Три дня прошли в делах и заботах, но значительных результатов следствию не принесли. Полковник Яценко трижды в день вызывал Девяткина на ковер, что лишь осложняло работу оперативной группы. Архитектор Зеленцов опознал одного из грабителей, и это было настоящей удачей. Когда на следующий день майор Девяткин пришел на службу и связался с коллегами из Свердловска, он был уверен: задержание преступников — дело техники. Вот получит он сведения об окружении Омарова, узнает, с кем тот корешился, с кем сидел и кого имеет в родственниках, и выйти на группу налетчиков не составит труда. Увы, в этом он просчитался.

Свердловские коллеги вошли в положение майора и добыли информацию на Омарова в рекордно короткие сроки. Уже к полудню среды папка с делом под номером 36–234/78 разбухла от новых данных. Свердловские коллеги выяснили, что после отсидки Омарова часто видели в компании Ивана Лиходаева и Егора Шапкарина. Оба приятеля Омарова ранее отбывали срок за разбойные нападения. На обоих сидельцев в Свердловском архиве имелись досье с отпечатками пальцев и фотоснимками. Чтобы не ждать официальной почты, Девяткин попросил дать словесный потрет обоих сидельцев и записал данные под диктовку.

Сверив эти сведения с описанием преступников, полученным в ходе расследования, майор убедился, что под общие приметы (рост, вес, цвет волос) они подходят идеально. Тогда он попросил свердловских коллег выяснить местонахождение всех троих, а также пройтись по их связям, особое внимание уделив тому, есть ли у кого-то из подозреваемых друзья или родственники, проживающие в Воронеже. Свердловские оперативники провели работу тщательно и добросовестно: они посетили места их проживания, пообщались с участковыми, с инспекторами, у которых обязаны были отмечаться бывшие заключенные, и пришли к выводу — ни одного из троих в данный момент в Свердловске нет. Инспекторы Лиходаева и Шапкарина последний раз видели своих подопечных два месяца назад, а Омаров не появлялся у инспектора уже больше полугода.

Девяткин решил, что это не может быть простым совпадением, и предположил следующее: трое бывших заключенных, проживающих в одном городе, вполне могли сговориться и отправиться на «гастроли» в другой город, чтобы продолжить грабежи и кражи. А раз так, почему не предположить, что для своих грязных дел они выбрали Воронеж? Придя к такому выводу, Девяткин отправился к полковнику Яценко, чтобы получить официальное разрешение на разработку этой версии.

Разрешение он получил, и засучив рукава его группа приступила к поискам преступников. Резонно полагая, что преступникам нужно где-то отсиживаться после налетов, майор отдал приказ: искать место, где обустроилась группа Омарова. Два дня оперативники обходили все притоны в поисках того, кто может знать, где обосновалась группа свердловских гастролеров. Они задействовали всех стукачей, но к полудню пятницы выйти на них так и не сумели.

И это было странно: местный преступный элемент не особо жаловал чужаков, ведь любой «гастролер» по определению претендовал на долю местных авторитетов. Так каким образом преступникам удается оставаться незамеченными в чужом городе? Из Свердловска авиапочтой доставили личные дела Шапкарина и Лиходаева, и в местной типографии отпечатали солидный запас листовок «Их разыскивает милиция» с портретами троих подозреваемых. Силами членов добровольно-народной дружины, участковых уполномоченных и партийных активистов город буквально увешали листовками.

Кроме того, хоть начальство и противилось, Девяткин настоял на том, чтобы информацию по преступникам передали сотрудникам местного телецентра и те крутили новости с обязательным показом портретов и с номерами телефонов для связи, чтобы любой, кто увидит подозреваемых, мог быстро связаться с оперативной группой. В первый день дежурные части засыпали звонками, но вместо того, чтобы сообщить о преступниках, звонившие пытались выведать, в чем же те провинились. Одним словом, предпринятые Девяткиным меры не сработали. К пятнице наплыв звонков поиссяк: люди начали терять интерес к теме, к тому же впереди их ждали выходные, а тратить законный выходной на преступников никто, кроме милиции, не готов.

Вот почему с двух часов дня майор Девяткин обосновался в рабочем кабинете, обложился протоколами, рапортами и отчетами криминалистов и в очередной раз изучал материалы дела, надеясь, что найдет то, что ранее упустил, и сумеет вывести расследование в новое русло. Оперативники из его группы должны были подтянуться позже, отработав последние зацепки и прочесав самые дальние притоны. Так он просидел до половины шестого, в полном одиночестве листая бумаги и составляя схемы и графики. Когда стрелки часов приблизились к шести вечера, начали подходить оперативники. Первым вернулся лейтенант Червяченко. Заглянув в кабинет, он поздоровался и доложил:

— Товарищ майор, задание выполнено. Сейчас докладывать или остальных подождать?

— Ты обедал? — поинтересовался Девяткин.

— Успею, — отмахнулся Червяченко.

— Нет, дружок, так дело не пойдет, — заявил майор. — Давай-ка ты дуй в гастроном. Столовая уже закрыта, но угловой гастроном работает до семи, так что ты как раз успеваешь в него попасть.

— Да я не голоден, товарищ майор, — засмущался Червяченко.

