К вечеру вторника опергруппа майора Девяткина в буквальном смысле выбилась из сил. После того как в воскресенье милиционеры обнаружили в сарае Иссопова окровавленную одежду, едва ли кому-то из членов команды удалось поспать больше пары часов подряд. Поначалу их подгоняла надежда, что преступники, объявившиеся в городе, будут пойманы по горячим следам. Три кровавых преступления — это уже перебор для относительно спокойного в криминальном плане Воронежа. Никто из оперативников не желал допустить нового кровопролития только из-за того, что человеческий организм не может обходиться без сна. И они трудились по двадцать часов в сутки.

Из-за воскресного дня криминалистов майор Девяткин дождался лишь к девяти вечера. Два часа он наблюдал за кропотливой работой экспертов, но понял, что пользы от него будет больше, если он поедет в участок и пообщается с гражданином Иссоповым, которого в данный момент допрашивал следователь. Приехав в управление, он коротко побеседовал с капитаном Губановым, который руководил задержанием Иссопова. По словам Губанова, старший научный сотрудник, ассистент именитого профессора, коим являлся Иссопов, наотрез отказался объяснять, откуда на его одежде появилась кровь. И вообще вел себя подозрительно.

Следователь Вагипов, которого в спешном порядке вызвал из дома капитан Губанов, приступил к делу с рвением, достойным похвалы, но за два часа допроса ему не удалось получить от Иссопова хоть какую-то мало-мальски полезную информацию. Когда Иссопов оказался в допросной, гонора у него поубавилось. Он уже не грозился «поснимать со всех погоны», но на прямые и вполне понятные вопросы отвечал так, что лишь сильнее запутывал следствие и вызывал еще больше подозрений. Несмотря на это, следователь Вагипов в разговоре с Девяткиным высказал сомнения в том, что Иссопов причастен к стрельбе у театра, да и вообще к каким-то уголовным преступлениям.

Получив разрешение следователя, майор больше часа лично допрашивал Иссопова, после чего пришел к тому же заключению, что и следователь. И все же он решил поработать с окружением Иссопова. Пока криминалисты определяли, является ли кровь на одежде Иссопова человеческой, вся опергруппа занялась отработкой связей Иссопова. К вечеру понедельника у майора на руках был длиннющий список тех, с кем тесно общался Иссопов.

Ассистент ведущего специалиста научно-исследовательского института оказался видной фигурой в научных кругах, да к тому же человеком весьма общительным, а его знакомства — невероятно разнообразными. В список вошли все: от дворников и грузчиков в продовольственном магазине, в котором отоваривался Иссопов, до министра просвещения, с которым Иссопов был на короткой ноге. Нашлись среди знакомых Иссопова и те, кто когда-то преступил закон, причем не единожды. Именно это обстоятельство заставило майора доложить о связях подозреваемого с уголовным элементом полковнику Яценко и потратить на Иссопова уйму драгоценного времени.

Первым в списке бывших сидельцев шел дядя Иссопова по материнской линии. Из шестидесяти двух лет, которые рецидивист по кличке Горыныч прожил на белом свете, двадцать он провел в местах лишения свободы. Три отсидки по пятаку и две еще «по малолетке». Специализировался Горыныч на квартирных кражах и, судя по записям в личном деле, работал исключительно в одиночку. Понимая, что в столь зрелом возрасте уголовники крайне редко меняют свои привычки, майор Девяткин все же вызвал Горыныча на допрос. Увы, у того оказалось настолько надежное алиби, что допрос не продлился и пятнадцати минут. Оказалось, что Горыныча только в этот день отпустили после отсидки пятнадцати суток за административное нарушение порядка. Перебрав в ресторане, тот случайно вывалился из витражного окна, разнеся стекло вдребезги. Чтобы подтвердить алиби, Девяткину пришлось сделать всего один звонок, после чего Горыныч был отпущен.

Вторым на допрос привезли приятеля Иссопова, с которым он служил срочную службу в рядах Советской армии. Проживал приятель в Воронежской области и теоретически вполне мог подойти на роль одного из преступников. Воровством он не занимался, а срок отсидел за нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших инвалидность пострадавшего. В деле было написано, что драку спровоцировал нападавший, приревновав свою подругу к соседу. Срок ему дали сравнительно небольшой, и на свободу он вышел пять лет назад. Но и он, при более тщательной проверке, оказался непричастен к разбою в городе.

Проверка остальных контактов Иссопова также не дала результатов, и майор Девяткин решил закругляться с отработкой версии причастности Иссопова к их делу. К тому времени от криминалистов пришел отчет по изъятой одежде: пятна на ткани несомненно являлись человеческой кровью, но группа крови соответствовала группе крови Иссопова, и потому с большой долей вероятности можно было сделать вывод, что таковой она и является. А в ходе оперативно-розыскных действий выяснилось, что на два эпизода из трех у Иссопова есть алиби. Девяткин все еще считал, что Иссопов замешан в каких-то махинациях, связанных с его профессиональной деятельностью, потому и не идет на контакт, но копаться в его жизни в данный момент не видел смысла.

Майор доложил о своем решении полковнику Яценко и попросил разрешения передать дело Иссопова другой группе, чтобы самому сосредоточиться исключительно на поисках виновных в перестрелке у театра. Но Яценко заявил, что работу нужно продолжить. «Пока это наш единственный вариант, так что работай дальше. Алиби можно и сфабриковать. Тебе ли не знать? Думай, майор! Отыщи мне такие улики, которые доказали бы, что Иссопов и есть тот, кого мы ищем». Девяткин ушел ни с чем и еще сутки потратил на поиски связи Иссопова с бандой налетчиков.

