История о конфликте таксиста Силыча, рассказанная киоскером, заинтересовала майора, поэтому он решил не откладывать визит в местный таксопарк, а поехать туда прямо от здания театра. Он вернулся к служебной машине и отдал распоряжение водителю ехать к таксопарку. Территория парка с официальным названием автоколонна № 3302 располагалась в Левобережном районе на улице Волгоградской, протянувшейся на три километра вдоль железнодорожной ветки и состоявшей по большей части из промышленных зон. Для того чтобы попасть в левобережную часть города, нужно было миновать Чернавский мост, возведенный в 1959 году через водохранилище, а затем свернуть к дороге, идущей вдоль железнодорожной ветки. На все про все у горожан уходило минут двадцать — двадцать пять. Если, конечно, они использовали для передвижения личный транспорт. Майор Девяткин как раз таким транспортом и воспользовался, поэтому оказался на месте к четырем часам вечера.
Таксопарк встретил майора Девяткина тяжелым, пропитанным бензином и машинным маслом воздухом. Приказав водителю ждать, майор вышел из машины и проследовал ко входу в таксопарк. За ржавыми коваными воротами, покрытыми облупившейся синей краской, раскинулся асфальтовый плац, на котором стройными рядами стояли машины автоколонны. Ряды желтых автомобилей, преимущественно «Волга» ГАЗ–24, не так давно вытеснившие из автопарка «возрастного» товарища ГАЗ–21, весело блестели фирменными «шашечками» на боках, подсвеченных солнечными лучами.
Внутренний двор, обнесенный бетонным забором с протянутой поверху колючей проволокой, гудел от рокота моторов. Звук доносился из агрегатной мастерской — специализированного цеха, где восстанавливали крупные узлы автомашин: двигатели, коробки передач и мосты. Он располагался слева от центральных ворот. По правую сторону Девяткин разглядел еще одно здание. Надпись на двери гласила: Бокс № 1, и ниже более мелким шрифтом шла расшифровка: шиномонтаж, медницкая, покрасочный цех. И ни намека на контору или диспетчерскую.
Постояв у входа пару минут, Девяткин понял, что сторожей или вахтеров он в дневное время не дождется и придется искать нужный корпус самостоятельно. Он пересек широкую площадь, заставленную автомобилями, и оказался перед воротами еще одного цеха, на которых синей краской было выведено: «Ремонтный цех. Вход только в спецодежде». Спецодежды у Девяткина не было, но он все равно вошел.
Оказавшись внутри, сразу понял, почему от посетителей требуют спецодежду. Прямо от порога цех «радовал» маслянистыми пятнами, которые покрывали буквально все пространство, начиная от стен и стеллажей и заканчивая небольшими лужицами на бетонном полу. Кроме того, под потолком на специальных лебедках висели штук десять автомобильных кузовов, возле которых сновали жестянщики. Механики в промасленных робах трудились в своем отсеке. Сварщики в брезентовых костюмах и защитных масках устроились за перегородкой, отделявшей их «вотчину» от основного помещения. Как только Девяткин оказался внутри, на него обрушился невероятный шум: лязгали домкраты, шипели сварочные аппараты, скрипели лебедки. Весь этот шум перекрывал стук молотков о металл — жестянщики ожесточенно боролись с вмятинами, вытягивая кузова до приемлемого состояния.
Майор беспрепятственно прошел через ремонтный цех, вышел через заднюю дверь и оказался перед очередным зданием. Приземистое кирпичное строение выгодно отличалось от рабочих цехов свежей краской на фасаде и новенькой, с иголочки, крышей из оцинкованного металла. На деревянном крыльце дремал жирный рыжий кот, а на двери висела табличка, сообщающая, что в здании располагается диспетчерская. «То, что нужно», — обрадовался Девяткин и шагнул через порог конторы. Не успел он сделать и пары шагов, как услышал зычный голос диспетчера.
— Сто девятый, на вокзал. Инвалид с багажом. Да пошевеливайся, а то премию до мая ждать будешь!
Улыбнувшись незамысловатой угрозе, майор двинулся на звук голоса. Внутри царил полумрак: тусклая лампочка Ильича едва справлялась с освещением комнаты пять на пять метров. Неказистое внутреннее убранство неприятно контрастировало с новой крышей и свежей краской фасада. Два допотопных шифоньера, длинный стол, заваленный пожелтевшими от времени путевыми листами и выпотрошенными папками с тканевыми завязками, пара деревянных стульев, присесть на которые майор не решился бы, даже если бы от этого зависела его жизнь. За окном, через мутное стекло, виднелась прилегающая территория — пустырь с бурьяном, который никак не скрашивал впечатление от убогости комнаты.
Единственным ярким пятном в комнате служил плакат с портретом улыбающегося шофера в форменной фуражке. «Таксист — друг пассажира», — гласила надпись, выведенная над головой улыбающегося таксиста. И как бы в доказательство того, что не всему написанному можно верить, диспетчер вновь подала голос.
— Тридцать третий, мать твою налево, ты когда на Техническую выползешь? Там мамаша с младенцем второго успеет родить, пока ты тут прохлаждаешься!
Ответа Девяткин не услышал, но по возмущенной нецензурной брани, которой осыпала водителя тридцать третьей автомашины диспетчер, понял, что спешить таксист не собирается. Миновав комнату с плакатом, майор вошел в собственно диспетчерскую. Диспетчер, полная женщина в очках и синем жакете, восседала на крутящемся стуле перед диспетчерским пультом и смолила сигарету, зажав ее губами, так как руки были заняты. Она подняла глаза на вошедшего и тут же поспешила затушить окурок, утопив его в майонезной банке, до половины заполненной водой вперемешку с бычками.