— Зато я голодный как волк, — заявил Девяткин. — С утра маковой росинки во рту не было. Да и ребята вернутся наверняка с пустыми желудками. Так что считай это приказ, лейтенант. А приказы, как известно, не обсуждаются.

— Понял, товарищ майор. Есть исполнять приказ, — повеселев, шутливо сказал Червяченко. Он и сам не прочь был хоть чем-то набить брюхо, так как за весь день не сумел выбрать минутки, чтобы перекусить. — Какие будут указания по поводу ассортимента?

— Возьми пару банок рыбных консервов, — скомандовал Девяткин. — Пару бутылок кефира, четыре булки и пачку печенья. Остальное на твое усмотрение.

Порывшись в карманах, Девяткин достал портмоне и протянул лейтенанту трешницу.

— Многовато даете, товарищ майор, — заметил Червяченко и принялся считать. — На рыбные консервы от силы рубль плюс два кефира по шестнадцать копеек да сайка по семь. Итого рупь шестьдесят, ну и на печенье еще двадцать пять. В два рубля уложимся.

— Сдачу принесешь, счетовод, — рассмеялся Девяткин. — Или прикажешь мне от купюры половину оторвать?

— Никак нет, товарищ майор. Я просто думал, может, у вас помельче есть, — начал оправдываться Червяченко. — Жалко трешник разменивать. Стоит разменять и не заметишь, как денежки уйдут. У меня всегда так бывает. Лежит-лежит трешка и никуда не девается, а стоит только разменять…

— Иди, деятель, — поторопил лейтенанта Девяткин. — Пока подсчетами занимаешься, гастроном закроется.

— Я мигом, — пообещал Червяченко и выскочил из кабинета.

Пока лейтенант решал вопрос с продовольствием, вернулись капитан Губанов и стажер Малгаджаров. Майор успел вскипятить воду и заварить крепкий душистый чай. Он как раз расставлял на столе стаканы, когда вошли оперативники. Увидев посуду на столе, Губанов потер руки и довольно крякнул.

— У нас что, перекус намечается? — весело осведомился он.

— Зависит от того, с добрыми вестями вы вернулись или снова вхолостую прогуляли, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил майор.

— Тогда нам харч не светит, — уныло протянул Малгаджаров.

— Неужели снова ничего? — обратился к Губанову Девяткин.

— Может, и не совсем ничего, товарищ майор, — подмигнув стажеру, заметил Губанов.

— Ладно, оставим пока, — подумав, проговорил Девяткин. — Сейчас Червяченко с продуктами придет. Подкрепимся, тогда и к делам приступим. На сытый желудок и плохие новости не так печально выслушивать. Верно, стажер?

— Так точно, — поддакнул Малгаджаров.

Не успели оперативники расположиться у стола, как вернулся лейтенант Червяченко. Он деловито выставил продукты на стол, отыскал в тумбочке вилки и консервный ключ, добавил к сервировке пару тарелок и нож. Расставив все на столе, высыпал пригоршню сдачи.

— Чек кассирша не дала, — виновато сообщил он. — У них лента закончилась.

— Ничего, поверю тебе на слово, — улыбнулся Девяткин. — Ну что, парни, налетайте.

Минут десять в комнате слышался только стук вилок о металл да чавканье. Затем, когда голод был утолен, пошел неспешный разговор.

— Мы сегодня с Тишкой Кривым на базаре встретились, — попивая чай с печеньем, сообщил майору Губанов.

— Да ладно! С Тишкой? Он еще жив, пройдоха? — удивился Девяткин.

— А чего ему будет? Он, поди, весь изнутри проспиртован, — Губанов фыркнул. — Говорит, сейчас при Первой городской кочегаром прибился, так его, небось, медсестрички спиртиком снабжают.

— Смотри-ка, за ум взялся, — прокомментировал майор. — А еще три года назад на кладбище в склепе жил и тем, что на могилы положат, питался. Приятно слышать.

— Это точно. Сколько мы с ним горя хлебнули, пока он в коммуналке буянил. Не скажу, что был рад, когда его выселили, но и огорчения не испытал, — продолжил Губанов. — А теперь ему при кочегарке комнату выделили, так он сказал.

— О деле с ним говорил? — спросил Девяткин.

— Обещал поспрашивать, — подтвердил Губанов. — Сказал, сегодня наведается к бывшим дружкам, а завтра ко мне придет, доложит.

— Что ж, подождем.

Малгаджаров быстро убрал со стола то, что осталось от пиршества, все расселись вокруг майора и приступили к докладам.

— Начнем с тебя, Червяченко, — распорядился майор. — Что удалось выяснить?

— Вчера оперативники из Левобережного района вышли на группу барыг, — начал Червяченко. — За главного у них некто Саня Трюкач. Промышляет в Воронеже лет тридцать. Группа скупает краденое, работают на вещевых и продовольственных рынках в виде сети теток, торгующих семечками. Подходишь к такой, вроде как подсолнечник полузгать купить, и шепчешь, что у тебя есть кое-какой товар. Тетка сумки подставляет, а ты туда свой товар скидываешь. Если вещь главному приглянется, он ее берет, причем платит всегда щедро. Если же нет — продавец забирает ее обратно.

— Получается, продавец за свою вещицу сразу денег не получает? — уточнил Девяткин.

— Так и есть. Первый день приносит, на следующий забирает либо деньги, либо вещи. И все у той же тетки.