Только к восьми вечера группа собралась в кабинете майора. Измотанные беготней по городу и бесконечными допросами, оперативники расселись вокруг стола, ожидая дальнейших указаний. Говорить никому не хотелось: все понимали, что трое суток потрачены впустую, и сколько еще таких пустых дней впереди, предугадать невозможно. У майора настроение было не лучше: после совещания с подчиненными ему предстояла встреча с полковником Яценко, а так как расследование зашло в тупик, ничего хорошего от этой встречи ожидать не стоило.

— Что ж, подведем итоги, — прервал молчание майор Девяткин. — С теми данными, что мы имеем на настоящий момент на руках, двигаться дальше нам некуда.

— Согласен, товарищ майор, — подал голос Губанов. — Ноги в кровь сбили, а на выходе — ноль.

— Остается признать, что версия причастности Иссопова проверки не выдержала. Как бы кому там ни хотелось, привязать его к нападению у НИИ и тем более к перестрелке у театра нам не удастся по той простой причине, что ни в одном из нападений он не участвовал, — продолжил Девяткин. — Пора переходить к другим версиям. Какие будут предложения?

Вопрос остался без ответа, оперативники старательно отводили взгляд от лица командира. Пауза тянулась до неприличия долго, и майор, вздохнув, продолжил сам.

— Что там по отпечаткам пальцев, которые криминалистам удалось добыть с куска металлической трубы с первого места преступления? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он.

— Сегодня в обед дежурный сообщил, что из Москвы авиапочтой выслали пакет с ответом, — за всех ответил Губанов. — Насколько я знаю, его еще не доставили. Могу уточнить у дежурного, во сколько ожидается доставка.

— Каков результат, москвичи не сказали? — задал новый вопрос Девяткин.

— Никак нет, товарищ майор, — на этот раз ответил лейтенант Червяченко. — Я звонил им утром, но получил стандартный ответ: все данные в отчете.

— Почему сразу не доложил, что результат получен? — устало отчитал лейтенанта Девяткин. — Мы могли бы уже иметь предварительные данные, если бы нажали на нужные клавиши.

— Так вы ж меня в Александровский район отправили, — попытался оправдаться Червяченко. — Мне до электрички двадцать минут оставалось…

В Александровском районе проживала тетка Иссопова, с сыновьями которой задержанный тесно общался. Для проверки их благонадежности Червяченко и ездил в Подмосковье.

— А дежурному поручить не догадался? Он для того на телефоне и сидит, чтобы время нам экономить, — проворчал Девяткин, но не слишком строго. Он понимал, что накопившаяся усталость дает о себе знать и это отражается на качестве работы. — Ладно, с этим делом я разберусь. Что по опросу свидетелей инцидента у театра? Что-то новое удалось выяснить?

— По ним работают ребята из группы майора Гвоздкова и участковые всех районов, — сообщил Губанов. — Отчет должны представить вам лично.

— Не вижу никакого отчета. — Девяткин сгреб бумаги, разложенные на столе. — Ни одного нового документа.

— Мне связаться с майором Гвоздковым? — спросил Губанов.

— Не нужно, я сам, — отмахнулся Девяткин. — Попрошу дежурного найти для меня майора.

Он немного помолчал, затем поднялся и подошел к окну. Стоя спиной к подчиненным, негромко произнес:

— На сегодня мы закончили. Отправляйтесь домой, как следует выспитесь, а завтра решим, что делать дальше. Все равно в таком состоянии вы ни на что не годитесь.

— Товарищ майор, вам бы тоже не помешало отдохнуть, — осторожно заметил Губанов. — Съездите домой, с семьей пообщайтесь. Вы ведь так к близким и не попали после всего…

— Я разберусь, капитан, — грубовато одернул его Девяткин. — Повторяю: мы закончили. Расходимся.

Какое-то время оперативники сидели не двигаясь, затем лейтенант Червяченко поднялся и направился к выходу. За ним потянулись и Губанов с Малгаджаровым. Не успели они открыть дверь, как в кабинете прозвучал телефонный звонок. Все замерли на местах. Девяткин вернулся к столу и поднял трубку телефона внутренней связи.

— Девяткин у телефона, — привычно произнес он.

Капитан Губанов настороженно наблюдал за реакцией начальника. Он понял, что звонит дежурный, но что именно он говорит, расслышать не смог. Наконец майор положил трубку и, улыбаясь, произнес:

— Задержитесь-ка, парни. Доставили пакет из Москвы. Посмотрим, чем нас москвичи порадуют.

Оперативники вернулись к своим местам, а через минуту в дверь просунулась голова дежурного по части.

— Разрешите войти, товарищ майор?

— Да заходи уже, старлей, — нетерпеливо произнес Девяткин.

— Вот пакет, — дежурный протянул майору пакет. — Я не вскрывал, только зарегистрировал. Распишетесь в журнале?

— Потом, старлей. Все потом. — Девяткин забрал пакет и махнул рукой, выпроваживая дежурного.

Когда тот вышел, Девяткин нетерпеливо вскрыл пакет и, достав содержимое, бегло осмотрел. В пакете лежал официальный отчет по идентификации отпечатков пальцев. Здесь же было досье на ранее осужденного, чьи отпечатки пальцев совпали со снятыми с орудия убийства.

— Итак, что мы имеем. — Девяткин отложил досье и начал вслух читать отчет. — В ответ на запрос… сообщаем… по системе Бальтазара имеется девять точек совпадения… считается достаточным для идентификации.

— Девять маловато, — вставил слово Губанов. — На суде могут не признать.

— До суда дело еще довести нужно, — бросил Девяткин, продолжая просматривать отчет. — А в качестве зацепки нам и семи хватило бы.