— Вам чего, уважаемый? — почти приветливо осведомилась она.
— Мне бы с начальством переговорить, — начал Девяткин.
— Эк чего захотели! Вы на часы давно смотрели? Все давно по домам разошлись, — хохотнула диспетчер — видно, вопрос майора ее изрядно позабавил. — Вы бы еще в полночь сюда заявились.
— У вашего начальства укороченный рабочий день? — Девяткин иронично приподнял бровь и взглядом указал на часы, висевшие по правую руку от диспетчерского пульта. — Четверть пятого.
— Ну и что? Говорю же вам, никого нет, — отрезала диспетчер уже не так приветливо. — Приходите завтра. А лучше вообще не приходите!
— Увы, эту просьбу я удовлетворить не могу, — заявил Девяткин и полез в карман за удостоверением.
Увидев «красные корочки», диспетчер лишилась дара речи. Пару минут она переводила взгляд с майора на его удостоверение и обратно, пока тот не потерял терпение.
— Майор Девяткин, уголовный розыск, — строго объявил он очевидный факт. — Представьтесь, пожалуйста.
— Агафонова, Клавдия Ивановна, — нерешительно представилась диспетчерша и поправила очки. — Диспетчер дневной смены.
— Очень приятно, Клавдия Ивановна, — сбавляя тон, произнес Девяткин. — А теперь, Клавдия Ивановна, ответьте на мой вопрос.
— Какой вопрос? — эхом отозвалась Клавдия Ивановна, напрочь растеряв весь свой апломб.
— Вопрос очень простой: с кем я могу переговорить насчет ваших сотрудников? — повторил Девяткин. — И заметьте: сделать это нужно еще сегодня. Реплики типа «приходите завтра» меня не удовлетворят.
— Послушайте, — начала Клавдия Ивановна. — Я ведь не знала, что вы из милиции, вот и сказала. И насчет курева… Это просто случайность. Обычно мы в помещении не курим, только в специально отведенном месте. Просто сегодня я одна, а звонков миллион. В туалет отойти и то некогда.
Девяткин втянул носом воздух, навечно пропитавшийся запахом табачного дыма и старой резины от покрышек, ровными стопками сложенных вдоль дальней стены, и усмехнулся. Клавдия Ивановна намек поняла с первого раза. Виновато опустив взгляд, она вздохнула.
— Ну да, вы меня подловили, — негромко произнесла она. — Можете с чистой совестью жаловаться на меня начальству.
— Жаловаться я не собираюсь, — примиряющим тоном заверил Девяткин. — А вот получить от вас информацию очень даже надеюсь.
— Информацию? — Клавдия Ивановна чуть ободрилась и деловито осведомилась. — О чем хотите узнать?
— Кто вчера работал за пультом с пяти до девяти вечера? — задал первый вопрос Девяткин.
— Так я же и работала, — ответила Клавдия Ивановна. — У меня сменщица с аппендицитом вторую неделю в больнице лежит, я без выходных пашу и за нее, и за себя.
— Отлично! Значит, с вами мы и побеседуем, — заявил Девяткин и огляделся в поисках стула.
— Не советую, — предупредила Клавдия Ивановна, проследив за взглядом майора. — Стулья у нас с характером: кого-то выдерживают, но чаще седоков на пол сбрасывают. Вы вот на мой трон присаживайтесь, а я себе из подсобки складное чудо принесу.
Не дожидаясь ответа, она прошмыгнула в боковую дверь и вскоре вернулась с пляжным шезлонгом. Раздвинув ножки, она устроилась на полосатой ткани складного кресла, поерзала, устраиваясь поудобнее, а когда закончила приготовления, воззрилась на майора в ожидании вопросов.
— Скажите, кто из водителей вчера получал заказ до театра имени Кольцова? — начал допрос Девяткин.
— Так вот в чем дело, — протянула Клавдия Ивановна и сразу посерьезнела. — Паршивое дело, скажу я вам. У меня племянница с одноклассницами там была. Девчата такой жути натерпелись! Теперь по домам сидят, на улицу носа не кажут. Племянница моя ревет белугой с самого вечера. Сестра еле-еле поспать ее заставила, даже врача вызывала, чтобы он какие-никакие таблетки ей от нервов прописал.
— Они попали в перестрелку? — уточнил Девяткин, отклонившись от основной темы допроса.
— Ну, не совсем, — охотно ответила Клавдия Ивановна. — Как спектакль закончился, они немного у фонтана погуляли. Потом домой засобирались, хотели на автобус раньше всей толпы успеть, чтобы места сидячие занять. Видно, это их и спасло. Чудно как жизнь устроена, верно? Их эгоизм им жизни спас, а ведь должно быть иначе.
— Получается, они успели с площади до начала перестрелки уйти? — Девяткин решил не комментировать высказывание диспетчера.
— Танюшка, это племянница моя, говорила, что они уже у входа были, когда выстрелы зазвучали, — продолжила рассказ Клавдия Ивановна. — Говорит, они с подругами словно остолбенели. Встали как вкопанные, ноги подгибаются. Душа просит бежать, а ноженьки не слушаются. Только когда толпа к воротам рванула, тогда и они с места сдвинулись. У самых ворот стояли, а когда толпа напирать начала, их к посадкам, что вдоль аллеи насажены, оттеснили. Насилу к воротам пробились. Давка была жуткая. Никто никому дорогу не уступает, в воротах давятся, а они-то, ворота, метров пять в ширину. Да-а-а, тот еще отдых получился.