— Интересная схема, — задумчиво протянул Губанов. — Я о такой еще не слышал.

— Левобережные говорят, они об этой схеме всего пару недель назад узнали, — чувствуя себя авторитетом, принялся объяснять Червяченко. — Они поэтому Трюкача взять не могли, потому что он напрямую с ворами не работает. Но недавно тетка одна попалась. Какой-то мужик ей целую гору краденого притащил. В основном часы и ювелирные украшения. Она в автобус садилась, да сумка со ступенек упала и все ее добро по дороге рассыпалось. А за ней в автобус оперативник из Левобережного садился. Повезло ему, правда?

— Да уж, повезло так повезло, — хохотнул Губанов. — И что он с теткой сделал?

— Отвел в ОВД, — продолжил рассказ Червяченко. — Там акт об изъятии составили, заставили объяснительную писать. Тетка в отказ: не мое, и все тут. Кто-то, говорит, подсунул. Я, говорит, весь день на рынке стою, а там малохольных хватает. Левобережные нам позвонили, думали, вдруг мы украшения или часы идентифицируем. Сегодня я объезжал родственников пострадавших у театра, показывал им фотоснимки ювелирки и часов.

— И каков результат?

— Две пары сережек вроде как узнали, да только такие серьги у каждой третьей женщины есть, — вздохнув, закончил Червяченко. — Кстати, у мамы моей такие.

— Выходит, засчитать их как доказательство у нас не получится, — заключил Девяткин. — Ну а с человеком, который это добро тетке отдал, побеседовали?

— А не пришел мужик, — Червяченко развел руками. — Тетку на рынок посадили, милиция в засаду, а мужик не пришел. Видно, знак ему кто-то подал, тетка ведь до Трюкача не дошла, вот они и всполошились.

— Значит, и до Трюкача не добраться? Ты это хочешь сказать, лейтенант?

— Никак нет, товарищ майор, Трюкача сегодня повязали. Сейчас он у левобережных в КПЗ отдыхает, — ответил Червяченко. — Завтра, если не будет никаких иных распоряжений, собираюсь к нему наведаться. Кто знает, может, и сдаст он свердловских гастролеров.

— Хорошая мысль, — похвалил майор Девяткин. — Так и сделаем. Только поедем вместе, хочу сам с ним пообщаться.

— Понял, товарищ майор, — Червяченко, соглашаясь, кивнул.

— У тебя все, лейтенант?

— Так точно, товарищ майор.

— Тогда начинай ты, Дима, — обратился Девяткин к Губанову.

— У меня не так много новостей, — поспешил ответить капитан. — День прошел по большей части впустую. Про Тишку Кривого я уже доложил. Есть еще одна зацепка, но по ней только завтра будет что-то определенное.

— Все равно доложи, — потребовал Девяткин.

— Стукачок мой, Митяй, вчера мне кое-какую мысль подбросил, — начал Губанов. — Он слыхал, как в кабачке у вокзала мужики трепались. Мужики не из простых, все в наколках. Так мне Митяй сказал. Так вот, трепались они о новой девахе, которая хату в поселке Песково держит. Говорят, привечает сидельцев, по полной программе обслуживает.

— Такие подробности мне ни к чему, — оборвал капитана Девяткин. — В чем наш интерес к этой девице?

— В том, что Песково находится в Александровском районе, а там, как известно, у Иссопова родня, — заявил Губанов.

— Мы же исключили его из подозреваемых, — напомнил Девяткин. — К чему снова начинать?

— Слишком много совпадений, товарищ майор, — как всегда, когда дело становилось серьезным, Губанов перешел на деловой стиль общения. — Иссопов работает в НИИ, возле которого произошло нападение. И новая деваха, неизвестно откуда взявшаяся, открыла притон в десяти километрах от поселка, в котором у Иссопова живут родственники.

— Хватаешься за соломинку, Дима, — Девяткин вздохнул. — Впрочем, можешь проверить, вреда от этого точно не будет.

— Распорядитесь насчет машины? Мы бы со стажером прям с утречка завтра и поехали, — попросил Губанов.

— Будет тебе машина, — пообещал Девяткин. — Что ж, если больше новостей нет, то предлагаю расходиться. Утром я на доклад к полковнику Яценко, потом с Червяченко на допрос в Левобережный. Надеюсь, завтра хоть что-то прояснится.

— Завтра суббота, — намекая на официальный выходной, протянул Губанов. — Или полковник вместе с нами решил и по выходным бдить?

— Пока банду не обезвредим — никаких выходных. А то, что и в субботу без внимания полковника не обойтись, так нам не привыкать, — отрезал Девяткин и уже чуть мягче добавил: — Ничего, парни, вот закончим с этим делом, постараюсь выбить вам неделю отгулов.

— Это другое дело, — ободрился Губанов. — А с Яценко ведь не нам нянчиться. Желает свой выходной в кабинете сидеть — препятствовать никто не станет. Вот если бы он с нами на задание собрался, тогда пиши пропало. Он, поди, лет десять из кабинета не вылезал.

— Попридержи язык, капитан, — одернул приятеля Девяткин.

— Виноват, товарищ майор, — быстро отступил Губанов. — Так что, по домам?

— Идите уже, а то мы так не до отгулов, а до выговора договоримся, — устало ответил Девяткин. — Отдохните как следует, завтра нас ждет трудный день.