— И кого мы зацепили? — полюбопытствовал Губанов.

— Уроженец Казахстана Тарас Абдуллаевич Омаров, тридцати двух лет. Имеет три судимости за грабеж и тяжкие телесные. В настоящее время находится на свободе, проживает в городе Свердловске.

— Ого, свердловский, — выдохнул Червяченко. — Далеко же его занесло, почти две тысячи километров.

— Да уж, неблизко, — подхватил капитан Губанов. — Сомнительно как-то. С чего бы ему в наши края перебираться?

— В Свердловск-то из родного Казахстана уехал, — высказал свое мнение Малгаджаров. — Может, он у нас, в Воронежской области срок мотал. Об этом ничего в деле не написано, товарищ майор?

— Нет, Айбар, наказание он у нас не отбывал, — ответил Девяткин и добавил, обращаясь к Губанову: — Сомнительно, капитан, или нет, а это наша лучшая зацепка, так что ее и начнем отрабатывать.

— Так девять пунктов всего, — напомнил Губанов. — Вдруг москвичи поторопились да перепутали. Сколько им над карточками с лупой сидеть пришлось. В центральной картотеке, поди, сотни тысяч идентификационных карт, попробуй тут не ошибись. А нам опять за призраком гоняйся.

— Помимо отпечатков пальцев у нас есть свидетели, которые видели нападавших, а московские коллеги прислали вполне приличный портрет Омарова, — напомнил Девяткин. — Вот мы его свидетелям и предъявим. Москвичи расстарались, целых четыре экземпляра положили, так что на начальном этапе следствия есть с чем работать. В первую очередь нужно к выжившему в Первую городскую съездить… Возьмешься, капитан? Понимаю, все устали, но раз обстоятельства изменились, придется еще пару часов поработать.

Губанов как-то странно хмыкнул и отвел взгляд. Девяткин нахмурился.

— В чем дело? Отказываешься ехать? — в лоб спросил он.

— Никак нет, — осторожно начал Губанов. — Получается, вы еще не знаете?

— О чем речь? — сердито осведомился Девяткин.

— Сегодня в полдень он скончался. — Губанов не стал подбирать слова. — Остановка сердца.

— Ты о Фурманове? — уточнил Девяткин.

— Нет. Фурманов все еще на аппаратах поддержания жизни. Врачи рекомендуют отключение от аппаратов, так как зафиксирована смерть мозга, но родственники никак не могут на это решиться, — пояснил Губанов.

— Хочешь сказать, Здражевкий умер? Он же был в норме, даже говорил со мной, — как бы пытаясь убедить сам себя, произнес Девяткин. — Откуда информация по Здражевскому?

— Главврач сегодня звонил. — Губанов поднял глаза на майора. — Сказал: умер, не приходя в сознание.

— Что ж, — помолчав, проговорил Девяткин. — Тем больше поводов ускорить расследование… Червяченко, напомни, кто у нас есть из свидетелей со второго места преступления?

— Почему со второго? — спросил Малгаджаров.

Вопрос стажера прозвучал не к месту, но Девяткин все равно ответил.

— Потому, стажер, что свидетелей у театра слишком много. Чтобы всех их опросить, потребуется еще день, а время дорого. К тому же у театра люди были напуганы сильнее, отчего и рассмотреть нападавших почти никто из них не сумел. Это понятно?

— Понятно, товарищ майор. Простите, что вмешиваюсь, — смутился Малгаджаров.

— И правильно делаешь. Так оперативники и учатся. — Девяткин снова обратился к лейтенанту: — Так что по свидетелям, Червяченко?

Пока майор объяснял стажеру прописные истины, лейтенант Червяченко успел отыскать в записной книжке нужные сведения.

— Есть два свидетеля, — деловито начал он. — Вахтер, который вызвал наряд, и собачник. Он прогуливался с собакой на противоположной стороне проезжей части. Если помните, там есть сквер и он находится на возвышении относительно проходной. На мой взгляд, обзор там подходящий. Свидетель пришел в сквер примерно без четверти час и все время до нападения сидел на скамейке прямо напротив проходной. Когда началась потасовка, он услышал крики и поднялся со скамьи, собираясь выяснить, что происходит.

— Не нужно пересказывать то, что есть в отчете, — остановил лейтенанта Девяткин. — Я так понимаю, он живет где-то в районе НИИ?

— Так точно, товарищ майор, — подтвердил Червяченко.

— Отлично. Выпиши мне адрес, — приказал Девяткин. — Поеду, пообщаюсь с ним лично. Губанов, поезжай к вахтеру. Предъяви ему портрет Омарова. Если опознает — сразу доложи… Червяченко, ты говорил, твой друг был у театра во время перестрелки. Поезжай к нему, покажи портрет. Его армейский опыт может помочь.

— Товарищ майор, моя подруга тоже была у театра, — напомнил Малгаджаров. — Я могу с ней переговорить.

— Для тебя, Малгаджаров, будет особое задание. — Девяткин потянулся к телефону, попутно вводя стажера в курс дела. — Бери один экземпляр из досье и дуй к техникам. Пусть подготовят с него негативы для типографии. Если сегодня хоть от одного свидетеля получим подтверждение, завтра с утра нужно размножить портрет и разослать по всем отделам. Не уходи до тех пор, пока не убедишься, что работа выполнена.

— Понял, товарищ майор. — Малгаджаров взял со стола лист с изображением Омарова. — Я могу идти?

— Иди. Лабораторию я сейчас предупрежу, — кивнул Девяткин и произнес в трубку: — Лаборатория? Майор Девяткин беспокоит. У нас тут новые данные по перестрелке. Послал к вам человека, он объяснит, что нам требуется. Постарайтесь сделать все быстро. — Выслушав ответ, он добавил: — Вот и славненько. Спасибо!