— Про стрелявших рассказывали?
— Какое там! Они их в глаза не видели. А вот тех, по кому они палили, успели разглядеть. Танюшка все про парнишку вспоминает. Говорит, как глаза закрою, так лицо его вижу. Удивленное, растерянное. Из горла фонтан крови хлещет, а он все стоит, не падает. Представляете? Не дай бог такое увидеть!
— Давайте все же вернемся к водителям, — поняв, что с этой стороны подвижек не предвидится, вернулся к прерванной теме Девяткин.
— Насчет рейсов-то? А что тут скажешь? Все наши хоть по одному разу, да прокатились до театра, — Клавдия Ивановна все еще пребывала в том мире, где ее племянница натерпелась страху. — И до спектакля и после, когда зрители разъезжаться начали.
— Кто-то из них работает сегодня? — задал очередной вопрос Девяткин.
— Конечно. У нас в штате автомашин больше, чем водителей, так что приходится им график двигать. Хотите, чтобы я посмотрела?
— Будьте так любезны.
Клавдия Ивановна взяла со стола толстый журнал и начала перелистывать страницы.
— Вот! Талалов вчера с пяти дежурил и сейчас на линии. Еще Кочкин, Фисюкаев, Щеглов, Манюков. А вот у Ярцева и Берикашвили выходной, — перечисляла Клавдия Ивановна.
— Не могли бы вы для меня выписать фамилии и, если можно, с адресами, — попросил Девяткин.
— Тех, кого на месте нет? — уточнила Клавдия Ивановна.
— Для начала да, — подтвердил Девяткин и задал новый вопрос: — Скажите, кого из них зовут Силычем?
— Ого, вы и его знаете? — удивилась Клавдия Ивановна. — Неужто наш Силыч снова где-то проявил себя?
— А что, бывали инциденты? — вопросом на вопрос ответил Девяткин.
— В нашей работе всякое случается, — уклончиво ответила Клавдия Ивановна и поспешила перевести тему. — Силычем мужики Ромку Фисюкаева кличут. Хохмачи наши для смеха прозвали, а ему так прозвище понравилось, что теперь он сам Силычем всем представляется.
— Почему Силыч? — полюбопытствовал Девяткин. — Вроде как ни имя, ни фамилия к этому не располагают.
— Да все из-за одного случая. — Глаза Клавдии Ивановны загорелись в предвкушении интересного рассказа. — Силыч тогда всего пару месяцев в автопарке работал и что ни день силой своей хвастался. Говорил, мол, гири дома тягает. А на него посмотришь — глиста в корсете. Ну, мужики и давай его подбивать: кто дольше свою машину на руках продержит. А «Волгарик»-то почти полторы тонны весит. Ее не то что удержать, приподнять-то одному не под силу. Две недели мужики к Фисюкаеву приставали: подними да подними. Покажи свою силу. Вот наш дурень и согласился. В парке тогда столько народу собралось, яблоку негде упасть. Против Фисюкаева вышел громила Левочкин, он уже уволился, но тогда еще работал. Весу в Левочкине сто пятьдесят кило, силы огромной. А Фисюкаев хорошо если до восьмидесяти кило дотягивал. Ну и потеха была, скажу я вам! Мужики животы от смеха надорвали, а Левочкин с Фисюкаевым даже от пола не смогли машину оторвать. Тут все улюлюкать начали, а Фисюкаев вдруг как закричит: смотрите, какая силища, и как рванет! Поднять машину не поднял, но на пару сантиметров с места сдвинул. За это мужики его сначала Силищей звали, потом до Силыча сократили. Так он и остался Силычем.
— Интересная история, — похвалил Девяткин. — Так что с Фисюкаевым? Он сейчас на месте или на вызове?
— Здесь он, в ангаре с мужиками лясы точит, — пробежав по журналу глазами, сообщила Клавдия Ивановна. — Вызвать его?
— Не нужно, я сам прогуляюсь, если вы направление, где его искать, подскажете, — поднимаясь, ответил Девяткин.
— А чего тут подсказывать? Они все в ремонтном цехе; как войдете, по правую руку дверь зеленая. Она в комнату отдыха ведет, там их и найдете.
— Спасибо за помощь, Клавдия Ивановна, — поблагодарил Девяткин, убирая в карман листок с адресами отсутствующих водителей.
— Заходите, если что.
— Непременно зайду, — пообещал майор и направился в ремонтный цех.
Водителей он нашел там, где и говорила Клавдия Ивановна. Собравшись в тесной комнатушке, они сидели на скамьях, сколоченных из доски-дюймовки, пили чай и балагурили. Еще по дороге майор решил, что лучше будет сначала пообщаться со всеми сразу, а разговор с Силычем отложить напоследок. Так он и сделал. Разговор с сотрудниками таксопарка занял примерно полчаса. Ничего нового он не принес, если не считать личных впечатлений Кочкина и Щеглова, которые подъехали к центральному входу театра имени Кольцова в самый разгар перестрелки. Увы, описать стрелков они не смогли и вообще мало что видели, кроме бегущей толпы. Когда разговор начал угасать, майор поднялся и обратился к Роману Фисюкаеву. Тот сидел на низкой скамеечке в углу и в общем разговоре участия почти не принимал.