Собираясь домой, оперативники и не предполагали, что уже через несколько часов им вновь придется ехать в управление, а обо всех мероприятиях, так тщательно спланированных накануне, придется забыть.

* * *

В 1978 году досуг воронежцев был скромным и предсказуемым. После смены на заводе или серых будней в конструкторском бюро люди собирались у телевизора. Смотрели «Очевидное-невероятное» с его бессменным ведущим профессором физики Сергеем Капицей, играли в домино во дворе или шли в кинотеатр «Спартак», чтобы в третий раз посмотреть нашумевший фильм Эльдара Рязанова «Служебный роман».

Летом начинались пикники на реке Чернавке, с гитарой и поджаренным на костре хлебом. Под бренчание гитары по берегу разносились песни Визбора и Высоцкого, перемежаясь со шлягерами Аллы Пугачевой вроде «Арлекино» и популярными в те годы новинками восходящей звезды Валерия Леонтьева, покорившего сердца советских людей после выпуска «Песни–77».

Зимой воронежцев манил каток у фонтана в парке культуры и отдыха «Динамо», а любителей погреть косточки — парилка в гостинице «Строитель», где за солидную сумму в пятьдесят копеек ты получал два часа отменного пара, веник и кусок мыла. Те, кому баня в гостинице была не по карману, отправлялись в обычную общественную баню, где за те же два часа, веник и мыло их кошелек «худел» всего на пятнадцать-двадцать копеек. В качестве компенсации за меньший комфорт любители дешевого пара, выйдя в предбанник, могли насладиться ледяной газировкой всего за три копейки, если, конечно, ребятня, пасущаяся там с утра до вечера и заказывающая газировку не иначе как с двойным, а то и с тройным сиропом, не прикончит сироп еще до обеда.

Воронежцы, ценящие более культурный отдых, покупали билет в филармонию на «Веселую арию» или посещали литературный вечер в Литературном музее имени Никитина. Кто-то предпочитал посетить Музей воинской славы, кто-то спешил расширить познания о малой родине в краеведческом музее, выбирая доступные развлечения по доступным ценам.

Но для особых случаев воронежцы выбирали ресторан «Океан». Это чудо архитектурной мысли построили в 1975 году на проспекте Революции, и с тех пор оно как магнит притягивало воронежцев, непривычных к столь изысканным интерьерам. Двухэтажное строение с плоской крышей, широкими, во всю стену, окнами и неоновой вывеской на фасаде, оно резко контрастировало с серыми типовыми домами. Заведение поражало посетителей современным внутренним убранством: медная барная стойка, цветомузыка по последнему слову техники, сеть из тысячи ярких лампочек на потолке и импортные напитки в меню. А какие блюда! Тут тебе и осетрина под белым соусом, и черная икра в стеклянных вазочках с позолоченными ложечками, и рис с креветками. Салат оливье исключительно с импортным соусом и уж совсем невероятная экзотика — кольца кальмаров в особом кляре. Запивать все эти деликатесы предполагалось тоже не водой из-под крана. Уважающие себя горожане запивали деликатесы ереванским коньяком «Двин», ромом «Бодегита», а если экзотика ближе к душе, то можно выбрать коктейль из рома и апельсинового сока. А уж о десертах можно было слагать легенды. Чем не рай на земле?

Понятное дело, что рай этот не для обычного дня и не для всех, ведь самый скромный счет за компанию из четырех человек редко оставался двузначным. Если ты заплатил в «Океане» пятьдесят рублей за компанию, значит, ты и не посидел вовсе, но воспоминания о посещении «морского рая», хранящиеся в сердце городского обывателя, того стоили. Да и обыватель захаживал в этот ресторан не так уж часто. Завсегдатаями здесь были партийные шишки, командировочные из Москвы, директора заводов и фабрик да редкие счастливчики, коим довелось иметь в ресторане «блат». Простые смертные — токари, библиотекари, учителя и дворники — появлялись здесь разве что в компании более маститых гостей.

А уж как эти гости расфуфыривались перед походом в райское место! Дамы делали укладку в парикмахерской, душились исключительно французскими духами, надевали платья, пошитые на заказ в ателье, и ювелирные изделия, все, какие были в их распоряжении. Их кавалеры повязывали галстуки, влезали в костюмы-тройки и лакированные туфли. Парфюмом тоже не пренебрегали, как-никак идут «в свет». И неважно, какой повод привел их сюда: юбилей ли, годовщина свадьбы, награда, приуроченная к празднованию государственного праздника, или просто солидная премия, полученная стараниями начальника, — столик в «Океане» бронировали за несколько недель до предполагаемого торжества. А если забронировали, то уже не отказывались, пусть хоть весь мир рухнет в одночасье — поход в «Океан» останется неизменным.

Семейная пара Чардымцевых так и поступила: несмотря на волнения в городе, связанные с происшествием в день премьеры спектакля, супруги решили не отменять поход в ресторан, ведь место было заказано еще в середине августа. Повод тоже был нешуточным: десять лет совместной жизни — это вам не премия в честь празднования годовщины Октябрьской революции. А если учесть, сколько препон им пришлось преодолеть на тернистом пути к семейному счастью, то и говорить не о чем.