Закончив разговор, он нажал на клавишу разъединения связи и тут же позвонил дежурному. Распорядившись насчет машины для себя и капитана Губанова, он раздал снимки подчиненным и отдал последние распоряжения.

— Дима, завезешь Червяченко к его товарищу, а после поедешь к вахтеру. После опроса все по домам. Только позвонить не забудьте.

Губанов и Червяченко ушли, а Девяткин задержался еще на пару минут. Он сложил материалы дела в портфель, собираясь еще раз просмотреть их дома, погасил свет и вышел. В здании управления стояла непривычная тишина, звук шагов гулко отдавался в коридоре, пока майор шел к выходу. У помещения дежурного он задержался: сообщил, куда едет, и попросил на случай срочных звонков перезвонить ему домой.

Служебная «Волга» стояла у входа, водитель сидел в салоне и терпеливо ждал. Сев в машину, Девяткин продиктовал адрес из записки, написанной лейтенантом Червяченко.

— Это возле НИИ электронной техники, — пояснил он. — Лучше бы поспешить, Бахтияр, а то застанем хозяев в постели.

— Понял, товарищ майор. — Хамидов завел двигатель и аккуратно выехал с парковки. — Чтобы добраться быстрее, срежем через дворы.

— Тебе виднее, — не стал возражать Девяткин.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Усталость навалилась почти мгновенно. Сколько он уже не спал? Похоже, часов двадцать. А сколько не был дома? Об этом лучше не думать. В воскресенье дела так закрутились, что о поездке домой и речи быть не могло. Сначала киоскер, затем таксопарк и Силыч, после поездка к его обидчику Иссопову. А уж когда обнаружилась окровавленная одежда в сарае, мысли о поездке домой пришлось отодвинуть на задний план. Перед началом допроса Иссопова он успел поговорить по телефону с женой. Светлана, до мозга костей жена оперативника, заверила, что о них беспокоиться не следует: дети сыты и счастливы, теща под присмотром. «Приедешь, когда сможешь, мы постараемся справиться без тебя», — заверила она.

Но майора все равно терзали муки совести. Да, его работа предполагает ненормированный рабочий день. Как известно, у преступников выходных нет. Но в тяжелые времена он все равно должен находить время на семью. Должен, однако не находил. За воскресеньем пришел понедельник, затем вторник. Теща пошла на поправку, и сегодня Светлана вернулась вместе с детьми домой, а он все еще гонялся за призраками. «Сегодня, что бы ни случилось, я попаду домой. Обниму детей, поцелую жену, и все снова встанет на свои места, — мечтал Девяткин, сидя в служебной машине. — А когда все закончится, возьму отпуск, и мы все вместе уедем туда, где тепло. И пусть посреди учебного года. Пусть. Со школьным начальством я как-нибудь договорюсь. Приедут — наверстают. Зато как чудесно будет сидеть где-нибудь у воды, с удочкой и стаканом томатного сока. Смотреть на водную гладь, слушать гомон детей и наслаждаться покоем».

— Товарищ майор. Товарищ майор!

Девяткин понял, что кто-то трясет его за плечо, и открыл глаза. Увидев перед собой лицо Бахтияра Хамидова, он встрепенулся.

— Я что, заснул? — чуть смущенно спросил он.

— Есть маленько. — Хамидов смотрел на майора сочувствующим взглядом. — Приехали, товарищ майор.

— Спасибо, Бахтияр.

Девяткин вышел из машины, размялся и направился к дому свидетеля. Сверившись с запиской, выбрал средний подъезд четырехэтажного дома сталинской застройки и, поднявшись на третий этаж, нажал на кнопку дверного звонка. Вскоре за дверью послышались шаги, и приглушенный мужской голос спросил:

— Кто там?

— Милиция, — отозвался Девяткин.

— Что вам нужно? — с задержкой послышался второй вопрос.

— Майор Девяткин, уголовный розыск, — более официально представился майор. — Мне нужно побеседовать с гражданином Зеленцовым Сергеем Михайловичем. Откройте, пожалуйста.

— А до завтра это не подождет? Я уже ко сну приготовился, — голос за дверью звучал настороженно. — Поздно уже, а мне к шести на работу.

— Боюсь, дело не терпит отлагательства, — отрезал Девяткин. — Открывайте, гражданин Зеленцов.

Девяткин услышал, как щелкнул замок, и дверь открылась. Перед ним стоял худощавый мужчина лет двадцати пяти. В пижамных брюках и нательной майке он выглядел как-то жалко. Жиденькие волосы, зачесанные назад, прикрывала черная сетка для волос. Острый нос с отметиной от очков и подслеповатый взгляд, которым Зеленцов одарил незваного визитера, говорили о том, что со зрением у свидетеля дела обстоят не особо хорошо. «Это плохо, — мысленно произнес Девяткин. — Свидетель с близорукостью мне сейчас совсем ни к чему».

— Чем могу служить? — велеречиво проговорил Зеленцов.

— Разрешите войти? — спросил Девяткин и, не дожидаясь ответа, отодвинул хозяина в сторону и прошел в квартиру.

Как только он переступил порог, из глубины квартиры выскочила крохотная, но очень злая собачонка и с оглушительным лаем бросилась на майора. От неожиданности Девяткин отшатнулся назад.

— Люся, фу, — не слишком рьяно попытался усмирить домашнего питомца Зеленцов.