— Пойдем подышим, Силыч? — предложил он Фисюкаеву.
Тот поднял глаза на майора, во взгляде его читалось удивление. Остальные водители с любопытством ждали продолжения разговора.
— Чего ради? — настороженно переспросил Фисюкаев.
— Разговор есть, — пояснил Девяткин и добавил: — Не для общей беседы.
— Даже так? Не припомню, чтобы мне когда-то было о чем с милицией разговор вести, — заметил Фисюкаев.
— Ты что, боишься? — Девяткин уже знал слабое место водителя и решил этим воспользоваться.
После реплики майора все взгляды устремились на Фисюкаева.
— С чего бы мне бояться? — поняв, какую игру затеял майор, небрежно бросил Фисюкаев.
Он поднялся со скамеечки и первым прошел на выход. Майор попрощался с остальными кивком и вышел вслед за водителем.
— Куда пойдем? — поинтересовался Фисюкаев.
— Ты здесь хозяин, ты и веди, — предложил майор. — Только пусть место будет потише. Без любопытных глаз и ушей.
— Ладно, пошли.
Силыч развернулся и пошел вперед. Следуя за ним, майор думал о том, каким неподходящим прозвищем окрестили его собратья по «баранке». Невысокий, не выше метра семидесяти, худощавый, сутулый, с россыпью прыщей на небритом лице, он вызывал странное ощущение. Прямые, цвета перепревшей соломы волосы, торчащие в разные стороны, нависали на глаза, которые при разговоре смотрели куда угодно, только не на собеседника. Прибавить ко всему этому задиристый характер, и можно лишь гадать, как он так долго удержался на работе, связанной с обслуживанием населения.
— Пришли, — заявил Силыч, когда они повернули за угол агрегатной мастерской.
Шум здесь достигал максимального уровня, и Силычу пришлось повысить голос, чтобы майор смог его услышать. Девяткин осмотрелся. Место явно предназначалось для курения: в укромном уголке, огороженном с трех сторон стеной ангара и забором, заботливая рука разложила старые покрышки. Такая же покрышка, только до верха заполненная песком, лежала в центре. Обилие окурков, торчащих из песка, сообщало о предназначении покрышки.
— Присядем? — предложил Девяткин и первым сел на покрышку, лежавшую дальше остальных от прохода.
Силыч сел чуть в стороне, достал из кармана пачку «Дымка» и коробок спичек. Не спеша прикурил, выпустил в сторону клуб дыма и перевел взгляд на майора.
— О чем будет разговор? — равнодушно спросил он.
— О вчерашнем инциденте, — ответил Девяткин.
— Не было никаких инцидентов, — пожал плечами Силыч. — Вчера на меня ни один пассажир не пожаловался. Не верите мне — спросите у Клавки, она у нас кляузы принимает.
— Речь идет не о пассажирах, — заметил Девяткин.
— Тогда о ком? С начальством я вроде как тоже не ссорился.
— Вчера вы привезли к театру зрителей, которые опаздывали на спектакль. Вы высадили их с тыльной стороны здания, на улице Театральной, — начал Девяткин.
— Так это они нажаловались? — возмутился Силыч. — Вот ведь народ! Я для них расстарался, а они еще и жаловаться!
— Нет, они не жаловались, — успокоил мужчину Девяткин. — Я хочу узнать о человеке, с которым вы столкнулись, отходя от киоска «Союзпечать». Вы открывали пачку сигарет и налетели на мужчину. Припоминаете?
— Ну, дает народ! — Силыч часто-часто заморгал. — Я его и задел-то слегка, а он сразу в милицию. Скоро уже мимо пройти нельзя будет, чтобы тебя не арестовали.
— Арестовывать я вас не собираюсь, — заверил Девяткин. — Наоборот, я надеюсь на вашу помощь.
— Чем же я могу вам помочь? Извиниться перед этим пижоном?
— Вновь не угадали, — Девяткин улыбнулся. — И если вы и дальше будете после каждой моей реплики задавать вопрос, то до сути дела мы доберемся только к утру.
— Намек понял. — Силыч с силой затянулся и закашлялся долгим кашлем курильщика со стажем. Прокашлявшись, он обратился к Девяткину: — Рассказывайте, что не так с тем пижоном.
— Этого мы еще не знаем, а только пытаемся выяснить. Скажите, вам не показалось, что он на взводе? Вы сами сказали, что задели его лишь слегка, а он полез в бутылку.
— Ну да, так все и было. Я шел по тротуару, уже сделал шаг на проезжую часть. Хотел обойти свою машину спереди, а он, наверное, из своего драндулета выполз. Как он меня не заметил, не представляю, но он в меня врезался.
— Он в вас или вы в него?
— Да откуда мне знать? Может и я в него. Мне без разницы, — легко согласился Силыч. — Ну я ему: смотри, куда прешь. А он глаза вытаращил и на меня с кулаками. Я даже не понял, с чего это он так взъярился. Тут уж и я разозлился. А чему удивляться? Весь день носишься по городу, выслушиваешь выражение недовольства пассажиров, вот нервы и не выдержали. Ну, сказал я ему пару ласковых, он мне. Потом Зинаида, это киоскер из «Союзпечати», выскочила со своим свистком и давай на мужика орать. Уходи, говорит, а то милицию на тебя натравлю.