Жизнь в браке Юлии и Антона Чардымцевых безоблачной не назвал бы и самый непритязательный зритель. Почему зритель? Да потому что, как утверждали немногочисленные друзья Чардымцевых, историю их семейной жизни впору было излагать на подмостках театра. Тут тебе и трагедия в стиле Шекспира, и комедия фарса в лучших традициях Жан-Батиста Мольера.

Само их знакомство началось с удивительной истории, когда у Юлии в электричке кто-то украл кошелек, а она обвинила в краже Антона, который ни разу в жизни чужого не взял. Тогда от тюрьмы будущего супруга Юлии отделяла тончайшая грань, и только благодаря добросовестному труду оперативников Ленинского района, в ведение которых входили и кражи на транспорте, Антону удалось доказать свою невиновность. Преисполнившись решимости вырвать у Юлии признание в ошибке, Антон три месяца ходил к ее дому, пока мать Юлии не взяла дело в свои руки. А потом как-то так вышло, что Антон и Юлия начали дружить и эта дружба переросла в настоящую любовь.

С рождением первенца тоже была связана история, трагичная по своей сути, но комичная, если смотреть со стороны. На позднем сроке Юлии вдруг приспичило навестить бабку по материнской линии, проживающую в глухом поселке таежного края. Срок родов пришелся на холодный месяц октябрь, и когда у молодой роженицы отошли воды, ее пришлось госпитализировать, отправив в ближайший райцентр. Везти пришлось на телеге, устланной соломой. Старая кляча, запряженная в телегу, дотащить ее до больницы вовремя, разумеется, не успела, и Антону пришлось принимать своего первенца посреди поля под лунным светом.

После были взлеты и падения, ссоры и примирения, успехи и неудачи, и всякий раз ключевые события их жизни были куда удивительнее, чем у большинства семейных пар. И вот, несмотря на все трудности, они дожили до юбилейной даты. Вопрос о том, где отметить знаменательное событие перед четой Чардымцевых даже не стоял: естественно, в самом модном ресторане города. Тема гостей также не обсуждалась, так как главными и основными друзьями их семьи все десять лет были их свидетели, познакомившиеся на их свадьбе и поженившиеся спустя три месяца.

Наталья и Олег Смолькины приглашение приняли с радостью, тем более что для их семьи дата 29 сентября была тоже своего рода юбилейной. Еще большей удачей стал тот факт, что приходилась торжественная дата на пятницу. Куда как лучше — отработать последний день в неделе и как следует отпраздновать, зная, что впереди тебя ждут два выходных дня. Обе пары готовились к торжественному выходу целый месяц: женщины заказывали наряды, мужчины копили деньги на цветы и подарки. И вот за неделю до знаменательного события в городе случилась трагедия! Как говорится, в «лучших» традициях четы Чардымцевых перед их юбилеем в городе объявились жестокие преступники, которые, не побоявшись милиции, расстреляли толпу у театра. Мыслимое ли дело!

Первым порывом Чардымцевых было отменить мероприятие. Позвонить друзьям и, извинившись, сообщить, что никакого празднования не будет. Конечно, сами они в тот день в театр не ходили и всего ужаса не испытали, но кое-кто из близких и друзей оказался в числе тех, кто попал на премьеру, а следовательно, и под огонь преступников. Допустимо ли веселиться, когда у твоих близких такая трагедия? Однозначно нет, решили они, но… от брони в ресторане не отказались.

Затем, когда страх начал стихать, мысли Юлии потекли в другом направлении. Быть может, думала она, раз трагедия уже свершилась, не будет таким уж грехом воспользоваться бронью и отпраздновать юбилей так, как и планировалось? Быть может, никто их за это не осудит? Ведь если подумать, сколько личных трагедий выпало на долю их семьи, не заслужили ли они чуточку счастья? И чем больше Юлия об этом думала, тем сильнее крепла в ней уверенность: торжество отменять нет смысла. А уж когда ее подруга, Наталья, скромно намекнула, что все еще мечтает отпраздновать их двойной юбилей с шиком, Юлия решила окончательно: юбилею в «Океане» быть!

И как же шикарно они провели время! Антон был в ударе: он шутил, смеша всех до коликов, сам смеялся так, как не смеялся и на заре их юности. Они танцевали до упаду, пили шампанское и закусывали бутербродами с красной икрой. Угощались сами и угощали других. Одним словом, вечер удался на славу. Ничто не напоминало о недавней трагедии. Только к половине двенадцатого, когда выпитое слегка выветрилось из хмельных голов, они засобирались домой. О том, как будут добираться домой в такой поздний час, ни Чардымцевы, ни Смолькины не переживали. Жили они по соседству, а у ресторана, как им в приватной беседе сообщил метрдотель, всегда дежурят такси.

Громко смеясь, они высыпали на улицу. Погода стояла отличная, ни ветерка, ни дуновения, поэтому отсутствие автомобилей с заветными шашечками на боку их не расстроило. Подумаешь, подождут немного, ведь им сказали, что таксисты дежурят здесь до последнего клиента. Тем более что предусмотрительная Наталья забрала со стола недопитую бутылку шампанского. Ну не прелесть ли?

— Как в старые добрые времена, — отпив глоток прямо из горлышка, выдохнул Антон.

— Не налегай, кавалер, — набросилась на него Наталья. — Оставь девушкам. Или ты думаешь, я для тебя его под плащом выносила?