Собачонка даже не взглянула в его сторону. Почуяв в незнакомце добычу, она рвалась вперед и норовила ухватить майора за штанину, однако врожденная осторожность заставляла ее, прежде чем переходить к решительным действиям, тщательно разведать обстановку. Собачонка вовсю старалась напугать майора, чтобы понять, является ли он угрозой.

— Ну хватит, Люся, это тебе не шутки. Ты лаешь на представителя власти, — серьезно, как человеку, высказал собачонке замечание Зеленцов. — Иди в комнату. Будь хорошей девочкой, и я дам тебе твое любимое лакомство.

При слове «лакомство» Люся тут же потеряла всякий интерес к незнакомцу и помчалась на кухню. Зеленцов, виновато улыбаясь, посмотрел на майора.

— Простите, Люся у меня — дама с характером, — сообщил он и поплелся следом за собачонкой.

— Надо же, такая маленькая, а какая агрессивная. — Девяткин последовал за хозяином и его собакой. — Породистая?

— Так и есть. — Зеленцов воодушевился. Как любой собачник, он любил поговорить о своем питомце. — Это редкая порода. Называется чихуахуа. Как у Никиты Сергеевича.

— Имеете в виду у Хрущева? — Девяткин удивленно округлил глаза.

— Вы что, не знаете эту знаменитую историю? — в свою очередь удивился Зеленцов. — Это же История с большой буквы.

— Уж простите, Сергей Михайлович, упустил из виду, — пожал плечами Девяткин.

— Нет, это категорически недопустимо, — возмутился Зеленцов и вдруг смягчился: — Ничего, я этот пробел заполню. Да будет вам известно, впервые в СССР представители породы чихуахуа появились в 1959 году, когда в знак дружбы и преданности Фидель Кастро привез с Кубы в подарок Никите Сергеевичу двух щенков. Кобеля Миштера и суку Мушинку. Так он хотел выразить свое уважение к вождю социалистической страны. Спустя пять лет от Миштера и заграничной суки по кличке Долли родился первый помет. Все они получили родословную и в дальнейшем послужили заводчикам выставочной породы.

— Хотите сказать, ваша Люся — потомок собак Никиты Хрущева? — с иронией предположил Девяткин.

— В некотором роде так и есть, — Зеленцов гордо вскинул голову. — Я мог бы перечислить вам всех предков Люси, но, боюсь, на это уйдет слишком много времени, а у нас с ней режим.

Как бы в подтверждение слов хозяина Люся, до этого смирно ожидающая лакомства, вдруг взвизгнула и повалилась на бок.

— Вот видите? Люся хочет спать, — прокомментировал поведение собачонки Зеленцов. — Придется вам немного подождать.

С этими словами Зеленцов поднял на руки Люсю, сунул ей в пасть кусочек печенья, которое взял из вазочки, стоящей на столе, и вышел из кухни. Девяткин остался один. Стоя посреди кухни, он озадаченно смотрел им вслед. Зеленцов вернулся через пару минут. За это время он успел привести себя в порядок, и теперь вид у него был вполне презентабельный. Пижаму он сменил на клетчатую фланелевую рубашку и спортивного покроя брюки, сеточка с головы исчезла, а на носу водрузились изящные очки в тонкой металлической оправе с позолотой.

— Люся уснула, — заявил он, — и я в полном вашем распоряжении.

До этого момента Девяткин решил было, что напрасно потратил время на визит к Зеленцову, уж больно своеобразно тот выглядел. Но теперь, после размышлений над тем, как он умудрился за такой короткий срок не только уложить спать своенравную собачонку, но и переодеться, его опасения немного развеялись. Сидя за столом, покрытым клеенкой в цветочек, Зеленцов выглядел деловито и даже солидно.

— Что ж, Сергей Михайлович, давайте начнем, — предложил Девяткин. — Речь пойдет о происшествии у научно-исследовательского института, свидетелем которого вы стали.

— Это я понял, — перебил майора Зеленцов. — Полагаю, вы хотите что-то уточнить?

— Не могли бы вы рассказать мне о произошедшем с самого начала? — попросил Девяткин. — Так мы избежим утомительной игры в вопросы-ответы.

— Резонно, — согласился Зеленцов. — Быть может, предложить вам чай, чтобы беседа шла в более непринужденной обстановке?

— Вы чувствуете себя скованно, Сергей Михайлович? — удивился Девяткин.

— Я — нет, — возразил Зеленцов. — Просто хотел быть гостеприимным.

— Это необязательно, — отказался Девяткин. — Побережем и ваше, и мое время. Приступайте.

— Хорошо. Начнем, пожалуй. — Зеленцов на минуту задумался, вспоминая последовательность событий, затем начал рассказ. — В тот день мы с Люсей ходили гулять в сквер. Шла последняя неделя моего отпуска, и мы с Люсей, пользуясь случаем, проводили много времени на свежем воздухе.

— Вы случайно не в НИИ работаете? — вклинился Девяткин.

— Нет, что вы! Я архитектор, работаю в градостроительном тресте при Госстрое СССР. — Зеленцов чуть наклонил голову, как делают, когда представляются. — У меня три высших образования: художественное, архитектурное и техническое. Последнее нужно было для того, чтобы уметь сочетать красоту, удобство и технические параметры при создании моих проектов.

— Три диплома? Когда же вы успели их получить? Или вы начали с пеленок? — От удивления Девяткин забыл о корректности.

— Я не настолько юн, молодой человек, — снисходительная улыбка осветила лицо Зеленцова. — Через месяц мне исполнится пятьдесят восемь. Удивлены?

— Признаться честно — очень, — не стал скрывать Девяткин. — На первый взгляд вам дашь не больше двадцати пяти.

— Это впечатление обманчиво, — заверил Зеленцов, — но, если нужно, могу показать паспорт.