— И он ушел?
— Ушел, — подтвердил Силыч и добавил: — Вернее, дружок его уволок.
— Дружок? Откуда он взялся? — заинтересовался Девяткин.
— Так из драндулета, — просто ответил Силыч. — Как я понял, они вместе приехали.
— Приехали на спектакль?
— Не думаю, — поразмыслив, ответил Силыч.
— Почему у вас сложилось такое мнение?
— Если бы на спектакль, то оба к театру бы пошли.
— Но туда они не пошли, так? Тогда что они сделали? Уехали?
— Не-е-е. Уехал я, а они вдоль Театральной почапали. Только не к киоску, а в противоположную сторону, — вспомнил Силыч.
— Вы случайно не запомнили, тот, второй, что увел скандалиста, как-то к нему обращался? — наконец Девяткин смог перейти к сбору нужных сведений.
— Когда? — не понял Силыч.
— Когда уговаривал его уйти, — напомнил Девяткин. — Вы не торопитесь с ответом. Быть может, поначалу вам покажется, что вы ничего не слышали или не помните, но стоит хорошенько подумать, и все само в памяти всплывет.
Силыч думал минуты две, потом встряхнулся и радостно выдал:
— Точно! Обращался! Ну, вы голова! — Силыч восхищенно смотрел на майора, как будто он провернул с ним какой-то хитроумный фокус. — Когда тот на меня полез, второй мужик из машины выскочил и к нему. Пойдем, говорит, Димон, не ввязывайся. И еще добавил: «Забыл, какая у нас цель?» Так и сказал. Слово в слово.
— И что Димон ему на это ответил? — оживился Девяткин.
— Да ничего особенного. Зыркнул на меня злым взглядом и бросил что-то типа «мы еще встретимся» или «ты еще пожалеешь». А дружку своему сказал, что одно другому не мешает.
— И больше ничего? Попытайтесь вспомнить, — настаивал Девяткин.
На этот раз Силыч думал еще дольше, но сколько ни думал, больше ничего вспомнить не смог.
— Что ж, и это уже немало, — ободрил расстроенного Силыча Девяткин. — Скажите, вы запомнили марку машины?
— Разумеется. — Силыча даже слегка обидел такой вопрос. — Я как-никак шеферю, на автомобиль обязан обращать внимание.
— И что это был за автомобиль?
— Бежевый «Москвич», 403-я модель. Экспортный вариант с широкой хромированной решеткой радиатора с подфарниками, трехсоставные задние габариты, боковой молдинг с лаковой вставкой и зеркало на левой двери, а не на крыле. Номерной знак 14–66 ВВА, — без запинки отчеканил Силыч.
— И все это ты запомнил, только раз взглянув на машину? — в искреннем изумлении выдохнул майор.
— Ну да. А чего там сложного? — Силыч скромно улыбнулся. — Когда машинами увлекаешься, такие вещи сами собой запоминаются.
— Ну, ты и правда Сила! — восхищенно произнес Девяткин. — Если бы все свидетели такими внимательными были, нам и работы не осталось бы.
— Да чего там, — засмущался Силыч, но было видно, что похвала майора ему приятна.
С Силычем майор проговорил еще минут пятнадцать, записал нужные сведения и попросил быть готовым прийти в управление, если потребуется дать подробное описание владельцев «Москвича», после чего попрощался и ушел.
До управления он добрался лишь к шести часам вечера. Дежурный на пропускном пункте тут же отправил его к полковнику Яценко, что было весьма кстати. Девяткину нужно было получить разрешение провести личный досмотр и обыск у владельца «Москвича». Правда, он еще не знал, где тот обитает, но, имея на руках госномер автомобиля, он рассчитывал получить эти сведения уже сегодня. Яценко был рад хоть какой-то зацепке, поэтому не стал вдаваться в детали, и из кабинета Девяткин вышел с разрешением и на то, и на другое.
На запрос в ГАИ ушло не больше пятнадцати минут, этого времени оказалось достаточно, чтобы дежурный сержант отыскал в книге учета все нужные сведения о владельце бежевого «Москвича». Им оказался сорокавосьмилетний воронежец Иссопов Леонид Валентинович. Проживал Иссопов в Левобережном районе на улице Дубровина, в доме под номером 12. Согласно записям в книге регистрации, гражданин Иссопов трудился в том самом НИИ, где совсем недавно произошло нападение на сотрудников института. Это известие вселило в Девяткина надежду на то, что он идет по верному следу. Да и как иначе? Разве может подобное оказаться простым совпадением?
Его верный друг и напарник капитан Губанов, выслушав историю Силыча, выводы майора поддержал, и к семи часам оба оперативника стояли на улице Дубровина перед подъездом Иссопова. Типовой двухэтажный барак ничем не выделялся на фоне таких же бараков, выстроившихся в линию вдоль проезжей части. Во дворе прогуливались мамаши с колясками, но на скамейках у подъездов вездесущих старушек не было. Сверившись с записями, Девяткин и Губанов вошли в крайний подъезд и поднялись на второй этаж.
Квартира, в которой проживал Иссопов, оказалась коммуналкой, о чем свидетельствовали шесть разномастных звонков, прикрученных по обе стороны от двери. Номера квартир были только над двумя звонками. Недолго думая, Девяткин нажал на кнопку первого попавшегося звонка. Спустя короткое время за дверью послышались шаркающие шаги, затем лязгнул замок, и дверь отворилась. В узкий просвет выглянула седенькая старушка лет восьмидесяти и с любопытством уставилась на майора.