— Отстань от него, Наташка, пусть пьет. — Юлия закружилась по асфальту, мелодично напевая вальсовый мотив. — Раз, два, три. Раз, два, три. Ох и нагулялась же я! Раз, два, три!

— Я на тебя завтра с утра посмотрю, когда теща детей привезет, — хохоча, подначивал Антон. — Хорошо еще, у тебя супруг заботливый.

— И в чем же проявляется его забота? — продолжая кружиться, полюбопытствовала Юлия.

— В том, что он заготовил тебе литр огуречного рассола и целую пачку аспирина, — выдал Антон, и все четверо громко рассмеялись.

— А ты, Олег, позаботился о своей благоверной? — Наталья прижалась к мужу, взъерошила волосы. — Заготовил ли ты ей рассол и аспирин? Учти, если нет, моя месть будет страшна!

— Я сделал кое-что более приятное. Я договорился с матерью, и наши дети все выходные проведут у нее, — заявил Олег и чмокнул жену в щеку.

— Ого! Вот это я понимаю забота, — восхитилась Наталья. — Такая забота требует исключительной награды.

Она еще теснее прижалась к мужу и подставила губы для поцелуя. Губы Олега и Натальи слились в долгом поцелуе. Засмущавшись, Антон отвернулся и принялся поправлять шнурки на начищенных до блеска ботинках. Продолжая кружиться, Юлия отдалилась от компании на приличное расстояние. Выпрямившись, Антон решил остановить жену, беспокоясь о том, что та вышла на проезжую часть. Он открыл рот, собираясь позвать ее, когда из подворотни выскочили двое. Юлия оказалась в опасной близости от незнакомцев, и Антон забеспокоился еще сильнее.

— Юлька, возвращайся, такси уже едет, — слегка покривив душой, крикнул Антон.

— Не будь букой, Антошка. Дай насладиться последними минутками счастья, — блаженно раскинув руки, прокричала в ответ Юлия.

Антон на секунду отвел взгляд от Юлии, собираясь предупредить Олега об опасности. Олег и Наталья продолжали целоваться.

— Олег! Олег, — позвал Антон и рванулся к Юлии.

Тревога в голосе мужа заставила Юлию остановиться. Она открыла глаза, и в этот момент кто-то схватил ее сзади. Юлия закричала. Олег и Наталья, оторвавшись друг от друга, в недоумении оглянулись. Картина, представшая перед ними, привела их в ужас. Юлия в руках неизвестного громилы, а на ее горло направлено стальное лезвие ножа.

— Приветик всем, — злорадно улыбаясь, произнес громила. — Не против, если мы немного развлечемся?

— Отпустите ее, — Антон выступил вперед. — Отпустите немедленно!

— А если нет, то что? — Второй налетчик начал приближаться к Антону. — Слезами меня зальешь?

— Прекратите сейчас же. — Олег спустился на проезжую часть, одновременно закрывая собой жену. — Советую вам уйти, пока милицию не вызвали.

— Слышь, Лихач, у лоха для нас совет заготовлен, — обращаясь к громиле, съязвил второй налетчик. — Может, и правда уберемся? А то лохи в штаны наделают.

— Ага, уже бегу.

Громила заржал, затем резко прервал смех и полоснул Юлию ножом по щеке. Рана мгновенно налилась кровью. Юлия вновь закричала, Антон рванулся вперед, но громила быстро переместил нож обратно к горлу и злобно прошипел:

— Стой где стоишь, гнида! Еще шаг, и я нарисую твоей крале второй рот пониже подбородка!

Антон остановился.

— Чего вы хотите? — сдерживая гнев, спросил он. — Денег? Так берите.

Он сунул руку в карман, достал портмоне и бросил к ногам громилы. Тот одобрительно кивнул и снова заржал.

— Так-то лучше, — он бросил взгляд на Олега и Наталью. — Ну, а вы чего стоите? Гоните бабки и цацки.

Олег последовал примеру Антона и, достав кошелек, бросил его на асфальт. Повернувшись к жене, он что-то негромко произнес. Трясущимися руками Наталья сняла с шеи цепочку с кулоном, затем стянула с пальцев кольца. Все это она сложила в ладонь мужа. Олег собирался бросить украшения к кошельку, но громила его остановил.

— Эй, не бросать! — рявкнул он и скомандовал второму налетчику: — Давай, Шип, забери у него цацки.

Тот, кого звали Шип, вертлявой походкой подошел к Олегу и протянул руку. Олег сбросил украшения и, угрюмо глядя на налетчика, произнес:

— Вы получили, что хотели, теперь проваливайте!

— Не спеши, чмо, не ты здесь решаешь, когда и кому уходить. — Он осмотрел Наталью и заметил серьги у нее в ушах. — Ты что, курва, надурить нас решила? Снимай серьги! Или хочешь, чтобы я их вместе с ушами забрал?

Наталья отпрянула и машинально прикрыла руками уши. Олег покачал головой и обратился к жене:

— Наташа, отдай им серьги.

— Ни за что, — еле слышно произнесла Наталья. — Это же мамины! Ее последний подарок перед смертью. И ты хочешь, чтобы я смотрела, как до них дотрагиваются эти поганые руки?

— Не надо так, солнышко, — Олег говорил мягко. — Теперь уже ничего не поделаешь.

