогли моей дочери выжить. Врачи дают очень обнадеживающие прогнозы после вашего вмешательства.

— Это… — Макс замялся, — … очень щедрое предложение.

Жизнь приучила его, что любые подарки — особенно чрезмерно щедрые — приходится оплачивать сторицей. А это предложение от незнакомого ему человека было именно таким — чрезмерно щедрым. Судя по всему, этот папа Яны был очень непростым человеком, по сравнению с которым Макс был меньше, чем пыль под ногами. И этой пыли было бы вполне достаточно сунуть сотку в зубы в благодарность за кровь, а потом мгновенно забыть о его существовании. Пусть копошится со страховыми, выбивает свои копеечные компенсации или же сам продает свою рухлядь на разбор — какое дело уважаемым людям до проблем неуважаемой челяди?

— Да, — с готовностью согласился Кузнецов, — щедрое. Соглашайтесь и не ищите подводных камней. Я сейчас о них всё расскажу. Условие простое — вы забываете, что Яна когда-либо была на том перекрестке и в том «линкольне», никогда не упоминаете об этом в разговорах с друзьями и приятелями и, конечно же, не даете никаких интервью газетам.

— А что же мне можно делать? — с легкой иронией поинтересовался Макс.

Кузнецов как-то по-детски хихикнул.

— Ну же, Максим Витальевич, вы умный человек, могли бы и сами сообразить. Но вообще, — его голос внезапно стал очень серьезным, — вам можно всё, кроме вышеперечисленного. Завтра или послезавтра, если вам не поменяют смены, вы сходите к гаишникам и возьмете свою копию протокола. Не удивляйтесь ничему — вторым участником и виновником аварии будет совершенно неизвестный вам человек. У него стало плохо с сердцем, он потерял управление, проехал на красный, врезался в вас и в ту «газель»… несчастный случай, бывает и не такое. Там ещё одна машина пострадала, но столкновения почему-то не было… в этом мои люди разбираются… неважно. С протоколом пойдете в эту компанию и обратитесь вот к этому человеку, — в его пальцах появилась визитка, которую Макс машинально взял. — Уже через пару недель можете готовить свой банковский счет для окончательных расчетов по этому делу и присматривать новую тачку — так, кажется, говорит сейчас молодежь?

Он заразительно улыбнулся — и Макс не мог сдержать ответной улыбки. Если поверить этому человеку, то будущее выглядело очень привлекательно — за три четверти стоимости новой «шкоды» можно было взять новую машину другой марки, попроще, или же присмотреть что-то с рук, но более упакованную. Такой размен Макса устраивал полностью.

— Мне такая сделка подходит, — сказал Макс.

Он не собирался упоминать, что у него и в мыслях не было общаться с журналистами — даже если они на него каким-то образом выйдут. Да и с друзьями у него было не слишком густо, а из приятелей и коллег подробности сегодняшнего «инцидента» вряд ли кого могут заинтересовать.

— Вот и замечательно!

Макс представил, как Кузнецов при этом восклицании хлопает в ладоши, и еле сдержал улыбку.

— Простите, не знаю, как вас по имени-отчеству…

— Юрий Владимирович, — представился Кузнецов.

— Юрий Владимирович, мы составим какое-то соглашение? — спросил Макс.

— О нет, зачем? — тот махнул рукой. — Мы договорились, а это главное. Правда, если наш уговор будет нарушен, то мне придется огорчиться. А Миша не любит, когда я огорчаюсь.

И Кузнецов ослепительно улыбнулся. Улыбка Миши была скромнее, но это была первая его эмоция после входа в палату, так что Макс отдал должное стараниям телохранителя. Кроме того, гримаса Миши внушала ужас.

* * *

С момента ухода Кузнецова и его персонального Миши прошло уже полчаса, а Макс так и не мог успокоиться. Он стоял у окна, обдумывая разговор, его последствия, а также вспоминая об аварии. Впрочем, сама авария занимала его куда меньше того, что предстоит в самое ближайшее время.

«Жигуль» у ребят из гаража он всё же возьмет. Да, это не «шкода», но хоть какие-то колеса. Плюс все эти бумажные дела, которые, правда, стараниями весьма обходительного Юрия Владимировича свелись к достаточно простому алгоритму — сходи туда, сделай то-то и получи вот это. Через пару недель, если Кузнецов не соврал, можно будет взять Стаса за шиворот и начинать внимательно читать объявления о продаже автомобилей, чтобы найти подходящий строгим запросам Стаса. Новую «шкоду», конечно, взять не получится, но вполне вменяемую трехлетку — вполне, даже что-то сверху останется. Максу нравилась эта марка, и менять её на что-то другое он не собирался.

Наконец Макс решил, что достаточно ему волнений на сегодня. Он почти отвернулся от окна, когда с улицы раздался громкий хлопок — словно где-то сработал РПГ или его аналог. Он инстинктивно пригнулся, спрятавшись за подоконник, но поскольку никакого продолжения не последовало, и никто не орал благим матом, как всегда бывало после взрыва гранаты, Макс выпрямился и посмотрел на улицу. И не поверил своим глазам.

Он резко распахнул фрамугу и высунулся за окно почти по пояс. Чуть в стороне на асфальте под стенами больницы лежала выбитая рама, стекла присыпали приличную площадь. Можно было бы списать это на внутренний взрыв какого-нибудь газового баллона — Макс слышал, что такие вещи иногда случаются, — но его внимание привлекло не это.

Над обломками рамы парила девушка. Она не падала, а медленно опускалась, и точка её приземления, судя по траектории, должна оказаться где-то за забором больницы. На девушке был бирюзовый халат — в таких тут ходили медсестры, — полы которого развевались, открывая всем желающим вид на стройные, чуть согнутые в коленях ноги.

Но Макс смотрел не только на свободно летящую по воздуху девушку. Следом за ней, над левым плечом, вниз планировала некая тварь — с крыльями летучей мыши и с головой ящерицы-переростка. Эта тварь была размером с небольшого чухуахуёныша, имела четыре лапы в дополнение к своим крыльям и иногда изрыгала небольшую струйку огня.

Из фэнтезийных книг Макс знал, что такие существа назывались драконами и в привычном ему мире не существовали. Но один из этих несуществующих драконов прямо сейчас летел рядом с девушкой, которая тоже плевать хотела на законы физики и силу гравитации.

И Макса это наплевательство сильно напрягало.