— Тебе чего, сынок? — поинтересовалась она.
— Гражданин Иссопов Леонид Валентинович здесь проживает? — строгим голосом спросил Девяткин.
— Ленечка? Да, проживает, — подтвердила старушка. — А тебе он зачем, сынок?
— Он сейчас дома? — не отвечая на вопрос старушки, задал очередной вопрос майор.
— Я ему не сторож. Жми на черный звонок. Тот, который слева, — заявила старушка и начала закрывать дверь.
— Погодите, бабуля, — вмешался Губанов. — Вы, видимо, не поняли. Мы из милиции.
— Ну и что? — вяло прореагировала старушка. — Звонок от этого хуже звонить не станет.
— Откройте, бабуля, — попросил Губанов. — Мы при исполнении, и на разные звонки жать у нас времени нет.
— А вот у меня времени валом, — старушка внезапно расплылась довольной улыбкой. — Ладно уж, входи, раз такой нетерпеливый.
— Премного благодарен, бабуля, — Губанов вернул старушке улыбку. — Не подскажете, в какую нам комнату стучать?
— Иди до самого конца коридора, сынок. По левую руку его дверь и будет, — сообщила старушка, пропуская оперативников в квартиру. — Там еще вешалка в виде рогов прибита. Не ошибешься.
— Еще раз спасибо, — поблагодарил и Девяткин.
Следом за Губановым он прошел в конец коридора, где на стене висели оленьи рога, увешанные куртками и плащами. Пока Девяткин осматривался, Губанов уже стучал в дверь. После третьей попытки из двери напротив выглянул мужчина во фланелевой рубашке и трико. Увидев оперативников, он недовольно поморщился и сообщил:
— Нет его, не долбите попусту.
— Здравия желаю, — поздоровался Девяткин и представился: — Уголовный розыск, майор Девяткин. С кем имею честь?
— Милиция? — Мужчина крякнул и, повернувшись, крикнул кому-то вглубь комнаты: — Слышишь, Мань, Леньку милиция загребла. Наконец в квартире покой наступит.
— Да ладно! — Высокий женский голос выдал восторженный возглас, а вскоре появилась и сама его обладательница. Высокая брюнетка в бигудях и коротеньком ситцевом халатике в мелкий цветочек с веселым видом разглядывала оперативников, пока они пытались сообразить, чем так порадовали соседей Иссопова.
— Это вы, значит, за Ленькой пришли? — осведомилась она, обращаясь к Губанову. — Давно пора!
— Чем же вам, гражданка, ваш сосед не угодил? — спросил Губанов.
— А кому он может угодить? Он своими опытами всех нас потравит. Корчит из себя Энштейна, — возмутилась брюнетка. — Целыми ночами возится и возится со своими химикатами.
— Эйнштейн не проводил опытов с химикатами, — некстати вмешался Девяткин. — Скорее уж тогда Менделеев.
— А мне без разницы, — фыркнула брюнетка. — Хоть Энштейн, хоть Менделеев. Главное, что теперь вы его закроете.
— Для начала было бы неплохо его найти, — заметил Губанов. — Не подскажете, где он может быть?
— В институте своем, где же еще? — заявила брюнетка. Оттеснив мужа, она полностью завладела вниманием оперативников. — Ему ведь мало нам жизнь портить, так он еще и сторожам покоя не дает. Сидит в своей лаборатории до полуночи, потом припрется домой и давай шуметь. А у нас, между прочим, дети.
— Что ж, придется провести осмотр комнаты без присутствия хозяина, — обращаясь к Губанову предложил Девяткин и, повернувшись к брюнетке, спросил: — Не могли бы вы поучаствовать в осмотре в качестве понятых?
— Делать нам больше нечего, — не дав раскрыть рот мужу, заявила брюнетка и тут же захлопнула дверь перед носом оперативников.
Губанов и Девяткин переглянулись.
— Вот это я понимаю сознательность, — с иронией произнес Губанов. — А как пели, как пели!
— Ладно, пойди старушку позови, а я в дверь соседней комнаты постучу. Может, там жильцы более сознательные, — предложил Девяткин.
На поиски понятых оперативники потратили минут десять. В итоге пришлось взять старушку и соседа, древнего старичка, из квартиры напротив. Остальные, ссылаясь на занятость, участвовать в работе оперативников отказались наотрез. Когда вскрыли дверь, перед оперативниками предстала вполне безобидная картина, типичная для всех коммуналок на необъятных просторах Советского Союза. По левую руку от входа стоял узкий двустворчатый шкаф, одну из дверей которого украшало зеркало. Дальше промятый диван с тремя подушками, обитый зеленой шерстью. Над диваном книжные полки по три в два ряда, битком забитые специальной литературой. У окна круглый стол, на окне ситцевые занавески и белый кружевной тюль, свисающий ниже подоконника. У правой стены стояла кровать с панцирной сеткой и горой подушек, наставленных одна на другую и покрытых для красоты все тем же тюлем. В углу у двери примостился холодильник, а рядом деревянный табурет с компактной электроплиткой. И никаких колб, призм и горелок для проведения опытов.