— Не поделаешь? Не поделаешь? — Голос Натальи дрогнул, из глаз полились слезы. — А ты сделай! Прогони их, заставь пожалеть, что связались с нами. Ты же мужчина!

Ответить Олег не успел. Он вообще ничего не успел. Шип, как пуля, выпущенная из скорострельного пистолета, подлетел к Наталье и сорвал с ее ушей серьги. От неожиданности Наталья даже боли не почувствовала, только дикий ужас, заставивший ее отпрянуть от налетчика. А он стоял возле нее и гадко улыбался. Эта улыбка пугала сильнее ножа в руках громилы. Было в ней что-то необъяснимое, что-то безумное, отчего Наталью бросило в дрожь.

— Теперь с твоей бабой разберемся, — довольный результатом, произнес Шип и направился к Юлии.

— Не тронь ее, — предупредил Антон.

— Да заткнись ты, — отмахнулся Шип.

Он подошел вплотную к Юлии, быстро избавил ее от драгоценностей, рассовал их по карманам и вернулся к Антону.

— Видел, у тебя часы ничего так, — указав на левую руку Антона, заметил он. — Думаю, тебе они больше не пригодятся.

Не говоря ни слова, Антон снял часы и отдал налетчику. Тот сунул их в нагрудный карман.

— А теперь, повеселимся, — продолжая ухмыляться, произнес он и похлопал себя по карману.

В тот же самый миг из подворотни выскочили еще двое налетчиков. Антон разглядел в их руках монтировки и понял, что ограблением вечер не закончится. Уже не сдерживаясь, он бросился к жене, в тщетной надежде хоть как-то изменить ситуацию.

— Олег, бегите в ресторан! — выкрикнул он на ходу. — Быстрее! Спасайтесь!

Совет пришел с опозданием: в руках того, кого называли Шип, появился кусок металлической трубы. Размахнувшись, он опустил его на голову Олега. Каким-то чудом тот успел увернуться, и удар прошел вскользь. Олег оттолкнул Наталью, пытаясь защитить от следующего удара, который был направлен на нее. От толчка Наталья споткнулась и упала. И тут же на нее обрушился град ударов. Вторая пара налетчиков набросилась на нее с остервенением. Удары тяжелых ботинок сыпались со всех сторон. Превозмогая боль, Олег оттолкнул одного из налетчиков и ничком упал на асфальт, прикрыв жену своим телом. На короткое время удары прекратились, но затем вновь посыпались со всех сторон.

Того, что происходило за его спиной, Антон не видел. Он бежал к жене и молил только об одном: лишь бы успеть до того, как громила начнет орудовать ножом. Ему оставалось всего каких-то пару шагов, когда громила сменил положение и дважды с силой вонзил нож в живот Юлии. Антон видел, как лезвие входит в податливую плоть, видел, как хлынула кровь, заливая нежно-персиковое платье жены. Он успел заметить, как в ее глазах отразилась боль и как затем эта боль ушла, уступив место отчаянию.

А потом он на всем ходу врезался в громилу. Он бил его по плечам, по рукам и лодыжкам, пытаясь вырвать окровавленное тело жены из его хищных лап. Громила переключился на Антона. Его нож, длинный, как у мясника, метался из стороны в сторону, стараясь нанести как можно больше ран. Руки Антона мгновенно покрылись кровью, но он этого не чувствовал. Поняв, что проиграет схватку, громила отшвырнул тело Юлии в сторону и набросился на Антона. Первым же ударом он разрубил его предплечье.

От болевого шока у Антона помутилось сознание, но лишь на короткий миг: страх за жену пересилил боль. Он заставил себя отбежать на несколько шагов, уводя противника как можно дальше от жены. Громила последовал за ним. Вспомнив приемы, которым его учили во время службы в армии, Антон произвел обманный выпад, а когда громила подался вперед, поднырнул под его руку и с силой дернул на себя. Громила потерял равновесие и упал на асфальт. Это разъярило его до предела. Вскочив, он с диким криком бросился на Антона. К нему на помощь уже мчался один из сообщников. «Нам не спастись, — промелькнуло в голове Антона. — Нам ни за что не спастись».

И тут из-за угла показалась группа людей. Двое мужчин с красными повязками с выведенными на них белой краской буквами «ДНД», и участковый милиционер в форме. Они уже заметили группу людей, успели услышать крики, но пока еще думали, что попали на обычную пьяную драку. Участковый остановился в проулке, достал свисток и громко свистнул. Если он ожидал какой-то реакции, то ее не последовало. Налетчики продолжали избивать свои жертвы, не остановившись ни на секунду. Истерзанные тела двух мужчин и двух женщин перестали реагировать на удары, но преступники все не останавливались.

— Милиция! — грозно крикнул участковый. — Немедленно прекратить драку!

Громила первым обратил внимание на участкового. Он выпрямился, перешагнул через бездыханное тело Антона, демонстративно вытер нож о рукав куртки и негромко свистнул. Если на звук свистка подельники громилы не отреагировали, то витиеватый в три приема свист громилы услышали все. Шип отбросил в сторону тело Олега и переглянулся с остальными.

— Ого, да у нас гости, — растягивая слова, произнес Шип. — Похоже, веселье продолжается.

— Приказываю вам отойти к стене, — участковый не услышал реплики Шипа. — Пошевеливайтесь!