— Это лишнее, Сергей Михайлович. Прошу вас, продолжайте, — попросил Девяткин.

— Так вот. Мы с Люсей пошли гулять в сквер. В тот день Люся вела себя исключительно прилично, и я смог себе позволить посидеть на лавочке, нежась под лучами теплого солнца. Обычно она требует от меня максимум внимания. Ей нравится бегать по всему скверу, и я, как вы уже поняли, должен бегать вместе с ней, но на этот раз она нашла что-то интересное в кустах у скамьи, поэтому я наслаждался покоем.

— В котором часу вы пришли в парк?

— Где-то без четверти час. Мы вышли из дома в половине первого, до сквера идти минут десять, но Люся задержалась у подъезда. Кто-то из жильцов выбросил в урну остатки копченой рыбы, а Люся обожает запах копченостей. Одним словом, мы задержались возле урны, поэтому в сквер пришли без четверти час. Какое-то время Люся бегала вперед-назад по аллее, а я на поводке за ней следом.

— Вы на поводке или Люся? — улыбаясь, спросил Девяткин.

— Теоретически, конечно, Люся. Но если бы вы видели, как это выглядит со стороны, то поняли бы иронию. Люся бежит туда, куда захочет, а я — туда, куда потянет поводок. Вот и судите, кто из нас на поводке, — смеясь, объяснил Зеленцов. — Так вот, побегали мы вперед-назад минут пятнадцать-двадцать. Затем Люся утомилась и присела у скамейки. Присел и я. Потом она нашла что-то интересное в кустах и дала мне передышку. Она возилась с находкой довольно долго. Я уже забеспокоился, как бы она не съела ее, и приподнялся, чтобы отобрать у нее добычу. Тут все и началось.

Зеленцов вдруг прикрыл глаза рукой. Девяткин заметил, что она дрожит, и решил не торопить архитектора. Справившись с нахлынувшими чувствами, Зеленцов убрал руку от лица и виновато улыбнулся.

— Надо же, я думал, что все уже прошло, — извинился он. — Оказывается, воспоминания все еще живы.

— Неудивительно. Такую трагедию не так просто забыть, — сочувственно произнес Девяткин. — Я понимаю, вспоминать это неприятно, но необходимо. Поверьте, если бы не крайняя необходимость, я не стал бы просить вас переживать это снова.

— Ничего, я уже в порядке, — заверил Зеленцов и продолжил: — Я видел, как вышли из проходной двое молодых людей. Они весело переговаривались, жестикулировали и были очень оживленными. Видимо, беседа была интересная. Затем краем глаза я заметил какое-то движение слева от них. Знаете, там вдоль дороги растет кустарник. То ли калина, то ли боярышник, я в них не особо разбираюсь. Высота кустарника метра полтора, может больше. Вот оттуда они и выскочили, те бандиты.

— И сразу напали на сотрудников НИИ?

— Да. Молодые люди остановились у входа, может, хотели до конца обсудить интересную тему, а может, ждали товарища. Когда бандиты к ним подскочили, молодые люди растерялись. Один бросился бежать, но тот, что повыше, сбил его с ног. Я увидел у него в руках нож и закричал. На мой крик начали оборачиваться люди. Знаете, в обеденный перерыв в сквере много людей. И в тот день тоже много было.

— Много — это сколько? — уточнил Девяткин. Ответ его не слишком интересовал, он просто хотел, чтобы Зеленцов на минуту отвлекся, потому что видел, как тяжело ему даются воспоминания.

— Не знаю. Человек десять-пятнадцать бывает.

— И когда вы закричали, они подбежали к вам?

— Нет, просто остановились. Потом какая — то женщина проследила за моим взглядом и тоже закричала. «Катя! Катя!» — Она звала дочь, понимаете? Как только дочка к ней подбежала, она схватила ее в охапку и помчалась прочь. А потом и остальные начали разбегаться.

— Почему же вы не убежали, Сергей Михайлович? — мягко спросил Девяткин.

— Потому что не мог. — Зеленцов вновь закрыл глаза рукой и так, отгородившись от взгляда майора, продолжил: — Я застыл, понимаете. Будто прирос к месту. Даже про Люсю на какое-то время забыл. А они все били, и били, и били. Я видел, как из проходной выскочил третий мужчина, постарше остальных. Он крикнул бандитам, чтобы они убирались. Но они не убрались. Напротив. Из кустов выскочили еще двое. И они набросились на того бедолагу. Вчетвером, представляете? Они били его все четверо. А потом… Потом я закрыл глаза, потому что больше не мог вынести этой жестокости.

Девяткин придвинулся ближе и положил ладонь на руку Зеленцова. Тот убрал руку от лица и растерянно заморгал.

— Я не мог им помочь, — еле слышно произнес он. — Не мог помочь.

— Я понимаю. Любой на вашем месте растерялся бы, — Девяткин старался говорить как можно более искренне. — Вы действительно ничего не могли сделать. Если бы вмешались, вас бы тоже сейчас не было в живых, только и всего.

— Они все умерли? — ужаснулся Зеленцов.

— Вы не знали? — Девяткин мысленно отругал себя за излишнюю откровенность.

— Откуда? Ведь «скорая» их забрала. Двоих уж точно, я сам видел. — Плечи Зеленцова опустились, и он вдруг как-то сразу постарел. — А теперь выходит, что они все мертвы.

— Вы были там все время? — Дождавшись утвердительного ответа, Девяткин продолжил: — Тогда вы видели, как ушли преступники. Вы ведь это видели?

— Простите, но нет. Я же сказал, я закрыл глаза.

— Но ведь врачей вы видели, значит, когда-то вы их открыли, — резонно заметил Девяткин.