В целом осмотр ничего оперативникам не дал. Им не удалось найти ни оружия, ни следов пороха, ни патронов. Даже ножи в доме Иссопова имели форму ножей для масла, без острого конца. Литература, которой пользовался Иссопов, также ничего криминального не содержала. Досмотр одежды из платяного шкафа, а также верхней одежды с вешалки из общего коридора радости оперативникам не добавил. Они не смогли обнаружить пятен крови или чего-то подозрительного ни на одной вещи, принадлежащей Иссопову. И все же майор не терял надежды. Поблагодарив понятых, он отправил их по домам и, опечатав дверь комнаты, вместе с Губановым вернулся к машине, где их терпеливо дожидался водитель.
Водитель, узбек Бахтияр Хамидов, поступил в распоряжение Главного управления всего пару месяцев назад. По возрасту он года на два был моложе капитана Губанова, зато отличался завидной плодовитостью. К тридцати трем годам в профсоюзных списках Бахтияр числился как многодетный отец. За 10 лет брака жена успела народить ему 8 детей. О том, стремился ли Бахтияр к этой цифре, или все дело было в особенностях физиологии жены, в управлении с самого первого дня появления Хамидова ходили разнообразные слухи. Не то чтобы сотрудники управления так уж любили сплетни. Скорее тут дело было в том, что все восемь детей Бахтияра были мальчиками. Любой отец мечтает иметь сына, а если у тебя их восемь, значит, ты чем-то отличился в «небесной канцелярии», раз тебе столько раз выпал шанс заполучить наследника. И весь личный состав изводился мыслью: чем именно отличился Бахтияр?
Ответ на этот вопрос занимал умы всех отцов, чьи жены рожали девочек. Но если бы они, подавив гордость, задали этот вопрос Бахтияру, вряд ли у него нашелся бы ответ. А уж если бы Хамидов выдал удрученным папашам правду, то и вовсе поставил бы их в тупик. Дело в том, что с самого детства Хамидов мечтал о большой семье. Быть может, не настолько большой, но все же… При этом он до умопомрачения желал, чтобы у него родилась дочка. Прекрасное темноволосое создание, которое он мог бы наряжать в кружевные носочки, сандалики с цветочками и прочие девчачьи красивые мелочи. Он мечтал, как будет вплетать в косы дочери разноцветные ленты и, усадив девочку на плечи, гордо вышагивать с ней по городским улицам на зависть всем.
Первые роды жены прошли сложно, а все потому, что судьба наградила семейство Хамидовых двойней. Холодным ноябрьским утром у Бахтияра родились два мальчика. Бахтияр решил, что мальчики — тоже неплохо, зато в следующий раз непременно родится девочка. Но и вторые роды, которые, кстати, тоже принесли двойню, закончились с тем же результатом. В итоге у Бахтияра появилось уже четверо сыновей. Когда жена поехала в роддом в третий раз, все без исключения прочили ей девочку. И снова ошиблись. На этот раз обошлись без двойни, и Бахтияр решил, что уж шестого ребенка он как-нибудь потянет. Лишь бы дождаться девочку. Как известно, судьба — та еще шутница. Четвертые роды закончились тем, что на свет появилась сразу тройня. И снова все мальчики, после чего жена неоднозначно дала понять Бахтияру, что взвод маленьких бахтиярчиков — это слишком, и посоветовала удовольствоваться детьми мужского пола. И хоть Бахтияр втайне продолжал лелеять мечту о дочке, но и он понимал, что с наследниками пора завязывать.
Пока оперативники занимались своей работой, Хамидов успел вычистить коврики в служебной «Волге», вытряхнуть пепельницы и протереть все стекла. Он как раз заканчивал прихорашивать машину, когда майор Девяткин вышел из подъезда. Услужливый Хамидов бросил тряпку под водительское сиденье и поспешил открыть перед майором дверь.
— Закончили, товарищ майор? — задал он риторический вопрос.
— Можно и так сказать, — неохотно пробурчал Девяткин, недовольный результатом осмотра.
— Теперь в управление? — поинтересовался Хамидов.
— Нет. Нужно еще в одно место заехать, — сообщил Девяткин и, обращаясь к Губанову, объяснил: — Думаю, следует все же допросить Иссопова. По словам соседей, он должен быть на работе, вот мы и прокатимся до НИИ.
— Вряд ли от этого будет прок, — начал было возражать Губанов. Он был вторые сутки на ногах, и перспектива проехаться вхолостую и потерять время его не слишком радовала. — Может, отложим на завтра? Или поручим Николе Червяченко. Пусть поработают со стажером.
Ответить Девяткин не успел. Из подъезда выскочила брюнетка, соседка Иссопова, которая не пожелала становиться понятой при осмотре комнаты. Теперь, когда необходимость в этом отпала, она вновь вспомнила, как люто ненавидит соседа.
— Вы что, уже уезжаете? — возмущенно задала вопрос брюнетка, гневно глядя на майора. — А как же арест? Или нам с детьми до самой смерти дышать гадостью, которой этот ирод нас травит?
— Не кричите, гражданка, — осадил женщину майор. — В квартире гражданина Иссопова нет признаков того, что он проводит химические опыты на жилой площади.
— И не будет, — уверенно заявила брюнетка. — Он позавчера все в сарай перетащил! Как только я пригрозила, что жалобу в милицию напишу, так он все свои колбы собрал и в сарай отнес. Сама видела.
— В сарай? — майор бросил быстрый взгляд на Губанова. — Какой еще сарай?
— Обычный сарай, — ответила брюнетка и неопределенно махнула рукой, указывая направление. — Там, на задах, у нас сараи с погребами. Для личных нужд, понимаете? И у Леньки тоже.