— В чем проблема, начальник? — Шип начал двигаться по направлению к патрулю. — Мы тут культурно отдыхаем, а ты нас радости лишаешь.

Шип прошел половину пути, а участковый все медлил. В милиции он работал всего пару недель, и это было его первое дежурство в роли старшего по наряду. За три часа дежурства его группа даже хлебнувшего лишнего работягу на улице не встретила, и вот, когда до конца смены оставалось всего ничего, они, похоже, попали в переделку. У участкового вмиг вылетели из головы все правила, инструкции и уроки. Он лихорадочно соображал, должен ли представиться, следует ли отправить кого-то из помощников к телефону-автомату, расположенному на соседней улице, или лучше не разделяться. А нарушитель приближался. Когда он вошел в световой круг от уличного фонаря, участковый увидел в его руках кусок стальной трубы.

— Стой на месте. Дальше ни шагу! — выкрикнул он, но нарушитель не остановился.

Вместо этого он поднял трубу над головой и издал клич. В тот же миг его приятели сорвались с места и помчались к отряду дружинников. Участковый понял, что сглупил, не отправив за подкреплением кого-то из дружинников. Развернувшись, он схватил за руку одного из дружинников и быстро-быстро заговорил:

— Беги к телефону, он в двадцати метрах за углом. Звони «02». Скажи, у ресторана «Океан» чрезвычайная ситуация. Пусть присылают патрульно-постовую службу. С оружием! Гони что есть мочи. Понял?

Подтолкнув парнишку, он развернулся лицом к нарушителям. Второй дружинник, сорокалетний токарь со станкостроительного завода, крепкий мужик ростом под метр восемьдесят и весом под сто кило, уже встал в стойку борца. Жизненный опыт подсказывал ему, что самое умное, что он может сделать, — это бежать без оглядки, но разве мог он оставить юнца участкового на растерзание этим уродам?

— Последний раз предупреждаю: остановитесь! Перед вами сотрудник милиции, — участковый предпринял последнюю отчаянную попытку остановить нарушителей. Он достал из кобуры, пристегнутой к поясу, пистолет и поднял над головой. — Стойте на месте, иначе буду стрелять!

— А ты останови, — нагло выдал Шип и первым бросился на участкового.

Дальше все происходило очень быстро. Участковый успел сделать предупредительный выстрел в воздух, когда Шип достиг цели. Нарушитель попытался выбить из рук участкового пистолет, но тот уклонился и выстрелил. Он понял, что попал, но не успел увидеть, в кого. Шип стоял перед ним невредим и продолжал ухмыляться. Еще двое заходили с флангов.

— Так ты и вправду настроен решительно, — проговорил Шип. — Сейчас ты пожалеешь о том, что решил стрелять в моих друзей.

Участкового подмяли сразу трое. Град ударов монтировками и стальными трубами обрушился с такой силой, что уже через пару минут его голова была пробита в нескольких местах, а еще через минуту сознание померкло и он отключился. Токарь продержался чуть дольше. Он видел, как упал участковый, и бросился на налетчиков, не дожидаясь, пока те возьмут инициативу в свои руки. Бился токарь так, как не бился никогда в жизни. Какое-то время ему казалось, что он сумеет продержаться до приезда подкрепления, но когда бандиты объединились, оставив бездыханное тело участкового, шансов спастись у токаря не осталось. Он еще отбивался, когда услышал вдалеке звук милицейской сирены.

— Ускоряемся, братаны, — прислушиваясь к сирене, произнес Шип. — Мусора уже близко.

— Эй, что это с ним?

Встревоженный голос громилы заставил токаря приоткрыть глаза. Прямо перед ним на асфальте лежал его недруг. Лицо его было серым, губы синюшные. Он изо всех сил прижимал руки к животу, и токарь заметил, что меж пальцев у него сочится кровь.

— Вот падла! — зло выругался Шип. — Похоже, этот мусорок его подстрелил. Язик, гони за тачкой!

От группы отделился самый молодой налетчик и побежал в проулок.

— А что с этим? — громила ткнул токаря мыском ботинка.

— Оставь, Лихач, — бросил Шип. — Не до него сейчас. Черт, где этот Язик?

— Да вот он. Не кипишуй, Шип, прорвемся, — успокоил его громила.

Из подворотни выскочила машина, проехала несколько метров и остановилась.

— Лихач, хватай его, грузи в тачку, — приказал Шип громиле. — Не глуши мотор, Язик. Рвем когти!

Как только налетчики загрузились в машину, Язик выжал сцепление и ударил по газам. Мотор взревел, покрышки пробуксовали по асфальту, и машина, вильнув пару раз, выехала из проулка. А через три минуты, мигая сигнальными огнями, туда же въехал милицейский уазик. За ним по пятам следовала машина «скорой помощи». Из машин начали выскакивать люди. Фары осветили пространство перед рестораном. Токарь лежал ближе всех к машинам. Он глядел на бегущих к нему людей и, несмотря на весь ужас ситуации, блаженно улыбался. «Дождался, — тепло разливалось по телу токаря. — Теперь все будет хорошо. Я дождался, а значит, меня спасут». Он медленно закрыл глаза, дважды глубоко вдохнул… и умер. Когда санитар опустился возле токаря, на его губах все еще играла блаженная улыбка.