— Наверное. Только я не помню, когда именно.

Девяткин видел, что разговор начал утомлять Зеленцова, но ему просто необходимо было довести беседу до логического конца, поэтому он сделал вид, что не понимает, в каком состоянии находится свидетель.

— Попробуйте вспомнить, — попросил он. — Они убежали? Быть может, вновь скрылись в кустах или перебежали через проезжую часть и попали в сквер?

— Нет, нет, в сквере они не появлялись. К тому времени там остались я да еще пара-тройка отдыхающих. И в кусты они не прятались, это точно.

— Тогда куда они делись? — напирал Девяткин. — Сосредоточьтесь, вы обязательно вспомните, я в этом уверен.

— Думаю, они уехали на машине, — после долгих размышлений заявил Зеленцов.

— Почему вы так решили? Рядом с проходной стоял автомобиль? Или вы видели, как он подъехал и забрал нападавших?

— Нет, я его не видел. Я его слышал, — голос Зеленцова звучал все увереннее. — Да, точно. Я его слышал. Пока я стоял с закрытыми глазами, то слышал, как завелся двигатель и взвизгнули шины. Ну, знаете, такой звук, когда какой-то лихач слишком резко трогается с места.

— Но саму машину вы не разглядели, — допытывался Девяткин.

— Простите. Машины я не видел, — извинился Зеленцов.

— А тех, кто напал на молодых людей? Бандитов успели рассмотреть?

— Одного очень хорошо, второго не очень. Это из тех, кто напал первым. Их, если нужно, могу описать. А вот тех, которые присоединились позже, совсем не разглядел.

— Если я покажу вам фото и на нем окажется один из нападавших, вы его узнаете? — подводя разговор к завершению, спросил Девяткин.

— Я вам уже сказал, что как следует рассмотрел только одного, хотя память у меня профессионально натренированная, так что кто знает, может, если увижу, то вспомню и остальных. У меня ведь как-никак художественное образование.

— Тогда попробуем, — предложил Девяткин.

— Я готов, — уверенно ответил Зеленцов, и неожиданно добавил: — Знаете, он мне снится. Тот человек с ножом. Закрываю глаза и сразу вижу его лицо.

— И проблемы со зрением не помешали вам как следует его рассмотреть? — вспомнив про очки, поинтересовался Девяткин.

— Очки? Ну что вы. — Неожиданно Зеленцов расслабился и звонко, от души рассмеялся. — Видимо, я должен вам признаться. Дело в том, что очки я ношу, только когда читаю или работаю. Они для дали не подходят. А сейчас я их надел, только чтобы придать себе солидности. Я ведь понимаю, какое впечатление произвел, когда предстал перед вами в сеточке для волос и пижаме.

— Выходит, для того чтобы увидеть лицо на расстоянии, вам очки не требуются? — Девяткин еле удержался, чтобы не вздохнуть с облегчением.

— Совершенно верно.

— Тогда у меня к вам последняя просьба. Взгляните на это фото и скажите: вам знакомо это лицо? — Девяткин выложил на стол фотоснимок, полученный из Москвы.

Зеленцов взял лист с отпечатанным снимком. Какое-то время всматривался в изображение, затем опустил листок на стол и поднял глаза на Девяткина.

— Я его узнаю, — медленно произнес Зеленцов. — Это он напал на молодых людей. У него в руках был нож, и он бил им сначала молодого человека, а потом и того, что постарше.

— Вы в этом уверены? Сомнений быть не может? — чтобы убедиться, что свидетель уверен в своих словах, дважды переспросил Девяткин.

— Уверен, — тихо ответил Зеленцов и добавил: — Это он снится мне по ночам.

— Скоро это пройдет, — желая поддержать Зеленцова, пообещал Девяткин. — Что ж, вы его опознали, и это очень хорошая новость. Теперь у нас есть с чего начать поиски. Вам нужно будет в ближайшее время прийти в управление и подписать протокол, который мы составим, опираясь на ваши слова. Сможете это сделать?

— Да, думаю, да. — Зеленцов продолжал смотреть на портрет. — Вы знаете, кто он такой?

— Да, нам известно его имя и адрес. По идее, я не должен вам об этом говорить, но думаю, вам стоит знать. — Девяткин помедлил, прежде чем добавить: — Этот преступник совершил много злодеяний, но с вашей помощью мы его поймаем.

— Скажите, откуда в людях столько жестокости? Я просто не могу понять, как человек мог пойти на такое? Чем эти молодые люди могли кому-то насолить?

— О нет! Не делайте этого, — Девяткин жестом остановил Зеленцова. — Стоит только начать искать рациональное зерно в действиях преступника, и вы завязнете по самую шею. Мой вам совет: оставьте это дело профессионалам, а сами занимайтесь Люсей или тем, что вам больше всего нравится. Только не тратьте свою жизнь на выяснение мотивов действий преступников.

— Хорошо, я постараюсь последовать вашему совету, — произнес Зеленцов, но фраза прозвучала не слишком искренне.

— Скажите, у вас есть телефон? — желая сменить тему, спросил Девяткин. — Мне нужно позвонить на работу, а искать телефон-автомат на улице не очень хочется.

— Аппарат в гостиной.

Зеленцов провел майора в гостиную, где на высоком комоде стоял телефонный аппарат. Подняв трубку, Девяткин набрал номер телефона отдела. Дежурный ответил после второго гудка.

— Дежурная часть, старшина Широков, слушаю, — прозвучал в трубке голос.

— Привет, старшина, это майор Девяткин, — сообщил майор. — Не посмотришь, мой стажер Малгаджаров еще в лаборатории?