— Что же вы раньше молчали? — возмутился капитан Губанов. — Мы столько времени потратили на осмотр комнаты, а вы и словом не обмолвились.
— Почем мне знать, может, у него и в комнате что-то осталось, — пожала плечами брюнетка. — А сарай осмотрите. Говорю вам: все его пакости там найдете.
— Покажете, где смотреть? — спросил Девяткин.
— Разумеется. Зря я, что ли, из дома выходила?
Брюнетка махнула рукой, требуя следовать за ней, и вскоре скрылась за углом дома. Девяткин и Губанов пошли следом. Сараи, о которых говорила брюнетка, отстояли от бараков на расстоянии в десять метров. Брюнетка остановилась у крайней двери, достала из кармана ключ и, открыв дверь, пригласила оперативников внутрь. Они спустились вниз на три ступеньки, толкнули вторую дверь и оказались в узком коридоре с земляным полом. По правой стороне в стене располагались узкие окна. Через пыльные стекла едва проходили лучи заходящего солнца. Майор обратился к брюнетке:
— Куда дальше?
— Туда, — она вновь махнула рукой. — Третья дверь, с номером восемь.
Пока оперативники добирались до двери, брюнетка пошарила по стене и щелкнула выключателем. Коридор залил тусклый свет.
— Здесь замок, — Губанов указал на навесной замок, которым Иссопов оградил свое имущество от любопытных глаз.
— И что? — Брюнетка почувствовала, что сдает позиции, и сразу ощетинилась. — Его сбить — пару раз кирпичом махнуть.
— На то, чтобы сбивать замки личного имущества граждан, требуется ордер, — заметил Губанов.
— Ну квартиру-то вы осмотрели, — резонно заметила брюнетка.
— На квартиру мы ордер получили, — объяснил Губанов. — О существовании сарая нам было неизвестно.
— Господи, да что вы, как неживые, — всплеснула руками брюнетка. — Неужели так трудно довести дело до конца?
Дальше произошло то, чего оперативники никак не ожидали. Брюнетка подняла с земляного пола кирпич, которым жильцы подпирали дверь, когда требовалось вынести из сарая что-то тяжелое, и двумя уверенными ударами сбила замок с двери, принадлежащей Иссопову.
— Так лучше? — невозмутимо спросила она.
— Дамочка! Это же настоящее хулиганство, — возмутился Губанов.
— Ну и пусть. Когда найдете в каморке доказательства злодеяний моего соседа, еще спасибо мне скажете.
— Продолжаем? — Губанов обратился к майору и, дождавшись утвердительного ответа, приоткрыл дверь.
Каморка Иссопова оказалась в буквальном смысле набита всевозможным скарбом.
— Ого, да тут до утра смотреть не пересмотреть, — вздохнув, объявил Губанов.
— Что там? Что там? — оттесненная оперативниками, брюнетка пыталась заглянуть в комнатушку.
— Сейчас здесь ничего интересного не будет, — заверил ее Губанов. — Без понятых проводить осмотр запрещается.
Любопытство взяло верх над осторожностью, и брюнетка заявила:
— Ладно уж, буду вашей понятой. Там ведь только расписаться где-то придется. Верно?
— Если не обнаружим что-то противозаконное, — заметил Губанов.
— Да начинайте уже, — потребовала брюнетка, сгорая от нетерпения.
— Что ж, раз вы согласны быть понятой, — протянул Девяткин и шагнул в помещение, принадлежащее Иссопову.
Он начал доставать предметы и передавать их Губанову. Тот, в свою очередь, складывал их на полу коридора. Не прошло и пары минут, как он услышал оживленный возглас майора:
— Вот вам и «просто подписать».
— Что случилось? — Губанов придвинулся ближе.
Майор держал в руках светло-голубой пиджак современного покроя, по ткани которого расплылись бурые пятна.
— Это что — кровь? — машинально переспросил Губанов.
— Похоже на то, — подтвердил его догадку Девяткин и указал на корзину, стоявшую на высоком самодельном табурете. — Там еще брюки и обувь.
— Теперь простым осмотром не обойтись, — протянул Губанов. Он повернулся к брюнетке и добавил: — Поздравляю, вы своего добились.
— Черт! Мне что, придется всю ночь здесь провести? — голос брюнетки заметно сник. — Могу я хоть мужа предупредить?
— Насчет этого не переживайте, — успокоил Губанов. — Я введу его в курс дела. Мне все равно за вторым понятым идти да еще криминалистов вызывать. Не подскажете, есть тут поблизости телефон-автомат?
— У булочной, — неохотно подсказала брюнетка и попросила: — Вы только старуху не берите, а то она мне весь мозг проест, пока вы тут копаться будете.
— Это уж как получится, — хохотнул Губанов.
— Время позднее, не будем отвлекаться, — напомнил капитану Девяткин. — Раз уж я тут застрял, к Иссопову на работу поедешь с Червяченко и Малгаджаровым. Наличие крови дает нам основание задержать Иссопова до выяснения обстоятельств, так что вези его сразу в отдел. Ко мне пришли криминалистов и участкового. Попрошу его по соседям пройтись, может, чего и нароет.
— Понял, товарищ майор, — козырнул Губанов.
— Давай, Дима, поторапливайся, — Девяткин махнул рукой. — И не забудь полковнику Яценко о новых фактах доложить. Пусть порадует высокое начальство.