— Из технического отдела все уже ушли, товарищ майор. Лейтенант Рукавишников минут десять назад ключи сдал, — услышал он в ответ.

— Что ж, тогда запиши для него сообщение. — Девяткин быстро надиктовал текст с просьбой отправить в типографскую печать листовку с портретом Омарова. Покончив с сообщением, он спросил: — Для меня что-то важное есть?

— Так точно, товарищ майор. Подождите минуту, я найду записи. — Какое-то время в трубке был слышен лишь шелест страниц, затем старшина вновь заговорил: — Нашел. Первое сообщение от капитана Губанова. Вахтер не уверен, что у НИИ орудовал Омаров. И второе сообщение от лейтенанта Червяченко: Егор Купчихин не берется опознать Омарова на сто процентов, но вероятность есть. Больше никаких сообщений.

— Не то, что я ожидал, но отрицательный результат — тоже результат, — философски изрек Девяткин и положил трубку.

— Не слишком хорошие новости? — догадался Зеленцов.

— Ничего, ваших показаний хватит, — бодро заявил Девяткин. — Идентифицируем одного, а за ним и остальные потянутся. Что ж, мне пора. Вам спасибо за помощь.

— А вам удачи в поимке преступников. — Зеленцов протянул ладонь для рукопожатия.

— Не забудьте прийти подписать показания, — напомнил Девяткин и ушел.

Сидя в машине, пока водитель вез его домой, Девяткин вспоминал, как тяжело было Зеленцову вспоминать то, что он видел у НИИ. «Каково же тем, кто попал в перестрелку у театра? А ведь моя семья входит в их число. Не фактически, конечно, а скорее морально. Представляю, сколько раз перед мысленным взором Светланы вставала картина того, что могло с ними случиться, задержись они после спектакля на театральной площади. А дети? Каково было им? В школе наверняка разговоры только о нападении. Как я могу помочь им пережить шок?»

Подъехав к дому майора, Хамидов остановил машину, попрощался и уехал. Выйдя из машины, Девяткин пробежал глазами по окнам. Почти все окна были темными, и неудивительно, время приближалось к одиннадцати вечера. Не горел свет и в квартире майора. «Наверное, Светлана уже не ждет, — подумал он. — Ничего, утром поговорим». Он поднялся на третий этаж типовой пятиэтажки, открыл дверь ключом, вошел в квартиру и тихонько прикрыл дверь. Сбросив обувь, на цыпочках прошел в кухню. Не успел он положить портфель с материалами дела на табурет, как услышал голос жены.

— Не крадись, дети у бабушки, а я не сплю.

Девяткин улыбнулся. Ну конечно! И как он мог подумать, что жена не встретит его, когда он вернется домой? Случалось ли такое хоть раз за их совместную жизнь? Пожалуй, нет. Чувство нежности к жене охватило его, и, когда Светлана, еще сонная, появилась на кухне, он сгреб ее в охапку, оторвал от пола и закружил по комнате.

— Пусти, сумасшедший, ты же всю мебель посбиваешь, — радостно улыбаясь, запротестовала Светлана.

— И пусть. Поднять недолго, — возразил Девяткин, но жену на пол опустил. — Как же я соскучился!

— Вижу, — Светлана нежно потрепала его по волосам. — Голодный?

— Даже не знаю. Столько всего навалилось, думать о еде совсем некогда, — честно признался Девяткин.

— Садись уж, накормлю тебя, — Светлана направилась к холодильнику. — Сложный день?

— Не то чтобы сложный. Скорее утомительный. Зато у нас прорыв!

— Вот как? Расскажешь?

Пока жена хлопотала, собирая на стол нехитрый ужин, Девяткин делился новостями. Рассказал о встрече с таксистом Силычем, о бесплодных проверках Иссопова, о пакете, присланном из Москвы, и о визите к архитектору Зеленцову. Активно работая вилкой, Девяткин отправлял в рот овощное рагу и едва успевал жевать: так сильно ему хотелось обсудить новости с женой.

— Завтра с утра пойдет совсем другая работа. Причастность Омарова к преступлению у НИИ практически доказана, осталось привязать его к нападению у театра, а дальше дело техники, — запивая ужин сладким чаем, поделился он. — Уверен, дальше дело пойдет быстрее.

Упоминание о театре заставило Светлану поёжиться, и Девяткин это заметил. Он отложил вилку в сторону и притянул жену к себе. Усадив Светлану на колени, Девяткин прижал ее к себе и крепко обнял.

— Нелегко тебе пришлось, да, светлячок? — прошептал он ей на ухо.

Ласковое прозвище, которым муж называл ее только в самые трепетные моменты их жизни, чуть не заставило Светлану разрыдаться. Страх за семью, тоска из-за разлуки с мужем и болезнь матери стали для нее серьезным испытанием, расшатав крепкую нервную систему. Прижавшись лицом к широкой груди мужа, она затаилась, не желая выдать истинные чувства. Ей не хотелось волновать мужа больше, чем это было необходимо, а бояться задним числом казалось глупостью.

— Чего притихла? — Девяткин поднял лицо жены. — Ну же, не таись. Расскажи мне все. Поделись своими страхами, и я уберегу тебя от них.

— Все в порядке, — собравшись с духом, Светлана взглянула прямо в глаза мужа. — Ты дома, и значит, все позади. Ведь так?

— Наверное, — неуверенно произнес Девяткин. — Раз ты так считаешь…

— Пойдем спать. Твоя подушка уже забыла, каково это — принимать на себя вес мужчины, — то ли в шутку, то ли всерьез проговорила Светлана.

— Так следует ей напомнить, — шутливо ответил Девяткин и подмигнул жене.